Тридцать лет Юля прожила молча. Муж сказал – она кивнула. Свекровь нагрянула – она чай поставила. Золовка приехала с вещами – разместила в угловой комнате. «На пару деньков», – обещала золовка. Жила три месяца.
А что делать-то? Скандалить – все подумают, плохая жена. Отказать – решат, что бессердечная. Юля привыкла терпеть. И даже научилась не замечать, как постепенно её собственная жизнь превращается в обслуживание чужих желаний.
Муж, Анатолий Петрович, был человек простой. Работал прорабом, любил застолья с тостами про дружбу и матом про начальство. Юлю он называл «моя хозяюшка» и искренне не понимал, почему она иногда плачет по ночам. Ну, устала – так отдохни. Ну, родня приехала – так накорми. Всё просто.
После его смерти Юля осталась одна в трёхкомнатной квартире на Щёлковской. Поминки прошли как положено: стол, водка, речи про «хорошего человека». Родня съехалась, поплакала, разошлась. Юля подумала: «Ну всё, теперь хоть отдохну».
Не тут-то было.
Через неделю позвонила золовка, Валентина:
– Юль, я завтра подъеду. Покупки привезу.
– Мне ничего не надо, Валь.
– Да ладно, что ты как чужая! Я ж не с пустыми руками.
Приехала с двумя пакетами крупы и одним требованием: пустить пожить племянника Кирилла, который «поступает в Москву». Юля попыталась отказаться деликатно:
– У него же общежитие будет.
– Так это когда ещё! А пока где жить? На вокзале, что ли?
Юля уступила. Кирилл поселился в угловой комнате. Жил неряшливо: носки в коридоре, тарелки в раковине, музыка до полуночи. Учиться, кстати, так и не поступил. Зато нашёл работу курьером и теперь использовал Юлину квартиру как перевалочную базу.
– Кирюш, может, ты всё-таки съедешь? – осторожно спросила Юля через месяц.
– Тёть Юль, ну куда я съеду? У меня ж денег нет на аренду!
А ещё через две недели приехала дочь покойного Анатолия от первого брака, Лариса. С собой привезла обиду тридцатилетней давности и претензии:
– Отец тебе квартиру оставил, а мне что? Я ж дочь!
Юля растерянно молчала. Квартира была оформлена на мужа, теперь она переходила ей по наследству. Законно. Но Лариса смотрела так, будто Юля что-то украла.
– Ты хоть понимаешь, как мне тяжело? – продолжала Лариса. – Я с ребёнком одна, снимаю жильё!
Юля пыталась объяснить, что квартира – её единственное жилье, что у неё нет других денег, что она сама не знает, как дальше жить. Но Лариса не слушала. Она пришла не за пониманием – она пришла за справедливостью.
И тут началось.
Родня стала приезжать частенько. То свекровь нагрянет с советом «продать эту квартиру и купить поменьше». То золовка с очередным племянником. То Лариса – с новыми претензиями.
В каждый их приезд Юля накрывала стол, варила чай, слушала упрёки.
А потом они заговорили про квартиру прямо.
– Юль, ну зачем тебе одной три комнаты? – сказала золовка, прихлёбывая чай. – Продай, купи однушку. А на разницу – детям помоги.
– Каким детям? – не поняла Юля.
– Ну, Ларисе. Кириллу. Им ведь тяжело.
Юля посмотрела на гостей – на золовку, на Ларису, на свекровь. И вдруг поняла: они пришли не утешить. Они пришли делить.
– Вам что-то не нравится? – тихо сказала она. – Можете выметаться.
В комнате повисла тишина.
– Ты что сказала? – медленно переспросила золовка.
– Я сказала: выметайтесь, – повторила Юля громче. – Из моего дома.
Все посмотрели на Юлю как на инопланетянку. Как будто она вдруг заговорила по-китайски. Или матом.
– Ты что себе позволяешь? – первой опомнилась золовка. – Это же семья!
– Какая семья? – спросила Юля тихо. – Та, что приезжала только когда надо было поесть или телевизор посмотреть?
– Мать, ты слышишь, что она говорит?! – воззвала золовка к свекрови. – Говорила же тебе – гордая выскочка!
Свекровь сидела молча. Она вообще редко говорила – только смотрела. Так, понимаешь, молча смотрела и вздыхала. И все понимали: неблагодарная Юлька опять что-то не так сделала.
– Валентина Петровна, – обратилась к ней Юля. – Вы тридцать лет меня учили, как жить. Как мужу угождать. Как стол накрывать. А когда я плакала по ночам, вы знаете, что говорили? «Потерпи. Все бабы терпят». Помните?
Свекровь поджала губы.
– Вот я и терпела. А теперь – всё. Кончилось терпение. Как масло в канистре. Было – закончилось.
Золовка схватила сумку:
– Я всё Кириллу расскажу! Пусть знает, какая ты на самом деле!
– Расскажите. Только забирайте его отсюда. Завтра. Иначе я сама его вещи на лестницу вынесу.
Они ушли. Хлопнули дверью так, что задребезжала люстра. Юля осталась стоять посреди кухни. Руки тряслись. Сердце колотилось. Она налила себе воды из-под крана, выпила залпом.
И подумала: «Господи, что я наделала?»
А потом: «А что, собственно, я такого наделала? Выгнала незваных гостей из собственного дома?»
Ночью не спалось. Юля ворочалась, смотрела в потолок. В голове крутились мысли, как белье в старой советской стиральной машине – одно и то же по кругу. Вдруг они и правда были правы? Вдруг она жестокая эгоистка? Может надо было потерпеть?
Но утром пришла ясность. Такая простая и отчетливая, как первый снег. Терпеть – это когда временно. А она терпела тридцать лет. Это уже не терпение. Это капитуляция.
Кирилл съехал через два дня. Валентина приехала за ним мрачная, демонстративно не глядя Юле в глаза. Племянник собирал вещи и бурчал что-то про «старую стерву». Юля стояла в коридоре и молчала. Раньше бы заплакала, начала бы оправдываться, уговаривать. Теперь – молчала.
Через неделю позвонила Лариса:
– Мы с мамой подумали, – начала она осторожно.
– С какой мамой? – перебила Юля. – Твоя мама умерла в девяносто втором. А Валентина Петровна – моя свекровь. Бывшая.
Тишина в трубке. Лариса явно не ожидала такого поворота.
– Ладно, ладно, – поспешно продолжила она. – Короче, мы решили не ссориться. Ты же понимаешь, отец тебя любил.
– Любил, – согласилась Юля. – По-своему. Но квартира оформлена на меня. Законно. И я никому ничего не должна.
– Но справедливости ради...
– Справедливости? – Юля усмехнулась. – Лариса, справедливо было бы, если бы вы хоть раз за тридцать лет поздравили меня с днём рождения. Или позвонили просто так, не выпрашивая денег. Вот это была бы справедливость.
– Ты озлобилась, – холодно сказала Лариса. – Одиночество тебя ожесточает.
– Нет. Я просто перестала притворяться.
Следующие недели тянулись как резина. Юля ходила на работу – она работала санитаркой в больнице, – возвращалась домой, ужинала одна. Соседка тетя Клава иногда заглядывала с пирожками:
– Юлечка, ты как? Не грустишь?
– Не грущу.
– А родня твоя больше не приезжает?
– Не приезжает.
– И правильно, – неожиданно сказала тетя Клава. – Я всю жизнь на них смотрела и думала: когда же ты, дуреха, одумаешься? Молодец.
Юля улыбнулась. Первый раз за долгое время – искренне.
Но самое страшное было не в том, что родня обиделась. Самое страшное – в тишине. В том, что вечером некому сказать «здравствуй», некому налить чай. Юля вдруг поняла: она всю жизнь жила не для себя.
А теперь? Теперь надо учиться жить свою жизнь. И это пугало больше, чем все золовкины упреки вместе взятые.
Через месяц Валентина появилась снова. Без предупреждения. С Кириллом, со свекровью и с Ларисой. Все разом. Как десант.
Юля открыла дверь – а там они. Стоят на площадке, как делегация. Валентина впереди, остальные сзади.
– Ну что, Юлька, – сказала золовка, – одумалась?
– О чём? – не поняла Юля.
– О квартире. Решила продавать?
Юля медленно перевела взгляд с одного лица на другое. Они пришли всерьёз. Они думали, что месяц одиночества – и она сломается. Что сама позвонит и попросит вернуться.
– Проходите, – сказала она. – Раз уж пришли.
Они зашли. Расселись на кухне. Свекровь сразу к холодильнику – проверить, что там. Лариса достала телефон, начала что-то в нём листать. Валентина села на противоположную сторону от Юли, сложила руки на столе.
– Юль, ты же понимаешь, что одной тебе здесь не справиться. Коммуналка, ремонт. Да и вообще, зачем тебе такая площадь?
– Мне нравится эта площадь, – спокойно ответила Юля.
– Но ты же одна! – вмешалась Лариса, оторвавшись от телефона. – Вот я тут нашла вариант: продаёшь эту квартиру, покупаешь однушку на окраине. Остаётся три миллиона. Мне миллион – я с ребёнком живу. Кириллу миллион – на учёбу. И тебе миллион – на старость.
Юля молчала. Смотрела на Ларису. На её уверенное лицо. На ухоженные ногти. На дорогую сумку.
– А я что, – медленно проговорила она, – я должна переехать на окраину, чтобы вам было по миллиону?
– Ну, справедливо же! – возмутилась Лариса. – Отец всю жизнь на эту квартиру вкладывался!
– Нет, – тихо сказала Юля. – Он получил её от государства. В восемьдесят четвёртом. Как молодой специалист. А ремонты делала я. Из своих денег.
– Юлька, не выкобенивайся, – вмешалась Валентина. – Мы же по-хорошему. Мы же семья.
И тут что-то внутри Юли щёлкнуло. Как выключатель. Щёлк – и свет погас.
– Семья? – переспросила она. – А где эта семья была, когда мне операцию делали три года назад? Кто навещал? Валь, ты приезжала?
Валентина поёрзала на стуле:
– Ну, у меня тогда дела были.
– А вы, Валентина Петровна? – обратилась Юля к свекрови. – Вы звонили хоть раз?
Свекровь молчала. Смотрела в окно.
– А ты, Лариса? – продолжила Юля. – Ты вообще знала, что я в больнице лежала?
– Мне никто не говорил, – пробормотала та.
– Ага. Никто не говорил. Потому что вам наплевать было. Как и сейчас наплевать. Вы пришли не ко мне. Вы пришли за квартирой.
– Юлька, ты чего психуешь? – начала было Валентина.
– Не психую, – перебила её Юля. – Просто – всё. Понимаете? Кончилось терпение.
Она встала. Прошла к двери. Открыла её.
– Уходите. Сейчас же. И больше не приходите.
– Ты что, совсем обнаглела?! – взвилась Лариса. – Ты кто вообще такая? Ты же вообще чужая в этой семье!
– Да, – кивнула Юля. – И слава Богу.
Валентина вскочила:
– Знал бы Анатолий!
– Да, если б знал, – согласилась Юля. – Он бы меня заставил уступить. Как делал всегда. Но его нет. И теперь решаю я.
– Пожалеешь! – прошипела Лариса. – Будешь старая, больная – к нам приползёшь!
Юля улыбнулась. Грустно так, устало.
– Знаешь, Лариса, мне уже пятьдесят восемь. Я тридцать лет прожила, думая, что если я буду хорошей – меня будут любить. Что если я буду всем уступать – меня будут ценить. А оказалось – все совсем не так. Чем больше я уступала, тем больше от меня требовали. Так что нет. Не приползу. Никогда.
Они ушли молча. Валентина – с красным лицом. Свекровь – с поджатыми губами. Лариса – хлопнув дверью напоследок.
Юля осталась стоять в коридоре. Руки дрожали. В висках стучало. Она прошла на кухню, села на стул и заплакала.
Не от жалости к себе. От облегчения.
Через неделю позвонила тётя Клава:
– Юлечка, слышала, ты со всеми разругалась?
– Не разругалась. Просто сказала правду.
– И правильно сделала. Слушай, а у меня внучка есть, Катя. Тридцать лет, от мужа ушла. Сидит одна, места себе не находит. Может, познакомить вас? Она девочка хорошая, работящая.
Познакомили. Катя оказалась тихой, застенчивой. Работала бухгалтером, снимала комнату в общежитии. Приходила к Юле на чай, сидели долго, разговаривали.
– А не хотите ко мне переехать? – неожиданно предложила Юля. – У меня комната пустует. Будете платить за коммуналку – и всё.
Катя переехала через месяц. Оказалось – легко жить с чужим человеком, когда этот человек уважает твоё пространство. Не лезет, не критикует, не учит.
Юля записалась в библиотеку – ту самую, районную, где когда-то работала библиотекарем. Теперь приходила туда как читатель. Брала книги, которые раньше некогда было читать.
Иногда думала о родне. Интересно, как они там? Валентина с Кириллом? Лариса с дочкой? Свекровь?
Но звонить не хотелось. Совсем.
Через полгода тётя Клава рассказала:
– Слыхала? Твоя золовка к сыну переехала. В общагу. Говорит, ей в деревне одной тоскливо стало.
– Ну и славно, – ответила Юля.
– А Лариса-то замуж вышла. За какого-то предпринимателя. Теперь, говорят, в шоколаде ходит.
– Рада за неё.
Тётя Клава посмотрела на Юлю с любопытством:
– А тебе не обидно?
– За что?
– Ну, что они без тебя как-то обошлись.
Юля улыбнулась:
– Клавдия Степановна, они всегда без меня обходились. Просто раньше я этого не понимала.
Вечером Юля сидела у окна. За окном сумерки, фонари, люди спешат домой. Катя варила на кухне ужин, напевала что-то тихонько.
Юля подумала: вот оно, счастье. Не в одобрении родни. А в том, что можешь сказать «нет» – и не умереть от вины.
А вам приходилось отбиваться от насевшей родни?
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать еще: