— Всё, Марина, я больше не собираюсь содержать твою семью, — спокойно сказала Тамара Петровна, перекладывая вилку на тарелку. — Ни тебя, ни мужа твоего, ни его деточек. Хватит.
На минуту в кафе стало тихо. Даже ребёнок за соседним столиком перестал греметь ложкой.
— Мам, ты что несёшь? — опомнилась Марина. — Ты вообще-то моя мать. Кто, если не ты, нам поможет?
— С этого и начнём, — кивнула Тамара. — Я тебе мать, а не банкомат. Разница есть.
* * * * * *
До пятидесяти пяти Тамара Петровна считала себя «правильной матерью».
Работала товароведом в «Горизонте», вставала в пять, чтобы успеть на первую маршрутку, тянула двоих детей — Марину и младшего Сашу. Муж умер рано, сердце, и Тамара привыкла: все на ней.
Марина вышла замуж в двадцать два «по большой любви». Любовь была без квартиры, без машины и без намёка на стабильный доход. Зато с гитарой, стихами и громкими словами про «творческий путь».
— Ничего, — говорила себе тогда Тамара. — Мы тоже начинали с голых стен. Я же управлюсь. Помогу.
Помощь началась с мелочей:
по пять тысяч «на курточку»,
на подгузники,
на ремонт «хоть как-то сделать кухню».
Потом втянулась.
Взяла кредит на кухонный гарнитур «молодым».
Однушку, доставшуюся от её родителей, переписала на Марину «чтобы детям было где жить». Сама переехала и стала снимать комнату, чтоб не мешать «молодым развиваться».
— Мама, ну не начинай, — говорила Марина всякий раз, когда речь заходила о деньгах. — Ты же нас любишь. Ты же не хочешь, чтобы твои внуки по съёмным углам шатались.
Потом Марина развелась с первым мужем, а спустя некоторое время на горизонте замаячил второй зять — Андрей.
Андрей был «с опытом»: сорок лет, двое детей от первого брака, алименты, машина в кредите. Внешне приличный: рубашка, часы, зубы вставные блестят — как новый унитаз из рекламы. Умел красиво говорить.
— Я к героине иду, — говорил он Тамаре на первой встрече. — Одна двоих тянула, какая женщина.
Тамара тогда даже прослезилась. Редко кто так про неё говорил.
Через полгода Андрей переехал к Марине с чемоданом и алиментами.
— Ты же всегда мечтала о полной семье, — шептала Марина матери в трубку. — Андрей — надёжный. Просто сейчас тяжело, пока он с алиментами разгребается. Поддержи нас чуть-чуть.
«Чуть-чуть» быстро превратилось в систематическое.
— Мам, нам опять не хватает до зарплаты.
— Мам, Андрей школе на ремонт сдал, а у него алименты, ты знаешь…
— Мам, Настьке (это его дочке) надо к врачу, мать её опять скинула всё на нас.
Тамара Петровна переводила.
Пенсия шла на коммуналку, зарплата — на «поддержать детей». Саша смотрел на всё это и кривился:
— Мам, ну ты и правда как благотворительная организация. Им вообще стыдно? Они вдвоём работают, а ты по старости вкалываешь.
— Не начинай, сынок — отмахивалась Тамара. — У них дети, им тяжелее.
Последней каплей стал кредит на «общую машину».
— Мам, понимаешь, мы с Андреем решили брать машину, — как-то вечером начала разговор Марина. — Нам без авто никак: детей развозить, на дачу, к тебе ездить… Но банк одному Андрею не даёт, у него алименты и прошлый кредит еще не закрыт. Если ты выступишь созаёмщиком, нам одобрят. Мы всё сами будем платить, честное слово.
Тамара вздохнула.
Вспомнила, как сама в девяностые на рынок сумки таскала, метро-автобус-метро, за день ноги отваливались. Подумала: «Ладно. Машина — это детям. Больше успевать будут».
— Ладно, — согласилась она. — Только чтоб без фокусов.
Они взяли кредит. Машину оформили на Андрея, Тамара Петровна подписала бумаги как созаёмщик.
Месяца два всё было тихо. Потом началось.
— Мам, мы в этом месяце немного не уложились, ты не могла бы за нас платёж внести? — робко спросила Марина. — Андрей подработку ищет, но пока так.
Тамара внесла. Потом ещё раз. И ещё.
Через полгода ей позвонили из банка:
— У вас просрочка. Если в течение недели платёж не поступит, перекладываем на вас всю задолженность.
Оказалось, что Андрей перестал платить совсем. «Тяжёлое финансовое положение». Алименты, видите ли, важнее. А что у Тамары единственный источник — пенсия и копеечная подработка в аптеке, банку неинтересно.
Тамара Петровна тогда впервые по-настоящему испугалась. Сосчитала: пенсия, лекарства, коммуналка, теперь ещё и чужая машина. Выходило, что жить ей впритык. А если заболеть?
* * * * *
Она позвала Марину с Андреем в кафе. Не дома — чтобы они хотя бы голос не повышали так сильно.
— Ну чего за театр, мам? — возмущалась Марина, глядя в меню. — Мы же можем всё дома обсудить. Зачем эту показуху устраивать?
— Затем, что дома ты опять будешь кричать, — спокойно ответила Тамара. — А здесь, может, подумаешь, прежде чем рот открыть.
Андрей откинулся на стуле, заказал себе стейк.
— Тамара Петровна, давайте без трагедий, — протянул он. — В жизни всякое бывает. Мы же семья. Разрулим.
— Семья — это когда друг друга не обманывают, — перебила его Тамара. — Ты машину на себя оформил?
— Ну… конечно, — пожал плечами Андрей. — Я же вожу.
— А кредит вы на кого повесили? — спросила она и посмотрела прямо на Марину.
Марина сделала вид, что не понимает:
— Мам, да что ты такое говоришь? Мы же…
— Мы же — это когда ты меня в созаёмщики записала, — не дала она договорить. — И Андрюшенька с тех пор банк в глаза не видел. Зато Иван Иванович из банка видит теперь меня каждый месяц.
Она выложила на стол бумаги: выписки, график платежей.
— Тут чёрным по белому: платит только Тамара Петровна. Марина, Андрей — ноль.
Марина побледнела.
— Мам, ну мы же собирались… Просто сейчас сложный период…
— Сложный период у меня был, когда ты в детстве кашляла, а я в аптеке считала копейки на «Лазолван», — резко сказала Тамара. — Сейчас у вас не сложный период. Сейчас у вас привычка. Жить за чужой счёт.
Андрей хмыкнул:
— Ну это уж вы зря. Я вообще-то алименты плачу. На двоих детей. И ваша дочь, между прочим, не голодает.
— Наоборот, слишком хорошо ест, — не удержалась Тамара. — Всё мои деньги сожрала.
Она сделала паузу и произнесла ту самую фразу:
— Я больше не собираюсь оплачивать вашу красивую жизнь. Ни кредиты, ни свадьбы, ни поездки на море. С сегодняшнего дня — всё.
И добавила:
— И кредит рефинансируете без меня. Либо продаёте эту жестянку и закрываете долг. У вас месяц.
Марина вскочила:
— Мама! Ты что несёшь?! Мы без машины как? Дети, садик, кружки! Ты нас на автобус сажать хочешь?! В наше время?!
— В наше время мы на двух автобусах и трамвае ездили, — отрезала Тамара. — И ничего, выжили. А внуков, если надо будет, я и на маршрутке отвезу. Не переломятся с тётеньками постоять.
Андрей прищурился:
— То есть вы хотите сказать, что мы вам в тягость? Что вы отказываетесь от родных?
— Отказываюсь — от роли кошелька, — медленно произнесла Тамара. — Родных я люблю. Но за их глупые решения платить больше не буду.
Дома Марина кричала ещё громче:
— Значит, ты помогала мне всю жизнь, а теперь решила, что хватит? Сейчас, когда я наконец‑то устроила свою личную жизнь? Когда у меня, между прочим, муж есть?!
— Муж, который ничего не платит, кроме алиментов, — парировала Тамара. — Вот с него и спрашивай.
— Ты просто ревнуешь! — вдруг выкрикнула Марина. — Тебе просто не нравится, что я теперь не вокруг тебя кручусь, а вокруг Андрея!
Тамара сначала растерялась от этой глупости, потом неожиданно для себя усмехнулась:
— Я тебя к себе всю жизнь привязывала деньгами, что ли? Нет, Марин. Я тебе свободу сейчас даю. Живи, как хочешь. Только сама.
Марина хлопнула дверью так, что люстра качнулась.
* * * * *
Через три недели раздался звонок. Тамара Петровна в этот момент как раз стояла в очереди у терапевта.
— Мам, ты должна нас выручить, — голос дочери был в истерике. — Нам банк отказал без тебя. Машину заберут, понимаешь?!
— Понимаю, — ответила она. — Значит, продавайте её сами, пока не забрали. И закрывайте что сможете.
— Ты не можешь нас так бросить! — заорала Марина. — Ты мать! Ты должна помочь! Ты хочешь, чтобы мы на улице оказались?!
"Улицей" у них была трёхкомнатная квартира, купленная в ипотеку на двоих, но об этом Марине вспоминать не хотелось.
— На улице я буду, — спокойно сказала Тамара, — когда банк вынесет все из моего дома за ваши долги. Меня никто, кроме меня самой, не защитит. А вас двое взрослых и здоровых. Вы справитесь.
— Ты… ты вообще уже! — сдавленно прошептала Марина и бросила трубку.
Через пару месяцев машина действительно исчезла из двора. Саша рассказывал:
Андрей продал её почти за бесценок, закрыл большую часть долга. Остаток они с Мариной платили уже сами, долго и болезненно. Пару раз Марина намекала матери:
— Ну ты же видишь, как нам тяжело. Может, хоть немного…
— Нет, — отвечала Тамара. — Пока вы не научитесь жить на свои, я вам ничем не помогу. Ни деньгами, ни поручительством. Я устала быть наказанной за то, что вы не умеете считать.
Контакт не прервался совсем. Внуков она видела, звала к себе в гости. Варила им супы и пекла пироги. Но каждый раз, когда Марина пыталась перевести разговор к деньгам, Тамара жёстко обрывала её:
— Это ваш семейный бюджет. Разбирайтесь с мужем сама. Без меня.
Отношения стали холоднее. Марина пару раз жаловалась родственникам:
— Мама постарела и совсем озверела. Раньше она за нас горой была, теперь считает копейки и читает морали.
Тамаре Петровне тоже было нелегко. Бывали ночи, когда она лежала и винила себя: «Они молодые им нежнее. Я всё равно с собой на тот свет ничего не заберу».
Потом вспоминала звонки из банка, бумажки с суммами, которые она уже выплатила «за детей», и как Марина набросилась на неё в кафе с криками: «Ты обязана!».
И говорила себе: «Нет. Сейчас или никогда».
В итоге кредит они выплатили сами. Живут, не умерли.
Марина реже просит денег и больше жалуется на мужа: «Ничего сам не может, всё на мне». Иногда в этих жалобах Тамара слышит собственный голос двадцатилетней давности и горько улыбается.
Саша, глядя на всю эту историю, свою семью строит по‑другому. С матерью по деньгам честен: если занимает — пишет расписку и возвращает, иногда даже с процентами «в шутку».
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...