Окончание воспоминаний Александра Карловича Гриббе
Наш батальон (здесь гренадерского графа Аракчеева полка) усиленно шагал по направлению к Велебицам. Не доходя до этого места, встречаем военного чиновника, с целым семейством, который бросился к офицерам с криком: "Вы, мои спасители, помогите мне!". Это был винный пристав при казенном подвале.
Из рассказов его мы узнали, что "крестьяне Свинарецкой волости, как ближайшие к винному складу, намерены, в скором времени, разграбить его и затем следовать на село Медведь, где расположен был 1-й карабинерный полк, взбунтовать его и идти на Новгород".
Насколько были верны предположения винного пристава нам не приходилось разбирать; но мы усилили марш и скоро подошли к Велебицам и оцепили село. Комендантом этого пункта назначения был капитан Джонсон, пострадавший от мятежников и, конечно, сильно озлобленный против них.
В скором времени он представил на позиции батальона, двух парламентеров, посланных из Свинарецкой волости к нашему батальону. Суровый допрос заставил этих посланцев сознаться, что "им поручено разузнать, - будут ли наши солдаты стрелять по мятежникам, когда те придут". "Депутатов" этих связали и отправили, под конвоем, в лагерь.
К вечеру того же дня, из передовой цепи доставили еще двух парламентёров от Свинарецкой волости, посланных для "переговоров" к батальону. Посланцы эти также были связаны и отправлены в лагерь.
Через 4 дня, что мы простояли под Велебицами, получено было распоряжение Эйлера, чтобы "офицеры, прикомандированные к резервам, были немедленно отправлены к своим местам". Из всех офицеров нашего батальона я был единственный, до которого относилось это распоряжение.
Делать было нечего, пришлось расстаться со своими товарищами и отправиться в путь. Подъезжая к Новгороду, я был остановлен пикетом Ямбургского уланского полка, пропустившим меня не прежде, как по предъявлении мной предписания. В Новгороде я остановился в корпусном штабе, у знакомого адъютанта Хоминского.
В городе также всё было в сильной тревоге. Мой знакомый адъютант, у которого я остановился, да и все почти служащие в штабе уходили ночевать в другие места, оставляя меня как бы "в жертву", если бы осуществились опасения их на счет бунта.
Не желая долго засиживаться в Новгороде, да и считая себя обязанным отправиться по назначению, я, на другой же день, нанял лодку и пустился вниз по Волхову, к своему "разграбленному пепелищу" (здесь в Старой Руссе). Как теперь помню, в воскресенье причалила моя лодка к берегу и я вышел из неё со смутным чувством ожидания чего-то недоброго.
Поселяне и жены их, одетые в праздничные наряды, делали "прогулку". Увидев меня, некоторые из них обратились с вопросом: - Как, ваше благородие, вы еще живы? Бог не выдаст, свинья не съест, - отвечал я.
Я отправился разыскивать своих сослуживцев, оставшихся в живых, и нашел их в печальном положении: нравственно убитые, обстриженные под гребенку и одетые в какие-то невозможные костюмы, - кто в солдатской шинели, кто в армяке или полушубке. От них я узнал подробности.
"Теперь поселяне хотят, - добавил один из них, - и остальных порешить".
В виду этого, мы ежеминутно были готовы к отражению нападения, а на ночь уходили под защиту кантонистов военно-учительского института, которые, за спасение своего капитана, были произведены государем в унтер-офицеры, а учителя их в офицеры. Эта молодёжь, почти мальчики, в течение нескольких дней содержала караул, с заряженными ружьями, а по ночам высылала патрули.
Можно себе представить, как спокойно проводили мы эти ночи. Раз ночью слышим барабанный бой. Все мы, разумеется, вскочили, вооружились чем попало и ждали нападения, решаясь "дорого продать свою жизнь". К счастью, это пришла рота армейского Егерского полка, которая тотчас заняла везде караулы; на другой день прибыл эскадрон гвардейских егерей и 10 человек казаков. Тогда мы совсем ожили.
Спустя неделю после этого, получено было от генерал-адъютанта графа Орлова (Алексей Федорович) приказание выслать к нему, в Новгород, "депутатов" от каждой поселенной роты - по два человека. "Депутаты" были выбраны и на меня возложили поручение "отвезти их в Новгород и представить графу".
Когда я, со своей командой, по приезде в Новгород, явился в корпусной штаб, где жил Орлов, то увидел, что депутаты от всех других округов были уже там и ожидали приезда графа из Старой Руссы. Наконец, он приехал и не замедлил, у себя, в приёмной зале, "перебрать", по очереди, всех депутатов.
Дошел черед и до Аракчеевского полка. Войдя в залу, я выстроил своих людей против огромных дубовых дверей, ведущих в кабинет графа. Минуты три была могильная тишина; вдруг, с шумом и треском растворялись двери и Орлов быстрыми шагами подошел к моему печальному фронту.
"Злодеи-разбойники, - громко заговорил он, - именем нашего императора, приказываю выдать тех злодеев, которые обагрили руки в крови своих невинных начальников. В противном случае, - артиллерию, пехоту, и из вас и ваших семейств сделаю пыль. Чтобы завтра же, к 12-ти часам дня, были здесь. Вон разбойники", - крикнул он под конец и вышел из залы.
В эту минуту было уже 4 часа пополудни; от Новгорода до нашего округа было 70 верст, считая же в оба конца 140 верст; поэтому я обратился к бывшему при Орлове адъютантом князю Долгорукову (Василий Андреевич) с просьбой "доложить графу, что нет никакой возможности поспеть к назначенному им времени". Вследствие этого, Орлов приказал, через Долгорукого, чтобы "главные виновники бунта были представлены ему никак не позже 7-ми часов вечера следующего дня".
Чуть не бегом вышли мы из корпусного штаба. По приезде в округ, на рассвете, я представился со своей командой исправлявшему должность окружного командира, капитану Зацепину, который, подтвердив приказание графа Орлова, распустил моих депутатов по домам на нелегкое дело - выбирать наиболее виновных из массы виноватых.
Чтобы объяснить, каким образом капитан Зацепин попал в окружные командиры, я, по необходимости, должен сделать здесь отступление.
Зацепин исполнял должность казначея поселенного батальона графа Аракчеева полка и был командирован в Петербург, для получения казенных денег. За день до взрыва бунта, он возвратился в округ, сдал принятые им деньги 16000 руб. окружному командиру, подполковнику Писареву, под расписку, и когда вспыхнул мятеж, ухитрился, какими-то судьбами, скрыться и, пробравшись в Петербург, явился к государю (Николай I).
Перебив свое начальство, поселяне сочли долгом отслужить благодарственный, с водосвятием, молебен о благополучном окончании дела. Тела убитых офицеров, в числе одиннадцати человек, были похоронены в двух общих могилах. При этом, один из брошенных в могилу страдальцев, сочтенный убитым, командир 1-й поселенной роты, капитан Туткевич, очнулся и, приподнявшись из-под груды наваленных на него трупов, обратился в поселянам со словами: "Опомнитесь, что вы делаете?".
Но мятежники не обратили внимания на эти слова и Туткевич, живой, был засыпан землей; только перед тем, один из поселян, заметив на нем золотой крест, надетый при крещении, сорвал с него и спрятал у себя за пазухой.
Из оставшихся в живых офицеров, на место убитого командира округа подполковника Писарева, выбран был поселянами инвалидный офицер Леонтьев; из своей же среды они избрали четырёх депутатов и отправили с "прошением" к государю.
Император Николай Павлович находился в то время на станции Ижора, под Петербургом, где и принял "депутатов". Тут же был и капитан Зацепин, прибывший в Ижору почти в одно время с уполномоченными от поселенного батальона.
При представлении депутатов от Аракчеевского полка, государь сказал им: "Я вас прощаю, но закон не простит, - затем, указывая на Зацепина, государь добавил, - вот ваш окружной командир, за жизнь которого вы отвечаете своими головами". Таким образом, капитан Зацепин сделался командиром поселенного батальона графа Аракчеева полка.
Возвращаюсь к прерванному рассказу.
На другой день, в 9 часов утра, к великому нашему удивлению, поселяне со всех сторон стали приводить "виновных", со связанными назад руками; всего было приведено 96 человек. Затем возник вопрос, каким способом доставить всю эту толпу в Новгород, к назначенному Орловым времени, т. е. 7-ми часам вечера?
Придумали "обмануть командира казённого парохода, стоявшего на Волхове, у штаба нашего округа".
Командующий округом дал ему предписание, чтобы он, согласно приказанию графа Орлова, принял на пароход 96 арестантов с конвойными. Капитан парохода, Киселев, произведенный в офицеры из боцманов яхты "Волхов", подаренной императором Александром Павловичем графу Аракчееву со всей командой и хором музыкантов, сначала не хотел принимать "мою" команду, отзываясь тем, что "не имеет, по этому предмету, никакого предписания от своего начальства"; но так как я распорядился уже ввести на пароход всю партию арестантов, то делать было нечего и он, волей-неволей, принужден был разместить их по каютам, не исключая и так называемой "Аракчеевской", считавшейся, до того, неприкосновенной.
Ровно в 6 часов вечера, пароход наш, причалил к Новгородской пристани. Выстроив команду в две шеренги, я отправился с нею в корпусный штаб. Вскоре на подъезде показался граф Орлов, и, поздоровавшись с конвойными, крикнул: "А этих злодеев сдать плац-майору". Повел я их на бывшую фабрику и сдал там, под расписку, в какой-то подвал.
На другой день, по записке адъютанта графа Орлова, князя Долгорукого, я, вместе с конвойными, принят был на тот же пароход, на котором приехал, и в тот же день прибыл обратно, - в штаб округа.
В скором времени после этого, по оговору первой партии виновных, вытребованы были следственной комиссией еще до ста человек поселян, по именному списку.
Для разбора дел "о беспорядках, происшедших в округах военных поселений Новгородской губернии", высочайше учреждена была в Новгороде военно-следственная комиссия, под председательством генерала-от-артиллерии Захаржевского (Яков Васильевич).
Все виновные в мятеже поселяне были разделены следственной комиссией на 5 разрядов.
- К 1-му причислены изобличенные "в смертоубийстве и приговоренные к наказанию кнутом, с наложением клейм, и в ссылке в каторжную работу";
- причисленные ко 2-му, 3-му и 4-му разрядам приговорены "к наказанию шпицрутенами от 500 до 3000 ударов и в ссылке, затем, в Сибирь на поселение в военно-арестантские роты, смотря по важности совершенных ими преступлений";
- наконец, причисленные в 5-му разряду, и в числе которых было несколько малолетков, присуждены "к наказанию розгами".
Общая цифра всех осужденных простиралась до 2000 человек.
Наказание было крайне жестоко. Из числа преступников 2-го и 3-го разрядов, наказанных в нашем полку, 11 человек умерли через несколько часов после казни. Жестокость наказания увеличивалась еще тем, что исполнение приговоров производилось поздней осенью, когда стояли уже порядочные морозы.
В сентябре, в штаб нашего округа привели из Новгорода около 40 человек 1-го разряда, принадлежавших к поселенному батальону Аракчеевского полка и присужденных "к наказанию кнутом".
Не могу сказать, насколько верны были ходившие тогда слухи, будто "генерал-лейтенант Данилов (входивший в следственную комиссию) просил государя уволить его от тяжелой обязанности присутствовать при наказании преступников".
Может быть, в уважение к этой просьбе, для наблюдения за приведением в исполнение приговоров о преступниках 1-го разряда, командирован был, по высочайшему повелению, известный Иван Никитич Скобелев, как говорили тогда у нас, даже "сам вызвавшийся на это поручение".
По приводу арестантов 1-го разряда, они были приняты мною по списку и рассажены по тюрьмам. Не зная еще, какая ожидает их участь, и, думая, что их будут расстреливать, они обратились ко мне с просьбой "дать им священника, чтобы они могли исполнить, в последний раз перед смертью, христианский долг". Я, конечно, доложил об этой просьбе генералу Скобелеву, но тот закричал: "Для разбойников нет покаяния!".
На другой день, ранним утром, началась расправа с мятежниками, для чего заблаговременно были выписаны, из Москвы, Твери и Новгорода, "заплечные мастера".
При экзекуции, генералу Скобелеву показалось, что тверской мастер будто бы очень снисходительно отпускает удары. Это не понравилось генералу и он приказал казаку дать палачу четыре жестоких удара нагайкой, что и было немедля исполнено. Затем, чтобы подогреть усердие палачей, Скобелев закричал: "Принести им водки". Водка были принесена и опьянелые палачи усердствовали весь день, поощряемые криками Скобелева.
При наказании осужденных всех разрядов находился поселенный батальон, в полном наличном его составе, а также и жены их, пожелавшие присутствовать при этом зрелище. Само собою разумеется, что все наказанные кнутом прямо с плаца были отправлены в госпиталь, а оттуда, на третий день, в каторжную работу.
В 1832 году последовало преобразование военных поселений. Военные поселяне обращены были в пахотных солдат и разделены на округа. Хозяева из старослужащих отправлены в армейские полки, до выслуги обязательных сроков службы. Кантонисты поступили в резервный батальон, а военно-учительский институт, переименованный в аудиторскую школу, отправлен в Петербург, где и поступил в состав отделения военных кантонистов.
Бывшие у поселян лошади и рогатый скот, равно как и конный завод, переданы были в округ 1-го Карабинерного полка, в награду за то, что, во время общего мятежа, полк этот оставался спокойным.
