Елена мыла посуду. А муж в гостиной смеялся с приятелями над каким-то анекдотом.
— Лена! — рявкнул он, не поворачивая головы. — Где закуска? Мы же договаривались!
Договаривались?! Елена сжала губы. Когда это они договаривались? Когда Николай вчера, вернувшись с работы, заявил: «Завтра придут ребята. Накрой на стол»?
— Лен, ты что, оглохла? — голос мужа становился всё раздражённее.
Она вытерла руки о полотенце. Подошла к холодильнику. Достала сыр, колбасу, помидоры.
— Вот молодец, — с довольным лицом протянул Николай, когда она поставила блюдо на стол. — А водочки можно?
Взгляд его скользнул по ней равнодушно. Как по мебели. Как по вещи, которая должна обслуживать.
— Коля, а ты не думал предупредить? — тихо сказала она. — Я же не знала.
— А что тут думать? — он пожал плечами. — Ты здесь не хозяйка, чтобы мне разрешение у тебя спрашивать.
Приятели перестали жевать. Один неловко кашлянул.
— Коля, — начала она.
— Что — Коля? — он развернулся к ней всем корпусом. — Я дом покупал? Я кредит плачу? Я зарплату приношу? Так какого чёрта ты права качаешь?
У неё перехватило дыхание. От унижения.
Так нельзя. Так с людьми не разговаривают.
— Извините, мужики, — Николай повернулся к гостям. — У меня жена иногда того, сообразительности не хватает.
Смех. Неловкий, вымученный, но — смех.
А она стояла и чувствовала, как что-то внутри рушится. Окончательно.
После ухода гостей они поссорились впервые за много лет по-настоящему. Кричали. Швыряли словами, как ножами.
— Ты здесь не хозяйка! — процедил он сквозь зубы в финале.
И тогда она решила.
Медленно поднялась наверх. Достала из шкафа чемодан.
Знаете, что происходит с человеком, когда он долгие годы терпит унижения? Он как дерево под постоянным ветром — всё больше наклоняется, всё больше гнётся, пока однажды просто не ломается.
Елена укладывала в чемодан свои вещи и чувствовала странную лёгкость. Словно сбросила с плеч невидимый груз, который тащила двадцать три года.
А внизу хлопнула дверь. Николай ушёл. Наверное, на работу. Или к приятелям — жаловаться на глупую жену.
— Елена Михайловна! — раздался голос из подъезда. — Вам письмо!
Она спустилась. Почтальонша Вера Петровна, пожилая женщина с добрыми глазами, протянула конверт.
— От сына вашего, из Питера.
Максим не звонил уже месяц. А теперь письмо. Рукописное, на обычной бумаге. Не смс, не мессенджер — письмо.
Елена вскрыла конверт прямо на лестничной площадке.
«Мамочка, я решился тебе написать... Понимаю, что давно не звонил, но мне было стыдно. Стыдно за то, что я трус. Что молчал, когда папа при мне говорил гадости. Что делал вид, будто это нормально.
Я вырос, мам. И понимаю теперь — так нельзя. С женщинами так не говорят. С людьми так не обращаются. Если бы кто-то так разговаривал с моей девушкой, я бы в морду дал. А с тобой — почему-то терпел.
Мне снится иногда, как ты плачешь на кухне после ваших ссор. А я делаю вид, что не слышу. Прости меня, мама. Прости за то, что я не защитил тебя.
Я знаю — тебе тяжело. И хочу сказать: ты имеешь право на счастье. Ты замечательная женщина, добрая, умная... Зачем тебе мужчина, который этого не ценит?
Если захочешь уехать — приезжай ко мне. У меня небольшая квартира, но места хватит. Я буду рад.
Люблю тебя. Твой Максим.»
Елена читала письмо и плакала. Тихо, беззвучно.
Значит, сын всё видел. Всё понимал.
Она поднялась в квартиру, положила письмо на стол и снова взялась за чемодан. Теперь собиралась уже не просто «назло мужу». Собиралась осознанно. На новую жизнь.
Звонок в дверь раздался около часа дня.
— Лена! Открывай! Я ключи забыл, — голос Николая был встревоженным. — Я знаю, что ты дома!
Она не пошевелилась.
— Лена! Хватит дурью маяться! Открой дверь немедленно!
По привычке хотелось вскочить, побежать. Но она осталась сидеть.
Николай барабанил в дверь ещё минут десять. Потом затих. Видимо, ушёл искать ключи у слесаря.
А теперь самое интересное — у неё было полтора часа до его возвращения. Время собраться и уехать.
Елена быстро сложила в сумку документы, деньги, которые копила тайком последние два года — на чёрный день. Чёрный день настал.
Взяла фотографию с сыном. Взяла золотое колечко бабушки — единственное, что осталось от семьи. Взяла любимую книжку стихов...
И остановилась у зеркала в прихожей.
— Хватит, — сказала она своему отражению. — Хватит быть жертвой.
Выпрямилась. Расправила плечи. Подкрасила губы.
И вышла из дома, оставив ключи на столе. Даже запирать не стала.
Подруга Ирина ждала её у парка.
— Ленка! Наконец-то! — обняла её крепко. — Собралась, значит?
— Собралась.
— И правильно. У меня комнатка свободная, живи сколько нужно.
Они сели на лавочку. Было тихо. Октябрьский ветер шуршал листьями.
— А если он начнёт искать? Звонить? — спросила Ирина.
— Пусть ищет. И звонит. Я же не пропала. Я просто ушла от него.
— А если вернуться захочешь?
Елена покачала головой.
— Знаешь, Ира. Двадцать три года я жила как в тюрьме. Но самое страшное — тюрьма-то была добровольная. Я сама себе ключи отдала.
Она достала из сумки письмо сына. Протянула подруге.
— Почитай. Это как будто он мне разрешение дал. На собственную жизнь.
Ирина читала и качала головой.
— Умный парень растёт. И правильный.
— Да. И теперь я хочу, чтобы он мной гордился. Не жалел. А гордился.
Они сидели и молчали. А где-то мужчина по имени Николай топал по пустой комнате и не понимал, куда делась его прислуга.
Николай вернулся домой около четырёх. Планы были простые: войти, разобраться с взбунтовавшейся женой, вернуть всё на круги своя.
Дверь открылась легко – не заперто.
— Лена! — крикнул он, бросая ключи на тумбочку. — Где ты? Хватит дурака валять!
Тишина.
Николай прошёл в гостиную. Пусто. На кухню — тоже никого. Только на столе лежало письмо и ключи. Домашние ключи Елены.
Он взял конверт. Развернул листочек, исписанный её аккуратным почерком:
«Николай, ты не хотел считать меня хозяйкой в этом доме. Поздравляю — теперь ты здесь единственный хозяин. Наслаждайся.
Думай обо мне как о гостье, которая ушла и больше не вернётся.
Елена»
Письмо выпало из рук.
— Ленка? — позвал он тише. — Ты дома?
Побежал наверх. Спальня пустая. Шкаф открыт — половина вещей исчезла. Ящик комода, где лежали её украшения, зиял пустотой.
В ванной не было её косметички. Зубной щётки.
Николай спустился в гостиную и сел в кресло. Руки тряслись.
Она правда ушла.
За двадцать три года он так привык к её присутствию, что перестал его замечать. Елена была как воздух — необходимая, но невидимая. Она готовила, стирала, убирала, напоминала про дни рождения, покупала подарки родственникам...
А теперь её не было.
Николай достал телефон. Набрал её номер.
— Абонент временно недоступен.
Ещё раз.
— Абонент временно недоступен.
Третий раз — то же самое.
Он метался по квартире как зверь в клетке. Что делать?! Как её найти?!
Стоп. Подруги. У неё же есть подруги — Ирина, Светлана. Он никогда особо не интересовался её окружением, считал пустой тратой времени. А теперь даже номера их не знал.
Николай рванул к домашнему телефону. В записной книжке нашёл: «Ирина Петровна». Набрал.
— Алло? — голос незнакомый, настороженный.
— Здравствуйте, это Николай, муж Елены.
— И что?
— Она у вас?
— А если у меня?
— Передайте ей, пусть домой возвращается! Что за глупости?! Мы же взрослые люди!
— Послушайте, Николай, — голос стал жёстким. — Елена взрослый человек. Она сама решает, где ей жить. А вы лучше подумайте о своём поведении.
Гудки.
Она повесила трубку!
Николай швырнул телефон на диван. Обошёл квартиру ещё раз, будто надеялся найти жену в каком-то тайном уголке.
На кухне его ждал ещё один сюрприз. Холодильник почти пустой. Только остатки вчерашнего борща да пара яиц. Он же никогда не ходил в магазин! Елена всегда всё покупала, готовила.
Живот предательски заурчал.
Николай открыл шкафчики. Макароны, крупа, консервы — всё это требовало готовки. А он толком не умел даже яичницу жарить без подгорания.
— Чёрт! — выругался он и хлопнул дверцей.
Пришлось идти в ближайшее кафе.
За столиком, жуя невкусный гамбургер, Николай думал. Впервые за много лет — думал о жене. О том, как она каждый день вставала раньше него, чтобы приготовить завтрак. Как стирала его рубашки, гладила, раскладывала по шкафу. Как терпела его вспышки гнева, его пренебрежение.
А ведь она была настоящей хозяйкой. Хозяйкой их общей жизни, их быта, их семьи. И он это разрушил. Собственными руками.
Телефон завибрировал. Николай выхватил его — вдруг Елена?
Нет. Максим звонил. Сын.
— Пап, привет. Как дела?
— Макс, — голос предательски дрогнул.
— Что случилось? Ты болеешь?
— Сын, мама, мама от меня ушла.
Пауза. Долгая, тяжёлая пауза.
— И что ты хочешь услышать от меня, пап? Сочувствие? — голос Максима стал холодным.
— Как что?! Мы женаты двадцать три года!
— И за эти двадцать три года ты ни разу не сказал ей спасибо. Ни разу не поинтересовался её мнением по-настоящему. Ни разу не показал, что она тебе дорога.
— Макс.
— Пап, я видел, как ты с ней обращаешься. Слышал, что говоришь. И знаешь что? Я горжусь мамой. Она все-таки нашла в себе силы.
— Но семья!
— Какая семья, пап? Семья — это когда все друг друга уважают. А у вас были отношения хозяин-прислуга.
Максим положил трубку.
Николай сидел в кафе и чувствовал, как мир рушится окончательно. Жена ушла. Сын на её стороне. Дом пустой. А главное — впервые за много лет он остался один на один с собой.
Три дня Николай пил. Сидел дома, заказывал водку и готовую еду, и пил. Не брился, не мылся, не открывал шторы.
На четвёртый день пришла соседка тётя Валя.
— Коля, ты живой? Почту не забираешь, в дверь стучала вчера — молчишь.
Она вошла, ахнула:
— Господи, что с тобой? Где Леночка?
— Ушла, — хрипло ответил он.
— Как ушла? Куда?
— К подружке. Насовсем, видимо.
Тётя Валя покачала головой и молча навела в квартире порядок. Заставила Николая помыться, принесла борща из дома.
— Коля, а ты подумал, почему она ушла?
Он молчал.
— Девочка хорошая была. Тихая, работящая. Ты зачем её довёл?
— Я же, я не бил её! Не пил запоями! Зарплату домой приносил!
— И что? — тётя Валя посмотрела на него строго. — Ты когда последний раз жене цветы дарил? Когда спасибо сказал за обед? Когда просто обнял?
Николай попытался вспомнить. Не смог.
— То-то и оно, — вздохнула соседка.
После её ухода Николай долго сидел на кухне. Смотрел на пустую плиту, на немытые чашки.
Через неделю он набрался мужества и снова позвонил Ирине.
— Она со мной говорить не хочет на эту тему, — сказала подруга жёстко. — И я её понимаю.
— Ирина Петровна, я понял. Понял, что был не прав. Хочу извиниться.
— Поздно, Николай Иванович.
— А если я изменюсь?
— Не знаю. Может быть. Но Лене решать, а не мне.
Прошёл ещё месяц. Николай научился готовить яичницу без подгорания, стирать в машинке, ходить в магазин. Понял, сколько всего делала Елена каждый день.
И тогда он написал ей сообщение. Длинное, искреннее. О том, как соскучился. О том, что понял свои ошибки. О том, что готов меняться.
Ответа не было две недели.
А потом Елена позвонила.
— Коля? Это я.
— Лена! — у него перехватило дыхание. — Как дела? Как здоровье?
— Нормально. Слушай, я готова встретиться. Поговорить.
Они встретились в том же парке, где она когда-то сидела с Ириной.
Елена выглядела по-другому. Спокойнее. Увереннее. Но и отстранённее.
— Лен, прости меня, — начал он сразу. — Я был полным идиотом.
— Коля, — перебила она. — Я вернусь. Но только на определённых условиях.
— Каких угодно!
— Мы все решения принимаем вместе. Ты перестаёшь разговаривать со мной как с прислугой.
— Да, конечно.
— Если хоть раз повторится то, что было, — я ухожу навсегда. Без разговоров и объяснений. Согласен?
— Согласен.
Они пошли домой вместе. Молча. Каждый думал о своём.
Елена думала: «Посмотрим. Люди меняются редко. Но, попробую ещё раз.»
Николай думал: «Я не потеряю её больше. Любой ценой».
А дома их ждало письмо от Максима: «Мама, папа, приезжайте на выходные. Хочу вас видеть. Обоих».
Может быть, у их семьи еще есть шанс. Как считаете?
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: