Предыдущая часть:
Внезапно Валерию захлестнули такие сильные эмоции, что она, не успев толком осознать, что делает, начала вытаскивать из шкафов вещи Полины — её одежду, книги, косметику. Всё это Валерия укладывала в большие пакеты для мусора и даже аккуратно подписывала: посуда, верхняя одежда, летний гардероб.
Эта Полина больше ногой сюда не ступит. Раз они такие самостоятельные и взрослые, пусть живут своим умом. Кирилл помается, помается и прибежит к родителям с повинной. Тогда Валерия его, конечно, примет — сын любимый всё-таки, но только без этой. Пусть она катит к прабабке в деревню, получит свои алименты, на большее пусть не рассчитывает.
Бывает так, что план не срабатывает. Вещи невестки Валерия выставила в тамбур. Всё равно соседняя квартира давно пустовала, никому не помешают. Но только не место им в доме. Теперь и в роддом можно не ехать.
Кстати, эта мысль даже радовала Валерию, будто груз свалился с плеч. Полине она отправила сообщение, где всё подробно изложила. Мол, отправляйся с прабабушкой и младенцем в гостиницу. Деньги свекровь перевела. Не зверь же в конце концов.
Полина пыталась звонить свекрови. Наверное, думала отговорить Валерию от её решения. Разжалобить, возможно, надеялась. Только вот Валерия не брала трубку. Ещё чего не хватало — слушать Полину оправдания.
Звонил и Кирилл. Впрочем, с ним Валерия тоже не захотела общаться. Знала прекрасно, что он скажет. Начнёт уговаривать забрать Полину или вовсе отчитает мать за её поступок.
Дмитрий тоже позвонил вечером, пытался вразумить жену, но куда там?
— Я не на улицу её выставила, — процедила Валерия, не повышая голоса. — Деньги на гостиницу перевела. Просто видеть её здесь больше не могу, понимаешь?
Дмитрий будто понял, озадаченно хмыкнул и попрощался, хоть и не стал дальше давить.
И всё же в день выписки Валерия поехала к роддому. Сама не знала, зачем это нужно. Спряталась за остановкой на противоположной стороне дороги и смотрела на вход в родильный дом, ожидая невестку и её прабабушку.
Возможно, Валерии всё-таки хотелось хоть издалека взглянуть на внука. Просто любопытно, не более того. И вот наконец двери открылись, и на крыльце появилась какая-то похудевшая, осунувшаяся Полина. В руках у неё был букет гортензий. Значит, Кирилл всё же прислал ей цветы, нашёл способ.
За Полиной шла пожилая женщина. Волосы с проседью, собранные в тугой пучок, никакого макияжа, застиранный костюм с длинной юбкой. По всему видно — та самая деревенская прабабушка.
На руках она держала белый свёрток, перевязанный голубой лентой — малыша.
Валерия, не веря своим глазам, вглядывалась в лицо старушки. Перед ней будто ожило прошлое. Она не могла поверить тому, что видит. Валерия ведь уже встречала эту женщину, и при похожих обстоятельствах.
Тоже стояла она на крыльце роддома, только одна, и держала в руках тугой свёрток с младенцем. Только была эта женщина тогда моложе, седины меньше, глаза ярче.
Валерия помотала головой, стряхивая оцепенение. Мурашки холодной волной пробежали по спине, перед глазами всё поплыло. Валерии даже пришлось схватиться за столб, чтобы не упасть.
Значит, Полину Валерия знала много лет назад, совсем крошкой. Мало того, знала — держала на руках и всерьёз размышляла об удочерении, чтобы растить её вместе с Кириллом, как сестрёнку, потому что мама Полины, Анна, была обязана Валерии жизнью.
Слёзы подступили к глазам. Валерию бросило в краску. Что же она натворила? Как могла так поступить с женой сына? Даже если бы Полина не была дочерью Анны, Валерия вела себя как чудовище. Интересно, можно ли ещё исправить ситуацию?
Валерия бросилась через дорогу к этим двум хрупким фигурам на крыльце роддома.
— Прости меня, пожалуйста, — сразу обратилась она к Полине, подходя ближе с дрожью в голосе.
Та с удивлением смотрела на свекровь. Злости или обиды в глазах молодой матери не было, только недоумение.
— Что происходит, чёрт возьми? — выдавила наконец Полина, перекладывая букет в другую руку.
— И вы меня простите, — повернулась Валерия к Полиной прабабушке Вере Сергеевне. — Вы меня помните? Это невероятно, но я сейчас вас увидела.
— Конечно, я тебя помню, — голос Веры Сергеевны дрогнул, и она осторожно поправила свёрток с малышом.
На неё тоже нахлынули воспоминания. Валерия видела это по её глазам.
— Так, значит, твой сын и Полина... Судьба свела их через столько лет. Неужели? И правда не верится.
— Я ничего не понимаю, это же какой-то абсурд, — Полина переводила взгляд то на прабабушку, то на свекровь, которая вчера написала, что не пустит её домой.
— Полин, — бабушка улыбнулась внучке, поправляя ленту на свёртке. — Там такая история. Это что-то невероятное просто. Может, в парке на скамейке посидим? Погода хорошая, малышу свежий воздух полезен. Там мы всё тебе и расскажем. Странно, конечно, что раньше это не всплыло.
Валерия боялась рожать, но деваться было некуда. Чем ближе подходила дата, тем сильнее она волновалась, будто предчувствовала неладное. Дмитрий как мог старался успокоить жену, но ему-то откуда понять до конца состояние женщины перед родами.
В роддом Валерию положили заранее. Ребёнок лежал неправильно. Там будущие матери делали специальные массажи два раза в день, пытаясь перевернуть малыша. Валерию обнадёживали, говорили, что шансы ещё есть.
В то время родильный дом был переполнен. Все вокруг говорили о падении рождаемости, но именно в те весенние месяцы в городе не хватало мест для рожениц. Поэтому получилось так, что уже родившие женщины лежали в палатах вместе с теми, кто ещё ждал встречи с ребёнком. Непорядок, конечно, но деваться некуда — палаты забиты.
А вот Валерии относительно повезло. Она попала в двухместную палату с тихой и очень приятной женщиной Анной, которая недавно родила дочь. Они быстро сдружились. Тем для бесед хватало с лихвой. Обе становились мамами в первый раз. Для обеих это был волнующий, незабываемый период.
Валерия с интересом наблюдала, как Анна ухаживает за дочкой. Что-то у соседки выходило неловко — например, малышка постоянно распелёнывалась сама, и мать не могла запеленать её так туго и ловко, как медсёстры. А что-то получалось инстинктивно, будто заложено природой.
Малышка была просто прелестью. Большеглазая, спокойная, уже улыбалась маме в свои несколько дней от роду. Надо было видеть, как сияла Анна от этой улыбки, обращённой к ней. Казалось, впереди у этих двоих ждёт счастливая жизнь — дружба, любовь, море радости.
Глядя на мать и её новорождённую дочь, Валерия была почти уверена, что между ними не возникнет ссор или недопониманий. Такое впечатление они производили.
Валерии хотелось поскорее увидеть и своего ребёнка. Она знала, что это сын. После рассказов Анны будущая мать уже не так боялась родов, а встречу с младенцем ждала как праздника. Правда, малыш Валерии не торопился появляться, но чувствовал себя, судя по всему, нормально. Анализы в порядке. Мальчишка в меру шевелился. Волноваться не о чём, только ждать.
Живот стал очень тяжёлым. Валерия с трудом передвигалась по палате, а дойти до столовой — и вовсе целое приключение. Хотелось скорее обрести лёгкость, стать такой же подвижной и грациозной, как Анна, взять на руки сына, разглядеть цвет его глаз.
Это случилось на рассвете. Анна разбудила Валерию, которой как раз снилась обещанная мужем поездка к морю. Там они были втроём в этом чудесном сне: Валерия, Дмитрий и подросший сынок в ярких плавках.
За окном ещё темнело, только начинал брезжить свет. Глаза Анны поразили и напугали Валерию. Слишком уж они были встревоженными.
— Что стряслось? — произнесла Валерия, садясь в кровати.
— Слышишь? — прошептала в ответ Анна, прислушиваясь. — Слышишь эти звуки?
Валерия прислушалась. Да. В коридоре творилось что-то непонятное. Откуда-то снизу доносились женские крики и топот ног, будто кто-то носился по вестибюлю. Странно.
Затем раздались один за другим три громких хлопка, ещё пара вскриков — и тишина, пугающая, давящая. Валерия похолодела от страха. Что это?
Валерия с надеждой посмотрела на Анну. Вдруг та даст какое-то разумное и нестрашное объяснение. Ну мало ли, ремонт какой-нибудь.
— Я не знаю, — шептала Анна в отчаянии, глядя в тёмное окно.
Валерия понимала, о чём думает подруга. Их палата на пятом этаже. Через окно не выбраться, а за дверью происходит что-то ужасное.
— Я проснулась от громких звуков, — продолжала Анна, прижимая дочь к себе. — Люди кричали, бегали. И вот опять то же самое. Кто-то начал снизу, и он поднимается.
— Может, до нас и не доберётся, — горячо зашептала Валерия, пытаясь убедить и себя. — Давай запрёмся изнутри, притворимся, будто здесь пусто. Мы на последнем этаже. Прежде чем они сюда попадут, их остановят. Наверняка кто-то уже вызвал помощь. Не может быть иначе.
— Давай попробуем, это наш единственный шанс, — отозвалась Анна, кивая.
Женщины переглянулись, иного выхода у них не оставалось. Анна подскочила к двери и как можно тише защёлкнула задвижку. Конечно, этот хлипкий замок никого не остановит, но так было спокойнее.
Снаружи царила тишина. Слишком гнетущая, неестественная. Обычно даже ранним утром кто-то ходил по лестницам, переговаривались врачи, а тут — ни звука. Видимо, все, как Анна и Валерия, затаились в палатах, надеясь продержаться до прибытия помощи.
— Он рядом, — прошептала она, бледнея. — Мне так страшно, сердце в пятки уходит.
Малышка крепко спала на руках у матери. Медсёстры говорили, что новорождённые не особенно чутко реагируют на внешние звуки. Их не так легко разбудить. И это было просто спасением, потому что если бы малышка заплакала, это могло стать сигналом для того, кто снаружи.
Анна осторожно покачивала ребёнка на руках, стараясь не разбудить его.
Валерия стояла у окна, пристально вглядываясь в даль. Она надеялась заметить людей в форме, машины с мигалками. Их ведь должны были спасать. Но на улице царила тишина и покой. Небо быстро светлело, и этот утренний безмятежный вид совсем не сочетался с тем, что творилось внутри больницы.
Шаги. Кто-то медленно шёл по коридору. Это явно был он, человек, ворвавшийся в роддом. Анна и Валерия отчётливо слышали эти шаги. Они даже дышать старались потише. Обе мысленно молили, чтобы он прошёл мимо.
"Уходи, уходи, уходи отсюда", — повторяла про себя Валерия. "Иди дальше, не останавливайся".
Но он остановился именно напротив их палаты. Ручка двери медленно повернулась, как в каком-то кошмарном фильме. Глаза Валерии расширились от ужаса. Она буквально оцепенела. Живот снова свела болезненная схватка, на которую женщина почти не обратила внимания.
Надежда, что он уйдёт, ещё теплилась. Но ручка дёрнулась снова, на этот раз резче. Валерия прекрасно понимала, что задвижка его не удержит и через секунду сюда ворвётся нечто страшное, о чём даже думать не хотелось.
И тут Валерия уже потом воссоздала картину происходящего в голове. А тогда всё случилось так быстро, неожиданно, будто само собой. Анна толкнула её за шкаф, буквально втиснула в узкое пространство между шкафом и стеной. Живот сдавило, но Валерия даже боли не почувствовала.
В то же мгновение Анна сунула в руки ничего не понимающей Валерии свою спящую дочь — тёпленького младенца, лёгкого, как пёрышко, — а сама отскочила к кровати.
Тут с грохотом распахнулась дверь. Позже Валерия поймёт, что та слетела с петель. В комнату ворвался он. Валерия его даже не видела. Она тряслась там за шкафом, прижимая к себе малышку и отчаянно надеясь, что этот кошмар скоро кончится.
Крик Анны. Затем почти сразу выстрел, топот ног, мужские резкие голоса. Всё это было жутко. Очень жутко. Валерия чуть не потеряла сознание. В голове стоял туман, в ушах звенело, в воздухе пахло гарью.
Валерия думала, что теперь настанёт её очередь. Она крепко зажмурилась. Малышка на её руках заворочалась, просыпаясь.
— С вами всё в порядке? — спросил высокий мужчина в камуфляжной форме, внимательно глядя на Валерию с беспокойством.
Он не выглядел как тот, кто хочет причинить зло. Наоборот, мужчина явно пытался помочь, да и форма на нём говорила о том же.
— Не знаю, — честно ответила Валерия, прижимая ребёнка ближе к груди.
— Позвольте, я помогу вам выйти, — предложил он, протягивая руку.
Валерии вовсе не хотелось покидать укрытие, не хотелось видеть, что творится в палате и вокруг.
Мужчина мягко помог ей выбраться. Он предусмотрительно загораживал собой палату, скрывая от Валерии что-то страшное внутри.
Продолжение: