Дорога выматывала. Ноябрь в этом году выдался мерзким: то липкий снег, забивающий дворники, то ледяной дождь, превращающий трассу в зеркало. Виктор вел свой МАЗ почти на автопилоте, слушая натужный гул мотора и дребезжание кабины. В зеркалах заднего вида дрожали серые сумерки, а в голове, как заезженная пластинка, крутились одни и те и же мысли.
Последнюю неделю он жил в странном режиме: днем — баранка, ночлежки и бесконечный асфальт, а вечером — поиски работающего автомата.
— Оль, это я, — говорил он в трубку. — Как вы там?
— Витя, ну слава богу! — голос жены в трубке всегда звучал одинаково встревожено. — У нас всё тихо. Дома всё по-старому. Олеся в школе, уроки учит… Ну, ворчит иногда, ты же знаешь её характер.
— К вам заходил кто? — Виктор старался, чтобы голос не дрожал. — Менты были? Лавров этот не появлялся?
— Да нет же, говорю тебе. Никого не было. Участковый только один заходил, но не к нам — на соседа нашего, Петровича, ругался из-за собаки. Про тебя и не спрашивал никто. Ты когда будешь-то?
— Завтра к вечеру на базу должен заехать. Всё, Оль, монеты кончаются. Целую.
Он вешал трубку, и на душе вроде бы становилось легче, но через час тревога возвращалась. В ту ночь на свалке они сделали то, что должны были. Те отморозки не оставили им выбора. Но закон в девяностые работал плохо: сегодня ты защищаешь свою жизнь, а завтра тебя «закрывают» за бандитизм, потому что у кого-то из убитых нашлись влиятельные друзья или просто нужно план по раскрываемости закрыть.
Этот рейс оказался удачным не только в плане тишины. На обратном пути, в обход путевого листа, Виктор подцепил «левый» груз — паллеты с турецким трикотажем. Хозяин товара, юркий мужичок в косухе, отсчитал ему две сотни долларов прямо у склада.
Виктор достал заначку, спрятанную в обшивке сиденья. Две зеленые бумажки по сто.
— Олеське сапоги куплю нормальные, — думал он, поглаживая шершавую бумагу. — А то ходит в каких-то обносках, стыдно перед подругами. И Ольге пальто. Видел я на рынке, длинное такое, с воротником. Хватит ей в этой старой куртке сиротской бегать.
От этих мыслей на сердце потеплело. Он уже представлял, как зайдет домой, как бросит сумку в прихожей, как Ольга всплеснет руками, увидев «зелень».
***
На базу Виктор заехал в пятницу, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Грязь на территории АТП замерзла, схватилась кочками, и МАЗ тяжело переваливался на ухабах.
— О, Витек! С возвращением! — крикнул ему Серега Лом, копавшийся в чреве своего тягача. — Живой, курилка?
Виктор спрыгнул на землю, чувствуя, как затекли ноги.
— Живой. Как тут у вас? Без происшествий?
Серега вытер мазутные руки ветошью и подошел ближе, оглядываясь.
— Слыхал новости? По «ящику» вчера крутили, — он кивнул в сторону административного здания. — Репортаж был про ту свалку. Пятерых нашли.
Виктор замер, стараясь дышать ровно. — И чего говорят?
— Да чего… — Серега сплюнул под ноги. — «Разборки криминальных структур». Корреспондентка такая молоденькая, губы накрашены, вещала, мол, быки что-то не поделили. Территорию или общак. Менты говорят, следствие идет, но, судя по всему, дело глухое. Свои своих постреляли, так им и надо. Простых людей там не было, так что шума особого нет.
Виктор выдохнул.
— Значит, пронесло, — подумал он. — Подумали на бандитов. Ну и слава богу…
— Понятно, — буркнул он. — Пойду в кассу, расчет получу. Переодеться надо.
— Давай-давай. Слушай, Вить, если что — мы после смены в каптерке сообразим по маленькой. Заходи, — Серега подмигнул и снова нырнул под капот.
Виктор быстро уладил дела в конторе. Диспетчерша, вечно недовольная тетя Люба, выдала ему официальную зарплату, которая по сравнению с двумя сотнями долларов в кармане казалась просто смешной. В раздевалке было пусто, Виктор скинул засаленную рабочую куртку, быстро умылся ледяной водой из крана и надел свою «выходную» куртку, из кожзама.
Он уже планировал, как доберется до дома. Хотел попросить Лома, чтобы тот подбросил его на своем «жигуленке», чтобы не тащиться через весь город на автобусе с сумкой.
Выйдя из бокса, он зажмурился от резкого ветра. И тут же замер.
В ворота базы, тяжело подпрыгивая на кочках, въезжал милицейский «УАЗик» — обычный серый «бобик». Машина затормозила у входа в администрацию так резко, что из-под колес брызнула замерзшая крошка.
Из «бобика» высыпало четверо. Трое в форме, один в штатском — длинном сером пальто. Тот, что в штатском, быстро вошел в контору, а трое милиционеров, поправляя на ходу фуражки, направились прямиком к гаражам.
Сердце Виктора пропустило удар, а потом заколотилось где-то в самом горле. Ладони мгновенно стали мокрыми.
— Неужели за мной? — пронеслось в голове. — Как? Серега же сказал — бандитские разборки…
Менты направились к третьему боксу, где работал Артур — совсем молодой парень, который тоже был в ту ночь на свалке. Артур как раз выходил из ворот, вытирая руки об штаны.
Виктор стоял метрах в ста пятидесяти, прижавшись плечом к холодной стене. Он видел, как милиционеры окружили Артура. Один из них достал какую-то папку, начал что-то спрашивать. Артур стоял боком к Виктору. Парень часто качал головой, пожимал плечами, переминался с ноги на ногу.
Потом произошло то, от чего у Виктора окончательно похолодело внутри. Один из милиционеров — рослый, в наглухо застегнутой шинели — на секунду отвернулся от Артура, проверяя что-то в своих записях. В этот короткий момент Артур, поймав взгляд Виктора, резко и коротко мотнул головой в сторону дальних складов, а потом едва заметно, одними пальцами, сделал жест: «Уходи! Беги!».
Виктор стоял как вкопанный. Ноги будто налились свинцом, прирастая к замерзшей грязи. Бежать? Куда? Через забор, в промзону? Да и смысл? У них есть все данные, адрес, фамилия. Если побежит сейчас — считай, во всем признался. А в чем признался? В том, что они с мужиками прикопали тех ублюдков на свалке? Или в чем-то еще?
Четвертый человек, тот, что выходил из конторы, теперь быстро шел к своим. Это был Лавров. Тот самый капитан из уголовного розыска. Троица перекинулась парой фраз и вместе с Лавровым двинулась прямо на него, на Виктора. Расстояние между ними сокращалось. Сто пятьдесят метров. Сто. Пятьдесят.
База затихла. Мужики начали выходить из гаражей, почуяв неладное. На АТП «ментов» не любили никогда, а в эти смутные времена — особенно.
— Виктор, вот мы и встретились опять, — Лавров остановился в трех шагах.
Его лицо за две недели осунулось, под глазами залегли тяжелые тени. Видно было, что капитан не спал пару суток.
Виктор постарался, чтобы голос не дрожал.
— Здравия желаю, товарищ капитан. Что, опять по поводу Жанны? Я же вам всё сказал.
Лавров не ответил сразу. Он медленно достал пачку «L&M», выудил сигарету и щелкнул дешевой пластмассовой зажигалкой. Огонек на ветру дрожал. Капитан затянулся, выпустил густую струю дыма и только тогда посмотрел Виктору прямо в глаза.
— По поводу неё, Виктор Николаевич. По поводу неё.
Остальные трое милиционеров полукругом обступили Виктора. Один из них, молодой лейтенант с бегающими глазами, демонстративно положил ладонь на кобуру.
— Сопротивление оказывать не советую, — тихо, почти доверительно сказал Лавров. — Сам понимаешь, ситуация хреновая.
— Да в чем дело-то? — Виктор почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с липким страхом. — Я только из рейса. Мне домой мне надо, жена ждет.
— Дома ты теперь не скоро будешь, — отрезал Лавров. Он сделал еще одну затяжку и бросил сигарету в грязь, растерев её подошвой ботинка. — Сутки назад на пустыре за городской больницей нашли тело. Девушка. Жанна Белова. Приметы сходятся, опознание уже провели.
Виктор почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Нашли? Как… нашли?
— Мертвой нашли, Витя. Мертвой, — голос Лаврова стал жестким, как наждак. — Избита так, что живого места нет. На шее — петля. Удушение. По предварительным данным, перед смертью её катали в какой-то машине. И вот ведь какая штука: свидетели видели, как ты её у «Зодиака» за шкирку тряс. Ты последним с ней конфликтовал открыто. Угрожал, говорят.
— Вы чего? — Виктор непроизвольно сделал шаг назад, но уперся спиной в плечо сержанта. — Какое «угрожал»? Я её пальцем не тронул! Я ж вам объяснял: я её от Олеськи отваживал. Поговорил и ушел. Я в рейсе был, когда это случилось!
— В рейсе? — Лавров горько усмехнулся. — А путевой лист у тебя со скольки? С шести утра понедельника? А её похитили в ночь с субботы на воскресение. У тебя были целые сутки в запасе. Кстати, про «восьмерку». Свидетели говорят, её в Ладу-«восьмерку» заталкивали. У тебя своей нет, это правда. Но ничего, мы дружков твоих потрясем. Обязательно «восьмерочка» всплывет…
Виктор сжал кулаки. В голове зашумело. Перед глазами всплыло лицо Жанны — дерзкое, накрашенное, с этой дурацкой челкой. Она была дрянью, да, она портила его дочь, но… мертвая? Избитая? В петле?
— Это не я, — выдохнул он. — Слышите? Не я это!
Вокруг уже собралась толпа. Мужики-водилы, слесари в замасленных робах, даже диспетчерша Люба вышла на крыльцо, кутаясь в шаль. На базе повисла тяжелая, нехорошая тишина.
— Вить, чего они шьют? — выкрикнул кто-то из толпы. — Какая девка?
— Разойдись! — рявкнул лейтенант, дернув плечом. — Не мешать следственным действиям!
Серега Лом протолкался вперед. Его широкое, рябое лицо было багровым от злости. — Слышь, командир, — он обратился к Лаврову. — Вы чего, крайнего нашли? Витька — честный работяга. У него семья, дети. Какая мокруха? Вы вон, в центре посмотрите, там каждый день палят, а вы к водителю прицепились!
Лавров даже не повернул головы. Он смотрел только на Виктора.
— Собирайся, Николаевич. Поедем в отдел. Там расскажешь про свои рейсы и про то, как ты девчонок молодых «воспитываешь».
Виктор понял: всё. Маховик закрутился. В глазах Лаврова он видел не просто подозрение, а усталую уверенность человека, которому нужно закрыть дело. Им не нужен был убийца — им нужен был подозреваемый, на которого можно повесить всё.
— Руки, — коротко бросил лейтенант, доставая из-за спины наручники. Холодный металл блеснул в свете заходящего солнца.
— Погоди, — Виктор поднял руки, ладонями вперед. — Не надо «браслетов». Я не побегу. Сказал же — сам сяду. Дайте хоть с товарищем переговорить.
Лавров помедлил, глядя на растущую толпу. Мужики за спиной Виктора глухо роптали. Начинать свалку на территории АТП, где у каждого второго под сиденьем монтировка, в планы капитана не входило.
— Пять минут, — буркнул Лавров. — Сержант, присмотри.
Виктор обернулся к Лому. Тот подошел вплотную, тяжело дыша. — Серега, слушай меня внимательно, — зашептал Виктор. — Это подстава. Чистой воды подстава. Кто-то её убрал, а на меня валят из-за того разговора в клубе.
Он полез во внутренний карман куртки. Пальцы нащупали старое портмоне, в котором лежали те самые двести долларов и расчетные рубли.
— На, — Виктор сунул кошелек в руки Лому. — Тут деньги. Валюта. Спрячь сейчас же, чтоб менты не видели, а то отберут. Отвези Ольге. Слышишь? Лично в руки отдай. Скажи, чтоб не выла, чтоб адвоката искала… если найдет на что. И про детей… скажи, папка скоро вернется.
Серега быстро сунул портмоне в глубокий карман ватника.
— Сделаю, Вить. Всё сделаю. Ты держись там. Не подписывай ничего, слышишь? Ни одной бумажки! Мы тут в долгу не останемся, мужиков поднимем, в прокуратуру пойдем.
— Иди, — Виктор легонько толкнул друга в грудь. — Иди, пока они не передумали.
Лавров подошел сзади и крепко взял Виктора за локоть.
— Всё, наговорились. Пошли.
Пятеро мужчин двинулись к «УАЗику». Толпа расступалась неохотно, образовывая живой коридор. Виктор шел, глядя перед собой. Он чувствовал на себе взгляды — сочувствующие, испуганные, а у некоторых — и подозрительные. В маленьких городках слухи разлетаются быстрее пули. Завтра уже все будут знать: «Витьку-мазиста за мокруху взяли. Девчонку молодую удавил». И от этого клейма не отмоешься, даже если выйдешь через три дня.
У самой машины сержант всё-таки грубо толкнул его в спину, заставляя согнуться.
— Залезай, интеллигент.
Виктор головой вперед нырнул в душное нутро «бобика». Дверь с лязгом захлопнулась, отсекая звуки внешнего мира — крики мужиков, лай собак у ворот и шум ветра.
В маленькое зарешеченное окошко он увидел, как Серега Лом смотрит им вслед. Машина дернулась, взревела мотором и, тяжело переваливаясь на ямах, выехала за ворота базы. Вот и все… Допрыгался…