Сегодня д/р Валентины ТЕЛИЧКИНОЙ, процитирую аифовское интервью, опубликованное 10 января 2020 года:
– Валентина Ивановна, на фестивале православного кино «Радонеж» вы были жюри. Когда ваш коллега, выступая, сказал, что телевидение — это преступная организация, вы начали кивать в знак одобрения...
– Так резко — преступной организацией — я телевидение бы не называла, потому что, слава богу, оно бывает разное. Но одно могу сказать точно: сейчас, в очень сложное время, когда со всех сторон идут нападки на Россию, нужно поддержать зрителя и не только развлекать, но и образовывать его.
На телевидении идёт борьба за сердца. Но какая борьба? Между чем и чем? Убить это сердце или наладить его биться в нужном ритме? На нашем ТВ очень, очень много вещей, которые унижают достоинство человеческое. Все эти скандалы, все эти пошлости. Почему-то героями стали в большинстве своем какие-то ущербные персонажи. Но ведь можно делать программы о людях настоящих! Которые преодолевают трудности, несмотря ни на что, остаются достойными людьми, продолжают любить друг друга, помогают друг другу бескорыстно. Ну невозможно же всё время заниматься растлением человека, доказывая, что вот эти ничтожества, которые увлекаются всевозможными извращениями, бесконечно скандалят, ненавидят Родину, мать свою, и есть герои.
— А как вы считаете, откуда растут ноги? Ведь не могут руководители телеканалов, производящих эти шоу, не понимать, что такое ТВ не несёт «разумное, доброе, вечное»…
— Откуда ноги растут? Из желания быть богатыми. Конечно, за продвижение подобной продукции на экране платят наши враги, которые желают нам погибели. Ну, это мы знаем, у России всегда были недоброжелатели. А внутри страны у нас самый большой враг — это желание огромных денег.
Я считаю, что хорошее документальное кино, где представлена истинная история России, даёт возможность воспитывать зрителя. Более того, такими программами можно было бы учить ребят в школах. Я бы очень хотела, чтобы рейтинговые сейчас программы типа «Время покажет», когда они прибегают к использованию киноматериалов, сделали бы экскурс в историю, показали бы отрывки из документальных фильмов, где представлены очень разные точки зрения. Нашему ТВ нужны четкие исторические факты, с осмыслением, с комментариями — на этом можно воспитывать нормальное отношение к жизни человека.
— Кстати, насчет желания денег. Есть две точки зрения. Кто-то говорит, что художник должен быть голодным, чтобы «мирские» удовольствия не затмили его разума. И есть другой взгляд: художник должен быть голодным в духовном смысле этого слова, но он не должен думать о куске хлеба для своего ребенка.
— Я абсолютно согласна со второй точкой зрения. А первое утверждение — конечно же, оно неверное, и им часто пользуются лукавые люди для своих манипуляций. Нет! Человек должен достойно жить, у человека должна быть достойная зарплата, он должен жить в нормальных условиях — это безусловно. И здесь, конечно, нужна помощь государства. Конечно, во главу угла невозможно ставить заработок, но любой мужчина, который не может обеспечить едой, одеждой и образованием своих детей, не будет себя считать достойным, не будет! Значит, если этот человек нужен государству — даже если он не занимается невероятно важным государственным делом, но он родил для страны детей и занимается их воспитанием, — государство должно ему помочь. И выучить этих детей, и одеть, и обуть, и развлечь. Особенно сейчас, когда невероятно тяжелое время настало.
Так что, нет-нет, не должен быть ни художник голодный, ни просто отец любой профессии. Сейчас нужно обеспечить работой людей. За тунеядство раньше верно отправляли на принудительные работы. Но это правильно только в одном случае: когда человек просто не хочет ничего делать, но хочет развлекаться и воровать.
— Ваш коллега Леонид Куравлёв, когда устанавливали памятную доску режиссёра Татьяны Лиозновой, сказал: «После таких мастеров, какими были Татьяна Михайловна, Леонид Иович Гайдай, я не могу играть в сегодняшнем кинематографе».
— Я поддерживаю его мнение в одном случае: если из всего того, что тебе предлагают, нет действительно того, чем ты можешь послужить и себе, и зрителю. Зрителю — тем, что он увидит тебя. Он же тебя любит! Но ни в коем случае нельзя соглашаться на то, что дискредитирует и профессию, и тебя, отдельно взятого актера. Я стараюсь сниматься, но очень тщательно отбираю роли, потому что предложений до сих пор много, несмотря на то, что мне уже восьмой десяток. Я рада, что востребована. Однако если меня приглашают просто похлопотать лицом — конечно, это мне не нужно. Потому что, слава богу, идут еще и советские фильмы, и российские фильмы, в которых есть достойные мои работы. И лучше уж ничего, чем лишь бы что-то, конечно нет. Так что нужно соизмерять, что тебе важнее. Роскошная жизнь или достойная жизнь. Никогда я не буду чувствовать себя достойно, если буду в какой-то пошлости сниматься. Сколько бы там за нее я ни имела денег. Лучше уж сократить свои желания, потребности. На нашу пенсию можно жить. Более того, и у Куравлева, и у меня есть возможность отказываться от плохих ролей ещё и потому, что Собянин добавил нам к пенсии достойные доплаты.
Это голос целого поколения, выросшего в системе, где государство и человек были связаны жёстким, но понятным договором. И её слова — не просто мнение, а крик души той самой «советской совести», которая сталкивается с дикой реальностью нового времени.
Валентина Ивановна говорит с позиции социальной ответственности, которая сегодня многим кажется архаичной, почти коммунистической утопией. Но в её словах нет идеологии — там есть железная, женская, материнская логика.
Во-первых, она ставит вопрос о мужском достоинстве. «Мужчина, который не может обеспечить семью — не будет себя считать достойным». Это — не требование, а констатация травмы. Травмы миллионов отцов, которых рыночная стихия лишила не только заработка, но и социальной роли кормильца, защитника. Она говорит не о деньгах, а о самоуважении, которое рушится вместе с экономикой.
Во-вторых, её ключевой тезис: «государство должно помочь». Вот здесь — главный нерв. Для её поколения государство было не абстрактным «они», а стороной в договоре. Ты рожаешь детей для страны, работаешь — а страна обеспечивает тебе образование, медицину, стабильность. Сегодня этот договор разорван. Государство говорит: «Выживайте сами». А она, представитель старой школы, отказывается принимать эту новую реальность как норму. Для неё это — измена базовым принципам человеческого общежития.
В-третьих, её жёсткость к «тунеядцам» — это не злоба. Это — принцип справедливости. Работа — это не только право, но и долг. Если общество (государство) обеспечивает тебе возможности — ты должен отдавать. А если ты «просто не хочешь» — тогда да, принудительный труд. В её картине мира нет места паразитизму, когда одни пашут, а другие «развлекаются и воруют». Это этика военного времени, этика выживания, которая для неё, видимо, сейчас и наступила.
Но в чём главная сила и одновременно трагизм её позиции?
Она говорит из исчезнувшей реальности. Из времени, когда у государства были и ресурсы, и воля выполнять социальные обязательства. Сегодняшнее государство, по её мнению, уклоняется от этого договора. Оно не «помогает» — оно либо раздаёт подачки, либо вообще игнорирует.
Её слова — это обвинение не системе, а её отсутствию. Это ЗАЯВЛЕНИЕ человека, который до сих пор верит, что «государство» и «общество» — это не пустые звуки, а механизмы взаимной поддержки.