Предыдущая часть:
Но во время слушаний выяснилось, что формально бизнес Алексея вовсе не его. Всё было записано по частям: на партнёра, главного бухгалтера, других сотрудников и родственников. Сам Алексей числился всего лишь управляющим на окладе. Получалось, что всё нажитое в браке имущество — это машина и скромные сбережения в банке. Не густо. Алексей даже не особо спорил насчёт алиментов и делёжки машины с вкладом.
Согласился на назначенную сумму выплат, оставил себе авто, а взамен отдал бывшей все деньги со счёта. Суд счёл такую замену справедливой. Сумма, конечно, вышла приличная, но на покупку жилья её не хватило бы. Об ипотеке и думать не стоило — зарплаты Елены хватало на жизнь, но не на кредит. Соня, однако, отвергла предложение отца остаться с ним. Ей не прельстила ни хорошая квартира, ни близость к знакомой школе. Девушка была достаточно взрослой, чтобы по закону выбрать, с кем жить после развода, и твёрдо встала на сторону матери, публично обозвав отца предателем.
А Ксении, которая попыталась подойти к ней поговорить, она пригрозила:
— Лучше держись подальше, а то и правда врежу, не посмотрю ни на что. У меня по физкультуре всегда отлично было, удар поставлен.
После того как все неприятные формальности с разводом завершились, Елена почувствовала некоторое облегчение — просто потому, что больше не нужно было видеться с Алексеем и Ксенией. Но это облегчение было каким-то мёртвым. Она ходила на работу, следила за квартирой, делала всё необходимое для дочери, но словно робот, просто по привычке, выполняя рутинный ритуал. Лично ей теперь ничто не приносило ни настоящих огорчений, ни подлинной радости. Будто она жила под анестезией и потеряла всякую чувствительность — не только к боли, а вообще ко всему.
И ещё одно изменение произошло. Хотя Елена продолжала готовить завтраки, обеды и ужины, блюда выходили стандартными, как у всех. Куда-то исчезла её личная искра в кулинарии, страсть к гастрономическим экспериментам. Бабушкина тетрадь с рецептами пылилась на полке, закладки на кулинарных сайтах не обновлялись, хитрые специи и кухонные гаджеты не закупались. Если бы это заметили люди, хорошо знавшие Елену, они бы сразу поняли: дело худо.
Ведь кулинария и Елена были неразлучны. Если угасла одна, значит, и другая в беде. Но такой человек рядом имелся только один — юная Соня, которая хотела помочь, но не знала как.
Дочь старалась изо всех сил. Сама разбиралась со школьными делами, чтобы не беспокоить маму. Всегда рассказывала забавный случай из жизни, чтобы хоть немного её развеселить. Училась на отлично, давая матери повод подумать о светлом будущем. Брала на себя мелкие домашние хлопоты. Но шестнадцатилетней девчонке было трудно по-настоящему понять сорокалетнюю женщину, пережившую полный крах, — хотя бы потому, что своей собственной жизни Соня ещё не начинала строить. Пока она жила жизнью родителей.
С отцом Соня никогда не была особенно близка, но относилась к нему с уважением. Это уважение улетучилось в миг, когда она узнала причину развода. Хотя у Сони ещё не имелось личного романтического опыта, понятия о верности слову и выполнении обещаний были для неё священны, и она относилась к ним серьёзно. Поэтому отца за предательство она отвергла полностью — даже общаться с ним отказывалась. Из своего отношения к отцу Соня сделала логичный вывод: было бы хорошо, если бы мать с кем-то познакомилась. С мужчиной, разумеется, с хорошим. А то несправедливо выходит: отец там наслаждается с этой гадкой тёткой Ксенией, а мама одна мается.
Вот только Соня понятия не имела, как подступиться к сватовству собственной матери. А Елена никакой активности в этом направлении не проявляла — да и вообще ни в чём.
В итоге Соня трезво оценила свои силы и решила, что в её власти хотя бы не дать матери сидеть дома всё свободное время. Пусть выходит в люди — может, с кем-то познакомится или хотя бы новых подруг заведёт. Старые связи рухнули вместе с браком, ведь то была дружба семьями. Получалось, правда, слабо. Максимум — вытащить маму в магазины или прогуляться по парку. И то во втором случае Соня чувствовала себя юным тимуровцем с подшефной старушкой: ведёт под ручку, усаживает на скамейку.
Но Соня была упрямая и пыталась снова и снова. Так вышло и в эту апрельскую субботу. Вышли в парк на солнце, походили, посидели, потом опять прошлись. Но именно в этот раз случилось неожиданное. Хотя на вид всё просто. Шли они с мамой по аллее, а у одной скамейки стояла коляска с малышом. Только присматривала за коляской не женщина, а мужчина. И этот мужчина, как ни старался, не мог утихомирить орущего ребёнка — танцевал вокруг, но без толку.
И тут в Елене что-то ожило. Она замедлила шаг, а потом уверенно отпустила руку дочери и направилась к коляске.
— Извините, пожалуйста, может, ваш малыш просто проголодался, и пора домой на кормление? — произнесла она, заглядывая в коляску. — Знаете, маленькие редко кричат на свежем воздухе без причины.
Мужчина поднял взгляд на Елену, и в нём читалась обречённость.
— Да мы только что поели, и неплохо так покушали, — ответил он, поправляя одеяльце. — Просто нянька из меня никудышный. У Матвея колики мучают.
— Ой, тогда вам нужно регулярно делать малышу массаж животика и поить укропной водичкой, — посоветовала Елена, наклоняясь ближе. — А сейчас попробуйте положить его на животик — он сам своим тельцем создаст тепло и лёгкое давление, это часто помогает.
Соня наблюдала со стороны и подумала: "Софья, не стой столбом, хватай момент, другого может не быть". Она подошла к матери с наигранно равнодушным видом.
— Мам, прости, ты сама до дома доберёшься? — спросила она, показывая телефон. — Тут Наташка названивает, говорит, у неё что-то случилось, толком не разобрать. Можно я к ней сбегу?
Не дожидаясь возражений, Соня повернулась к мужчине с коляской.
— Здравствуйте, извините, что влезла, — сказала она, улыбаясь. — Вы слушайте мою маму, она плохого не посоветует. Со мной всегда одной рукой управлялась, и всё было в порядке.
И она поспешила уйти, не давая матери шанса её остановить или спрятаться за дочерью от нового знакомства.
Но Елена даже не пыталась удерживать дочь. Она осторожно перевернула маленького Матвея на животик. Мальчик тут же прекратил свой концерт, приподнял головку и сделал попытку выбраться из коляски. Попытка, правда, вышла неудачной, но Матвей утихомирился и просто оглядывался вокруг, опираясь на ручки и задрав головку, словно настороженная ящерица.
Елену такое поведение заинтересовало. Что-то здесь не сходилось.
— А сколько уже Матвею? — поинтересовалась она у мужчины, впервые по-настоящему его разглядев.
На вид он казался её ровесником, чуть за сорок. Для отца многовато, вроде бы, для деда маловато. Хотя нынче модно заводить детей поздно.
Мужчина улыбнулся Елене, с лёгким оттенком вины на лице.
— Пять месяцев, — ответил он, поправляя плед в коляске.
— Надо же, и всё ещё колики, — удивилась Елена, качая головой. — Обычно на грудном вскармливании они к трём месяцам проходят.
Мужчина вздохнул, продолжая слегка покачивать коляску.
— Так то на грудном, — пояснил он. — А у нас искусственное.
И тут Елена задала совсем уж неучтивый вопрос.
— А где мама Матвея? — выпалила она и сама смутилась.
Куда она лезет? И с чего взяла, что наличие мамы гарантирует естественное кормление или что только мамы должны гулять с детьми в парке? Но мужчина не обиделся. Он продолжал покачивать коляску, развлекая Матвея, и ответил не сразу, но вполне ровно.
— Мама Матвея оставила его в роддоме, написала отказную, — сказал он, глядя на малыша. — А папа его с самого начала знать не захотел.
Елена окончательно растерялась.
— А вы ему тогда кто? — спросила она, чувствуя, как краснеет.
— Дед просто, — объяснил мужчина, усмехаясь уголком рта.
Хочешь не хочешь, пришлось знакомиться. Невозможно вести сколь-нибудь долгий разговор, обращаясь друг к другу безымянно. Матвеевого деда звали Владимиром. Ему и впрямь было всего сорок три, и он с пониманием отнёсся к удивлению Елены.
— Да, молод для деда, ничего не скажешь, — согласился он, толкая коляску вперёд. — А всё потому, что в своё время поторопился отцом стать.
История Владимира вышла не совсем заурядной. Он очень рано женился, в девятнадцать лет, причём взял в жёны женщину старше себя. Ну, не на двадцать лет, конечно, на восемь. Но всё равно положение не самое типичное, — рассказывал он. Владимира никто не понял и не поддержал в таком необычном выборе.
И родственники, и приятели считали, что ему вообще рановато связывать себя узами. Нужно, если не нагуляться, то хотя бы набраться трудового стажа, начать зарабатывать, а уж желание связаться со зрелой женщиной и вовсе казалось окружению странной прихотью юноши. Тем не менее Владимир женился и принялся доказывать себе и миру, что он уже взрослый мужчина, способный создать семью и быть её опорой. В вуз он не пошёл, окончил училище — их тогда ещё не переименовали повсеместно в колледжи — по специальности электромонтёра, так что устроился в строительную организацию. Его взяли с радостью.
Работал он старательно, так что и платили неплохо. Владимир снимал жильё для своей семьи, копил помаленьку и был весьма горд собой. Когда узнал, что жена ждёт ребёнка, он был на седьмом небе от счастья. Случилось это через год после свадьбы.
Родился сын Дима, и Владимиру отцовские заботы показались не столько обузой, сколько радостью. Впрочем, к малышу его подпускали редко и недолго. Жена постоянно требовала от него денег, а их добыча отнимала время и силы. Дальше, ещё несколько лет, всё шло гладко. Дима рос здоровым, избалованным мальчиком. Владимир трудился, его ценили и соответственно вознаграждали. У молодой семьи появилось собственное жильё.
Супруга получила наследство, да и родня Владимира смягчилась после рождения внука, подкинула кое-что. Сложившись, муж и жена приобрели небольшую квартирку, но свою. Владимир её отремонтировал. А дальше вот что произошло. В первые годы супружества Владимир обычно подчинялся жене. За ней оставалось решающее слово. Так сложилось, потому что совсем юный парень инстинктивно полагался на опыт, знания и ум женщины заметно старше.
Но годы шли. Владимир сам обрёл опыт, и его перестала устраивать роль ещё одного мальчишки в доме. С него спрашивали как со взрослого, и работал он по-взрослому. А вот мнение его почему-то всегда считалось детским. К Димке-дошкольнику и то прислушивались больше.
Владимир попытался утвердиться как глава семьи, сообразно своему вкладу в её обеспечение. Но эффект вышел прямо противоположный. Это привело к распаду брака. Жена Владимира не пожелала смириться с потерей роли семейного командира. Она уже привыкла, что власть принадлежит ей безоговорочно, по какому-то естественному праву. У Владимира же характер окреп. Сидеть тихо под пятой он не захотел. Ну и закончилось дело разводом.
Он оставил квартиру бывшей жене и сыну, честно выплачивал алименты. Но вот общение с ребёнком со временем шло всё хуже. Дело в том, что жена Владимира и правда не была беспомощной трепетной ланью, которую нужно содержать, холить и лелеять. Это была довольно цепкая дама, знающая, чего хочет. Она работала, потом завела своё дело, оно у неё пошло, и весь успех она вкладывала в модный стиль жизни для себя и сына.
Это значило, что Диме всегда покупали самые дорогие и престижные вещи и игрушки. Его возили в элитные лагеря и санатории, и к нему не предъявляли никаких требований. Ему не устанавливали правил, ибо запреты калечат детскую душу, а таланты ребёнка нужно развивать.
Владимир думал иначе. Он пытался требовать от сына хорошей учёбы, приличного поведения и, конечно, сразу угодил в разряд зануд, ценных лишь за приносимые деньги. Однако сам Владимир в это время не только спорил с сыном. Он сменил сферу деятельности, тоже став предпринимателем. Один приятель предложил совместный бизнес, Владимир согласился. Дело пошло. Владимир стал зарабатывать солидно, купил квартиру.
Сын его Дима тем временем вырос, но ни учиться, ни работать не рвался. По словам матери, парень искал себя. Ну и нашёл. Связался с девушкой, только что окончившей школу, и сделал ей ребёнка.
Владимир узнал об этом случайно. Бывшая жена позвонила и велела сделать что-нибудь с девушкой и её родными, чтобы они не смели портить мальчику жизнь. Под порчей жизни подразумевались требования отвечать за поступки и помогать растить ребёнка. Бывшая твёрдо заявляла, что не допустит, чтобы на её сыночка повесили этого выродка. Именно так и выразилась.
Владимир пошёл к девушке. Ту растила мать-одиночка. Семья была небогатой, и будущая бабушка тоже не радовалась случившемуся. Она прямо сказала Владимиру, что заставила бы дочь избавиться от беременности, если бы узнала вовремя. А так придётся писать отказ и отдавать малыша в детдом. Она не потянет ещё одного. И девочку, которую использовали и бросили без зазрения, тоже не стоит заставлять портить себе жизнь.
Если бы горе-папаша и горе-бабушка, у которых денег полно, согласились помогать, то ребёнка можно было бы оставить. Но они упёрлись в принцип. А судиться — дело затратное, и неизвестно, что присудят. Владимиру пришлось со всем этим согласиться. А что ему оставалось? Но он предложил матери и дочери вариант: ребёнок рождается, они пишут отказ, а он берёт опеку как ближайший родственник. Девушка и её мать не возражали, скорее были за.
Бывшая жена после некоторого давления тоже дала добро и подтвердила, что Дима напишет отказ от ребёнка и согласие на передачу под опеку деда.
— Только чтобы Димка вообще никак не был с этим связан, понял? — заявила бывшая.
Так всё и вышло. Владимир прошёл все инстанции в опеке, но разрешение на воспитание внука получил. И вот теперь он кое-как вспоминал, как это делается.
— И как же вы справляетесь? Вы же ещё молодой, пенсии нет? — спрашивала Елена.
Владимир пожимал плечами.
— Ну, я сейчас почти рантье, — отвечал он. — Приятель, с которым мы дело начинали, из него вышел. Мы с ним рассчитались, и бизнес стал только моим. А когда я решил взять Матвея, сдал его в аренду. Ну, как бы поставил управляющего с условием отдавать мне ежемесячно фиксированную сумму, а остальное — его прибыль. За опеку платят немного, нам с Матвеем хватает. Так что я теперь дед-нянька и дед-домохозяйка в декрете, можно сказать.
Матвей заснул. Елена и Владимир ещё немного прошлись по парку, а потом новый знакомый проводил её до дома. Они оказались почти соседями — Владимир жил через три дома от Елены.
Соня так боялась спугнуть ситуацию, что даже не решалась расспрашивать мать о новом знакомстве. Однако нельзя было не заметить, что оно развивается. Владимир стал иногда звонить Елене, советоваться насчёт Матвея. Несколько раз они вместе гуляли в парке с коляской, словно молодые родители с поздним ребёнком. Елена даже начала передавать дочери приветы от Владимира и делиться забавными историями про Матвея. Соня втихую скрещивала пальцы. Неужели её затея удалась?
Но окончательно она убедилась в успехе, когда однажды вернулась от подруги и учуяла в доме аппетитный аромат. В их квартире пахло миндальным печеньем. Мама снова колдовала на кухне.
Продолжение :