Вчера был д/р Марины Неёловой. Напомню её интервью 2017 года:
— Марина Мстиславовна, как вы относитесь к праздникам вообще и дню рождения в частности?
— Есть люди, которые обожают праздники, и не имеет значения — это 8 Марта, 23 Февраля, Новый год или день рождения: это заранее блеск глаз, взволнованное предощущение, вечный вопрос "Что надеть?!" и уверенность, что будет очень весело. Но, к сожалению, мне никогда не бывает весело в праздники, я не могу "заказать" себя на определенный день, но всегда завидую этому умению вдруг "вскочить" именно в этот срок в прекрасное настроение.
— Расскажите о вашей дочери.
— Рождение дочери — самое сильное потрясение моей жизни. И хочу сказать, что мои ожидания оправдались. Она умная, глубокая, тонкая, образованная, талантливая, но, поскольку не знает об этом или всегда мучилась сомнениями, может убить меня, прочитав это. Мы очень разные, мы почти все воспринимаем по-разному, много спорим, но при этом очень похожи. Мы с мужем уважаем ее независимость и гордимся ею.
— Можно сказать, что ваша семейная жизнь удалась?
— Мне повезло. Мой муж — умный и профессиональный человек: он знает, какое значение профессия занимает в жизни. Когда он был назначен советником посольства России в Париже, я жила "пунктирно" в двух странах, приезжала в Париж на какое-то время, и он одновременно был и дипломатом, и папой, и мамой, я очень это ценю. А я в Париже отдыхала от напряженного московского графика. Ведь я должна была сыграть свой репертуар в "Современнике"! Наслаждалась, восхищалась, наконец-то была с ними. Мне казалось, что это прекрасно, но и тяжело — ты живешь между! Но, вернувшись в Москву, окончательно "присев", вздохнув, через какое-то время стала скучать по своей "пунктирной" жизни.
Через шесть лет для нас открылась Голландия, куда муж был назначен послом России. Я влюбилась в эту страну, и если Париж был для меня продолжением моего Ленинграда, то Голландия стала тоже моей "родственницей": ведь Пётр I строил Петербург по подобию Амстердама. Моя "летучая" жизнь продолжилась.
Со временем, вернувшись на постоянное место жительства в Москву, я не предполагала, что жизнь снова сделает зигзаг — теперь мой муж избран членом Международного суда ООН в Гааге. Что я там делаю, приезжая на короткий срок? Я снова любуюсь этой страной. Я улыбаюсь цветам, собакам, гусям, и цаплям, и деревьям.
Потом я возвращаюсь домой в Москву — играть свои спектакли, я счастлива их играть. Я надеюсь, что не успела надоесть там и тут. Я соскучиваюсь без своих театральных "страданий и слез" на сцене, я уже хочу там заплакать, хочу все это в тысячный раз испытать, я уже наулыбалась, я хочу "помучиться", устать, хочу сказать: "Ну почему я играю почти каждый день?!" И наслаждаться этой усталостью. А, кроме умного мужа и дочери, у меня еще прекрасная, умная свекровь, которую я называю Ирина и которая всегда мне помогала и в Париже (когда была вместо меня), и в Голландии. Спасибо ей за это!
— Вы узнали, что такое любовь?
— Про все это уже было сказано великими поэтами, драматургами, гениями. Не уверена, что могу что-то добавить, но зато думаю, что могу это сыграть!
Вот это — ответ не актрисы. Это — ответ ремесленника высшей пробы. Ответ, в котором нет ни графа пафоса, ни попытки философствовать. Только — железное, почти пугающее понимание своей профессии и её границ.
Она не говорит: «Я знаю, что такое любовь». Она декларируетт куда более важную вещь: «Я знаю, что такое — её изобразить». И в этом — вся её актёрская, да и человеческая, философия.
Смотрите, как она выстраивает фразу.
Первая часть — смирение. «Про это уже сказали гении». Это не кокетство. Это — чек-лист профессионала. Она отдаёт дань предшественникам, признаёт, что велосипед изобретён, и снимает с себя груз необходимости «открыть Америку». Она освобождает себя от задачи — объяснить. Её задача — другая.
Вторая часть — суверенитет. «Не уверена, что могу что-то добавить...» Опять же — не неуверенность, а точное знание своей территории. Её территория — не анализ, не теоретизирование. Её территория — практика. Воплощение.
И кульминация — декларация метода. «...но зато думаю, что могу это сыграть!»
Вот оно! Вся суть. Любовь, страх, ревность, смерть — для актёра это не «переживания». Это — материал. Как глина для скульптора. Как краска для художника. Она не говорит о любви — она говорит о технологии её передачи. О том, что её инструмент — не умозрение, а тело, голос, жест, пауза.
Это ответ человека, который абсолютно разделяет жизнь и искусство. Который понимает: актёр — не пророк и не психотерапевт. Актёр — переводчик. Переводчик с языка абстрактных, всеобщих человеческих чувств — на язык конкретной сцены, конкретного кадра.
И в этом ответе — горькая и великая правда профессии. Правда о том, что иногда, чтобы правдиво сыграть любовь, не обязательно её испытывать в данный момент. Нужно знать её формулу, её механику, её внешние признаки. Нужно владеть каталогом её проявлений, собранным из литературы, кино, наблюдений и, да, возможно, личного опыта, но уже переработанного в рабочий материал.
Неёлова не обесценивает чувство. Она — возводит в абсолют ремесло. Она говорит: я не буду рассуждать о боге. Но я точно знаю, как сыграть жрицу в его храме. Потому что моя вера — не в слова, а в пластику, в интонацию, в ту самую магию превращения, когда зритель смотрит на тебя и верит, что ты — любишь, страдаешь, живешь.
Так что это не ответ на вопрос «что такое любовь?». Это — манифест. Манифест актёрского цеха. Где главная доблесть — не «прочувствовать», а сделать так, чтобы поверили. И в этой честности — больше подлинности, чем в тысяче псевдоисповедальных интервью звезд, которые путают личную драму с профессиональной задачей.