Глава №12 из романа "Клетка, полная глупцов"
Мерзкий зам сказал, что он боится фотосессии и хотел, чтобы маркетолог сопровождала его в процессе съемки. Маркетолог его провела к фотографу и вышла. Нянькой для всех она быть не собиралась. После этого ей еще пришлось водить остальных сотрудников, но слава богу, они справились с процессом съемок сами. Осмелевший исполнительный директор решил продолжить общение и сделал пару обычных дурацких замечаний, на которые маркетолог уже отвечала резко. Слово за слово, она припомнила ему длинные съемки видео, сказала, что он и так выпил из неё уже всю кровь, на что исполнительный директор чрезвычайно обиделся и свара разгорелась дальше. Они стояли в коридоре и кидались оскорблениями. В этот момент из кабинета вышла зам и увидела эту картину маслом. Выпучив глаза, она кинулась разнимать ожидающуюся драку, но ссорящиеся не сговариваясь, осклабились и сделали вид, что ведут светскую беседу о погоде. Зам подбежала, выпятив грудь, и с криком – а у меня третий номер. Маркетолог внимательно осмотрела предъявленные доказательства и ответственно заявила, что здесь весь пятый. В это время фотограф освободилась и зам пошла на съемки. Ссора продолжилась.
Заботливая память маркетолога стерла из её головы, о чем именно они ругались. Она помнила только, что предложила исполнительному директору пройти дальше по коридору, куда он и шел. Ей нужно было далее руководить съемками. На это исполнительный директор обиделся еще больше и в ход пошли еще большие оскорбления. Он спросил куда пойти и назвал отдел, где, видимо, ему были бы больше рады. Маркетолог крайне оскорбилась и предложила туда и пойти. Методистка, которая еще в начале ссоры проследовала в туалет, просидела там всё это время, подслушивая ссору. Услышав, что исполнительного директора послали к ней в отдел, она поняла, что исполнительный директор практически у её ног и в дальнейшем решила, что она победила «немолодую некрасивую женщину», как она однажды намекнула маркетологу. С возросшими силами она принялась биться за штаны исполнительного директора. А пока ссора продолжалась. Исполнительный директор был повержен и бежал.
Маркетолог была в ярости. Она плохо помнила оскорбления, но ощущение, что её вываляли в грязи, осталось с ней на долгие месяцы. Как-то найдя в себе силы, она подошла к исполнительному директору, спросив не обиделся ли он. Тот, конечно, обиделся. На что маркетолог ему прочла небольшую поучительную лекцию, о том, что не нужно обижаться. На следующий день исполнительный директор, желая уязвить маркетолога, стремительно побежал по коридору к методистке, чрезвычайно обрадованной таким знаком внимания. После этого методистка просто озверела. Маркетолог перестала разговаривать с исполнительным директором и здороваться. Он был раздавлен. Не умея извиняться, он сидел тихо на своем месте, вероятно, сожалея о случившемся. Маркетолог была рада. Больше она может не заботиться об исполнительном директоре и пытаться с ним наладить отношения. Она ни с кем не хотела ссориться, но хамство и грязные оскорбления она была не намерена терпеть. Там, в коридоре, исполнительный директор наговорил ей слишком много всего. И это она еще практически половину не могла вспомнить. Мозг защитил её. То, что она хоть как-то помнила, он поняла только через несколько месяцев. Подобную грязь она ещё не слышала в своей жизни.
Зам переживала об атмосфере в коллективе и заметила избегание маркетолога по отношению к исполнительному директору. И… являясь подружкой исполнительного директора, она побежала защищать его, то бишь укорять маркетолога. Видите ли, там, в коридоре, у маркетолога на лице был просто оскал, у нее может быть «такое злое лицо». Маркетолог хорошо представляла каким могло быть её лицо, но посвящать в предмет ссоры зама она не считала нужным. Все свои проблемы она обычно решала сама, она не привыкла к чьей-либо помощи и вообще не умела просить. Оценив свое лицо, она решила, что перегнула палку и возобновила общение с исполнительным директором. Он был счастлив, но… между ними на долгие месяцы возникла стена и он её потом почувствовал. Поливать грязью другого человека, который не сделал тебе ничего плохого всё-таки нельзя, как бы тебе не хотелось. Она всё еще с ним разговаривала, но это было издали. Он продолжал её раздражать. Об этом знали все сотрудники. Ссоры и препирательства продолжались.
Надо сказать, что возникли они не сразу. Сначала их отношения были вполне дружеские, так казалось маркетологу. Она проводила с исполнительным директором много времени, о чем коллеги уже начали шептаться и ей выговаривать. Но после отказа маркетолога чокнуться с ним на 8 марта и после косого взгляда тогда же, исполнительный директор решил обидеться и начать её поддевать. Маркетолог не хотела сдаваться и огрызалась. Постепенно словесные перепалки становились всё острее и оскорбительнее. После ссоры в коридоре и заключения перемирия ничего не изменилось. Неприязнь стала осязаемой. Холодная ненависть окутывала их общение.
Методистка стала требовать от неё личную фотосессию. Несомненно, натравил её тот же исполнительный директор. Видимо он рассматривал маркетолога в качестве фотографа для быдловатой тётки. Быдло маркетолог не переносила. Она не понимала, чем именно методистка казалась ей быдловатой, но была в этом уверена. Встретив её потом более чем через два года на улице, она была удивлена насколько точно тогда почувствовала это. Сейчас на неё шло натуральное быдло, одетое как обычная шлюха, она правда и раньше похоже одевалась, а на лице ясно читалось, что методистка бухает. Еще пара-тройка лет и это будет опойка. Тогда маркетолог поняла насколько смехотворны были претензии этой методистки к ней. Это были претензии пролетариата к интеллигенции. Заодно она увидела настоящую ненависть, которая за два года не просто не исчезла, она стала еще более явной и осязаемой. На улице ведь нет коллег. То, что раньше мелькало, сейчас стало очевидным. Методистку повысили до начальника отдела обучения и она считала себя выигравшей. Но, боже мой, как же была рада маркетолог. Ведь кто ей отравлял тогда жизнь? Вовсе не «хороший человек» по мнению той методистки о самой себе, а обычный, сильно пьющий, необразованный пролетариат, обычная хамка, полная ненависти ко всем более культурным и воспитанным людям. У маркетолога отлегло от сердца. Мене, мене, текел, упарсин. Ты будешь взвешен, измерен и признан слишком легким. Да, это было ничто с ничем.
Ровно те же мысли её посещали после просмотра социальных сетей еще пары бывших коллег. Все трое бились за внимание исполнительного директора и все трое все делали одинаково. Они и были, в принципе, одинаковые. Они даже не понимали, что именно не так. Их все устраивало. Исполнительного директора швыряли из одних рук в другие, но он и сам был их достоин. У всех была мечта о фоточках и все «занимались волонтерством и благотворительностью» о чём и пелось из всех щелей. Казаться, а не быть – забавный лозунг. Сколько же человек под ним живет? Главное для них написать, опубликовать, а есть ли это на самом деле и что там на самом деле – совсем другой вопрос.
Маркетолог в принципе жила так же, но предпочитала себя очернять, чтобы её не заставили делать что-нибудь ещё. Ей хватало своих проблем, а добро должно делать в тишине. Она никому не рассказала о причинах ссоры с исполнительным директором, по мере сил пыталась ему помочь и защитить от этих баб, но спасти человека, который падает на дно, было ей не под силу. Выпнуть его навсегда из своей жизни ей мешала только уверенность, что с этими бабами он погибнет. Она не хотела отдавать его на съедение. В нем было хоть какое-то раскаяние и некоторое осознание, что он был неправ. Когда ему говорили, что он не прав и это было действительно так, он просто отворачивался в сторону и молчал. Но всё это после. А пока противостояние достигло таких масштабов, что так больше не могло продолжаться. Маркетолог предложила два варианта – они или поговорят, или забудут всё, что было за прошедший месяц. Ссоры прекратились, их словно бы не было, но стена никуда не пропала. Маркетолог не могла доверять человеку, натравившему на неё мразь, считая её, вероятно, прислугой для его «тёлок».
Уже тогда всё вышло из-под контроля. Но потом всё стало ещё хуже.