Рождественский вечер в далеком 20 веке…
Гости ушли. Бабушка с мамой убирают с праздничного стола. А я застряла в спальне перед черно-белым телевизором, где показывают какую-то странную историю про детей моего возраста или даже чуть старше. Смешная девочка с бантиками и серьезный мальчик в очках куда-то идут (потом выяснилось, что это была спецоперация по спасению Снегурочки по заданию Деда Мороза), встречают по дороге каких-то ряженых взрослых, те поют, дрыгают ногами и всячески кривляются, тетя-Печка кормит пирожками — все это выглядит нелепо и в то же время очень музыкально. Если бы не музыка, то я бы попросила переключить на «Серенаду Солнечной долины».
Эти похождения Маши с Витей мне сразу напомнили новогодние утренники в школе — теперь уже кажется, что тогда их организаторы так же считали нас недоразвитыми, придумывая разные идиотские конкурсы, присыпанные мишурой и фантиками. Чтобы понимать масштаб бедствия: однажды в качестве приза я выиграла поросенка: он был выполнен из пластмассы и очень походил на… китайца.
А я-то тогда думала, что соревнуюсь в конкурсе, где мне положены все три поросенка, потому что в сказке их было трое, но, видимо, из экономии поросят разделили — выдавали по отдельности на каждое из испытаний. И мне еще повезло, потому что мой поросенок был хотя бы розового цвета — какому-то несчастному ребенку достался желтый поросенок (на вид самый китайский — в фуражке, как во времена культурной революции), а кому-то — и вовсе синяя пластмасска (то вообще был волк).
Недавно этому фильму стукнуло 50 лет…
«Новогодние приключения Маши и Вити» снимались в 1975 году — и при взрослом осознанном пересмотре возникает ощущение, что снимались они как бы «где-то между». Потому что где-то рядом работают профессионалы: Джордж Кьюкор снимает на «Ленфильме» совместный с СССР детский фильм «Синяя птица» (в котором — и Элизабет Тейлор, и Георгий Вицин).
А на остатках декораций (кстати, совсем не зимних) разрешают поставить для телевидения пьесу «Маша и Витя против «Диких гитар» Павла Финна, которому драматургия как профессия досталась по наследству. В съемочную группу собирают всех, кто согласился: в своей фильмографии Игорь Усов значится часто как сорежиссер (его самостоятельный опус «Сицилианская защита» я как-то разбирала на канале); Геннадий Казанский здесь обозначен «при участии»; Финн до 90-х практически все время работал с кем-то в паре, как и художник фильма Михаил Иванов.
Последний, кстати, как настоящий Миша из сказки: словно проспал в зимней спячке весь фильм, а потом поближе к концу проснулся, посмотрел на этот декоративный ужас вокруг и воскликнул: да что же это вы творите? И тряхнул стариной, чтобы хотя бы финальный эпизод в царстве Кощея выглядел более-менее интересно.
Кощея сыграл дядя Боярского Николай, резкий, выразительный, характерный актер — поэтому в сочетании с действительно продуманными креативными декорациями только появление Кощея Бессмертного вместе с его музыкальным номером способно хоть как-то оправдать выход этого фильма на экраны. В остальном же за эту троицу ряженых, которые, собственно, и работали под «Поющие / Червоные / Голубые гитары» — Яга, Леший и Кот Матвей — невыносимо неловко. А еще я почему-то с детства была уверена, что Бабу Ягу играет Кристина Орбакайте (тоже и поет, и танцует), но впоследствии оказалось, что это не она.
Традиционно детский мюзикл держится на вау-эффекте — на ощущении чуда, которое возникает из зрелища, музыки, движения. В «Маше и Вите» этого эффекта нет и близко: вместо восторга — неловкость, вместо магии — типичный утренник.
В общем, «Новогодние приключения Маши и Вити» — какая-то очень проходная вещь, где кого-то куда-то зачем-то к кому-то приставили, а музыканты (джазовый оркестр Гараняна, который периодически дает неплохой советский грув) — давай за всех отдувайся! Ну и несчастные дети, конечно, которых в этом фильме по-человечески жаль: у Маши настолько короткое платье, что почти весь фильм видны трусики, а еще ей приходится шепелявить, а Витя теряет очки — во всем этом ощущается такая детская беспомощность, совершенно не новогодняя, как будто детей заперли в учреждении и заставили участвовать в этом балагане.
С миру по нитке…
Во-первых, мотив попадания советского человека в сказку явно позаимствовали у Шукшина из его повести «До третьих петухов». Этот текст мы зачем-то проходили в школе — наверное, чтобы в старших классах вспомнить сказки из детства, как будто во всей мировой литературе не нашлось более удачного примера постмодернизма и литературной мистификации. Но даже у Шукшина мистификация — это осознанный прием, смыслообразующий конфликт между реальностью и сказкой, а в «Маше и Вите» — симуляция приема, без дистанции и рефлексии.
Здесь надо заметить, что какие-то детские фильмы в СССР как будто снимались взрослыми для взрослых — для тех, кто понимает литературный, театральный, а иногда и политический контекст, способен воспринимать условности и даже считывать эзопов язык. Таков, например, «Айболит-66» Ролана Быкова. Но «Маша и Витя» не имеют ни второго дна, ни фиги в кармане — поэтому я склонна думать, что это просто яркий пример институциональной безответственности, когда часть съемочной группы руководствовалась принципом «и так сойдет».
Во-вторых, Маша с Витей — это такие позитивные Гензель и Гретель из некоего «антонима» к мрачной сказке братьев Гримм. Только там, в благословенной Европе, несчастным мальчику и девочке было реально страшно в темном лесу с неадекватными взрослыми, которые то и дело пытаются детей то просто напугать, а то и вовсе сожрать. Не зря же по этой истории недавно сняли полноценный фильм ужасов! А тут, в беспроблемном советском обществе, получается бесконфликтная бутафория с причудливыми хвостатыми персонажами, позаимствованными то ли из «Волшебника страны Оз», то ли из той же «Синей птицы» с соседнего павильона киностудии.
Возможно, именно поэтому этот фильм так хорошо запоминается — не как сказка, а как странный, несуразный и немного неловкий сон из детства.
А что такое «Новогодние приключения Маши и Вити» для вас? Делитесь воспоминаниями о первом просмотре!