Рассказ «Ипотека на двоих»
Новостройка в спальном районе встретила Оксану запахом свежего бетона и обещанием счастья, которое вот-вот, буквально после чистовой отделки, накроет их с головой. Она стояла посреди пустой комнаты, где на полу уже были начерчены мелом границы их будущего мира: здесь — детская для Темочки, здесь — их спальня, а здесь — просторная кухня, где они будут пить кофе по утрам, не толкаясь локтями.
— Оксан, ну ты чего замерла? — Дмитрий подошел сзади и обнял ее за плечи. Его руки были теплыми, а голос — тем самым, бархатным, в который она влюбилась еще на третьем курсе. — Это наше гнездо. Помнишь, как мы об этом мечтали, когда в общаге на одной койке ютились?
Оксана улыбнулась. Мечты стоили дорого — семь миллионов в ипотеку на двадцать пять лет.
— Дима, я только одного боюсь... На меня же все оформили. Если что-то пойдет не так, банк меня первую на запчасти разберет.
Дмитрий легонько щелкнул ее по носу.
— Перестань. Тебе как молодой матери льготную ставку дали, на три процента ниже! Это же экономия бешенная. А платить будем вместе. Мои бонусы в IT-отделе перекроют этот платеж и еще на отпуск останется. Ты главное — занимайся мелким, а я обеспечу тыл. Рожденный брать, давать не может — это не про нас, я в лепешку расшибусь, но семья будет в шоколаде.
«Шоколад» начался с закупки материалов. Дмитрий развил бурную деятельность: в квартиру поехали мешки с цементом, рулоны звукоизоляции и ведра со шпатлевкой, которые заняли весь коридор так, что пробираться к окну приходилось по узкой тропинке. Оксана радовалась — муж горит делом. Она даже не вникала в банковское приложение, когда Дима говорил:
— Солнце, я там закинул платеж, не парься, занимайся сыном.
Темочка рос среди коробок. Его первыми игрушками стали пластиковые шпатели и обрезки гофры. Оксана была счастлива, хотя ее «декретные» уходили на еду и подгузники подчистую — Дима объяснял, что «все лишнее» сейчас идет в бетон и кирпич.
— Зато потом заживем! Склероз вылечить нельзя, зато о нем можно забыть — так и мы забудем про эту экономию, как только въедем, — шутил он, вскрывая очередной мешок с сухой смесью.
Пыль осела через четыре месяца, когда ремонт внезапно замер на стадии «голых стен и торчащих проводов». Дмитрий стал чаще задерживаться «на совещаниях», а его IT-бонусы, судя по пустому холодильнику, стали виртуальными в самом плохом смысле этого слова.
— Дим, нам из банка письмо пришло. Странное какое-то. Просрочка? — Оксана протянула ему конверт, пока он разувался в прихожей.
Дмитрий даже не взглянул на бумагу.
— Ой, Галь... то есть, Ксюш, ну не начинай. Глюк в системе, я завтра в офис заскочу, разберусь. Наверное, перевод из другого банка завис. Ты же знаешь, со зрением плохо — денег не вижу, пока они на счет не упадут.
Он рассмеялся, но Оксана заметила, как у него дернулся уголок глаза. В тот вечер он долго курил на балконе, глядя на темные окна соседних домов, а утром ушел раньше, чем Оксана проснулась.
Через два дня в дверь, которая была единственной установленной деталью интерьера, постучали. Но это был не курьер с едой и не мастер по натяжным потолкам. На пороге стоял мужчина в строгом сером костюме с папкой, в которой лежало решение суда и уведомление о том, что их «гнездо» скоро может сменить хозяев за долги.
Оксана смотрела на печать и чувствовала, как пол под ногами становится ватным.
— Какие долги? Мы же платим...
— Девушка, — мужчина посмотрел на нее с профессиональной жалостью. — По этому кредиту не было ни одного платежа последние три месяца. Банк выставляет объект на торги. У вас неделя на добровольное освобождение, или будем выселять с приставами.
Оксана попыталась набрать Дмитрия. «Абонент временно недоступен». Она набрала еще раз. И еще. Внутри все заледенело. Она села прямо на холодный мешок с цементом, прижимая к себе Темочку, и поняла, что тишина в этой квартире теперь пахнет не будущим, а катастрофой.
***
Неделя, которую дал мужчина в сером, пролетела так быстро, будто ее и не было. Оксана жила в каком-то липком оцепенении. Она трижды ездила в банк, но там только разводили руками: «Девушка, подпись ваша? Ваша. Долг триста тысяч с пенями. Либо гасите, либо квартира уходит на торги». Дмитрий не появлялся дома пять дней, а когда наконец возник на пороге, от него разило не «совещаниями», а дешевым перегаром и чужим парфюмом.
— Дима, ты где был?! — Оксана вылетела в прихожую, едва не сбив ведро с засохшим раствором. — Нас выселяют! Ты понимаешь? Пристав приходил!
Дмитрий медленно стащил ботинки, аккуратно поставив их на кусок картона. Его движения были тягучими, как патока.
— Ксюш, не ори. У меня голова не казенная, — он прошел в комнату и рухнул на мешок с цементом, который служил им импровизированным креслом. — Ты же знаешь: кто в армии служил, тот в цирке не смеется. Я пытался все порешать. Не вышло. Бывает.
— Что значит «не вышло»?! — Оксана задохнулась от возмущения. — Ты сказал, что платишь! Куда уходили деньги, которые мы откладывали? Мои декретные, твоя «премия»?
Дмитрий усмехнулся, глядя на торчащие из стены провода.
— Считай, что я их отмыл, потому что деньги не пахнут, особенно когда их нет. Понимаешь, Ксюха, жизнь — штука сложная. Зашел на биржу, хотел «иксануть», чтобы мы ремонт за месяц добили. А рынок... он как женщина, капризный. Все слил. Подчистую.
Оксана почувствовала, как по спине пополз ледяной пот. Ей показалось, что стены комнаты начали медленно сжиматься, вытесняя воздух.
— Ты проиграл наши деньги? Квартиру, в которой спит твой сын?
— Не «наши», Оксана. Не путай теплое с мягким, — голос Димы вдруг стал колючим, как стекловата. — Ипотека на ком? На тебе. Квартира чья по документам? Твоя. Я тут вообще как гость. Ты же хотела быть «хозяйкой», вот и хозяйничай.
— Ты же обещал! Ты клялся, что мы вместе... — она схватила его за рукав куртки, но он грубо стряхнул ее руку.
— Мало ли что я обещал. Склероз вылечить нельзя, зато о нем можно забыть. Вот я и забыл. Деньги общие были, пока они были, — он прошипел это ей прямо в лицо, и в его глазах Оксана увидела не мужа, а расчетливого чужака. — А долги теперь — твои. Личные. Юридически я тебе ничего не должен.
Он встал и начал методично собирать свои вещи. Не в чемоданы — их не было — а в большие пластиковые мешки для строительного мусора. Туда полетел его ноутбук, дорогие кроссовки, даже подаренный ей на годовщину фен.
— Ты что делаешь? — Оксана смотрела на это безумие, прижимая к себе проснувшегося Темочку. Ребенок захныкал, почувствовав мамино напряжение.
— Ухожу. Жить в бетонном гробу с коллекторами на хвосте — не мой формат. Я еще молодой, мне «движ» нужен, а не твои пеленки и долги. — Дима закинул мешок на плечо. — На развод подам сам. Квартиру банк все равно заберет, так что делить нам особо нечего. Чао, Ксюха. Учись жить по средствам.
Он вышел, даже не обернувшись на сына. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто в гроб забили последний гвоздь. Оксана осталась стоять посреди серой коробки. Темочка разрыдался в голос, а она даже не могла его успокоить — ее руки дрожали так сильно, что она боялась его выронить.
Она опустилась на бетонный пол, прямо в белую пыль. Мешки с цементом вокруг казались надгробиями ее надежд. В голове крутилась только одна фраза: «Долги твои».
В какой-то момент она потянулась к телефону. Рука автоматически искала контакт «Мама», но Оксана остановилась. Мама предупреждала. Мама говорила: «Ксюша, не вешай на себя такой хомут, проверь его». Тогда Оксана злилась. Сейчас ей было стыдно.
Она открыла банковское приложение. Красная цифра долга горела как открытая рана. Но ниже, в истории операций, она увидела кое-что интересное. Дима не просто «слил» деньги. Последний перевод был сделан на счет некой «Инги С.».
Внутри Оксаны что-то перегорело. Боль ушла, оставив после себя выжженную, холодную пустыню. Она вытерла слезы рукавом, пачкая лицо побелкой, и посмотрела на сына.
— Ничего, Тема. — Ее голос звучал глухо, как из подвала. — Деньги не пахнут, говоришь? Ну, мы еще посмотрим, чем запахнет твой «движ», Дима.
Она встала. В спине что-то хрустнуло, но взгляд стал жестким. Оксана знала: завтра она пойдет не в банк умолять, а к самому злому юристу, которого сможет найти. Потому что если долги общие, то и расплата будет коллективной.
***
Первую ночь после ухода Димы Оксана провела сидя на полу, прислонившись спиной к холодному мешку с цементом. Темочка спал в коляске, вздрагивая во сне. В пустой квартире звук капающей воды из недоделанного крана казался ударами молота по крышке гроба. Дмитрий не просто забрал фен и кроссовки, он вынес из дома само ощущение безопасности, оставив жену в бетонном склепе с долгом, который мог раздавить взрослого мужика, не то что женщину в декрете.
Утром Оксана не стала плакать. Она посмотрела на свои руки, перепачканные белой строительной пылью, и поняла: либо она сейчас замешает из этой пыли новый фундамент, либо ее просто закатают в асфальт.
— Склероз вылечить нельзя, говоришь? — прошептала она, глядя на закрытую дверь. — Ну, я тебе память-то освежу.
Юрист, к которому Оксана пришла через два дня, был похож на старого бульдога: хмурый, с тяжелым взглядом и привычкой грызть кончик ручки. Он долго листал договор ипотеки, потом поднял глаза на Оксану.
— Значит, муж считает, что раз подпись ваша, то и долги ваши? — адвокат хмыкнул, и этот звук был слаще любой музыки. — Передайте вашему «стратегу», что по закону долги, нажитые в браке, делятся так же честно, как и ложки. Пополам. Особенно если кредит брался на общее жилье. И то, что он сейчас «в домике» у какой-то Инги, суду будет глубоко фиолетово.
Оксана начала действовать. Она не стала умолять банк — она принесла им справки о доходах мужа, выписки по его картам (которые успела заскринить, пока он спал) и доказательства того, что деньги выводились на счета третьих лиц.
Дмитрий объявился через месяц. Он ворвался в квартиру, где Оксана уже успела своими руками (и с помощью соседа-пенсионера) покрасить стены в спокойный бежевый цвет. На ногах у Димы были новые дорогие туфли, а в глазах — искренняя обида.
— Ты что творишь, Ксюха?! Мне счета заблокировали! Приставы на работу приперлись, перед пацанами неудобно! — он орал так, что в ванной зазвенела плитка. — Это же твой долг! Ты сама подписывала!
Оксана медленно отложила валик с краской. На ней был старый рабочий комбинезон, а на голове — бандана из ярко-красного платка.
— Деньги общие, Дима, помнишь? — она улыбнулась так спокойно, что муж осекся. — Ты сам говорил: «Красна изба не кутежами, а своевременными платежами». Вот суд и решил, что платить мы будем вместе. И за ипотеку, и за тот кредит, что ты на «инвестиции» взял. Половина твоего «дохода» теперь будет уходить в банк, пока мы этот «бетонный гроб», как ты выразился, не приведем в порядок.
— Да я... Да я все равно с тобой разведусь! — Дима попытался изобразить праведный гнев, но голос предательски дрогнул.
— Разводись. Квартиру выставим на продажу как общее имущество. После выплаты долгов нам обоим останется на комнату в коммуналке. Тебе к Инге как раз подойдет — романтика, общажный уют, все как ты любишь.
Дмитрий стоял посреди недоделанного коридора, и его новый лоск стремительно осыпался, как дешевая штукатурка. Он вдруг понял, что Оксана больше не та девочка, которую можно было напугать словом «торги». Перед ним стояла женщина, которая научилась считать не только копейки в кошельке, но и каждый его подлый шаг.
Через два месяца квартиру продали. Покупатели — молодая пара — долго восхищались ровными стенами. Оксана закрыла ипотеку, выплатила свою часть долга и на оставшиеся деньги (которых оказалось неожиданно много после перерасчета всех «выходок» Димы через суд) купила небольшую, но уютную квартиру в старом фонде. С дверями, окнами и — главное — без единого грамма чужого вранья.
Оксана зашла в новое жилье, поставила на пол сумку и взяла на руки Темочку. Сын потянул ее за красный платок на голове.
— Все, Тем. Теперь это наше. Настоящее.
Она подошла к зеркалу. Из него на нее смотрела женщина, которая за два месяца постарела на пять лет и одновременно помолодела на целую жизнь. Она не узнала ту прежнюю Оксану, которая верила в «бонусы» и «стратегии». Эта новая Оксана знала: счастье есть, и строить его надо на своем бетоне, а не на чужих обещаниях.
Вечером ей пришло смс от Димы: «Инга меня выгнала. Можно я вещи заберу?». Оксана прочитала и, не раздумывая, нажала «удалить».
«Сделал дело — вымой тело», — подумала она, вспоминая очередную шутку бывшего. Только мыть ей теперь хотелось не тело, а саму память о человеке, который считал, что за его ошибки должна платить женщина с ребенком.
***
P.S. Уже скоро в нашем уютном уголке я выложу историю о том, как одна такая «Оксана» смогла отсудить у бывшего мужа даже его заначки на криптокошельках. Посмотреть можно будет здесь: [ссылка]