Рассказ «Эффект пробуждения»
Лера стояла у кухонного окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Снаружи мартовский вечер дожевывал остатки грязного снега, а внутри пахло лавандовым кондиционером и безнадегой. В руках она сжимала полупустую баночку с витаминами. Стас купил их неделю назад. Сказал, что у нее «совсем плохой вид» и «память как у рыбки».
Она послушно пила их каждое утро. Но почему-то с каждым днем голова становилась все тяжелее, а простые действия — вроде того, чтобы сложить рубашки мужа по цветам — казались непосильным трудом.
— Лера, ты опять забыла про вытяжку? Весь дом провонял твоей стряпней, — голос Стаса раздался из коридора. Сначала звук ключей, брошенных на тумбочку, потом тяжелые шаги.
Он не кричал. Стас вообще никогда не повышал голос. Он говорил мягко, с той самой интонацией, которой врачи сообщают о неизлечимом диагнозе. С сочувствием.
— Прости, я... я засмотрелась, — она дернулась к плите, задевая бедром угол стола. На ноге наверняка останется синяк, уже пятый за неделю. Она стала ужасно неуклюжей.
Стас вошел в кухню, не снимая пиджака. Окинул взглядом стол. Его глаза, холодные и проницательные, зацепились за крошечное пятно соуса на салфетке.
— Ты бледная. Опять давление? — он подошел ближе и приложил ладонь к ее лбу. Рука была прохладной, пахла дорогим парфюмом и чем-то металлическим. — Бедная моя девочка. Совсем рассыпаешься. Как бы ты справлялась, если бы не я? Наверное, из больниц бы не вылезала.
— Стас, я сегодня думала... может, мне стоит вернуться в бюро? Позвонила шефу, он говорит, проект простаивает...
Стас замер. Его рука медленно соскользнула с ее лба на затылок, пальцы чуть сжали волосы. Не больно, но ощутимо.
— В бюро? Лера, посмотри на себя. Ты чайник выключить забываешь. Какие проекты? Ты там в первый же день в обморок упадешь, а мне потом разгребай. Сиди дома, отдыхай. Я же о тебе забочусь. Ты же знаешь, какая ты у меня... хрупкая. Психика ни к черту.
Он вздохнул, будто взял на себя непосильную ношу, и пошел переодеваться. Лера осталась стоять у плиты. Хрупкая. Рассыпаешься. Забываешь. Эти слова оседали внутри липкой пылью. Она действительно начала верить, что мир за пределами их квартиры — это опасные джунгли, в которых она, Лера, не выживет и часа.
Через полчаса они сидели за ужином. Лера почти не ела, ковыряя вилкой в тарелке. Стас аккуратно разрезал стейк, его движения были выверены до миллиметра.
— Суп пересолила, — заметил он мельком, прожевав кусочек. — И детей разбаловала. Машка сегодня опять жаловалась, что ты ей разрешила планшет лишний час смотреть. У нее и так зрение падает, а ты потакаешь своей лени, лишь бы тебя не трогали.
— Стас, она просто плакала...
— Вот именно. Без меня ты пропадешь, Лера. Совсем ориентацию в пространстве потеряешь. Довериться тебе нельзя даже в мелочах.
Он встал, бросив салфетку поверх тарелки.
— Я в кабинет, у меня конференц-колл. Не шуми. И таблетку выпей, а то опять ночью стонать будешь, что голова раскалывается.
Когда дверь кабинета закрылась, Лера начала убирать со стола. Руки мелко дрожали. Она потянулась за его пиджаком, который он бросил на стул, чтобы повесить в шкаф. Пиджак был тяжелым, добротным. Из внутреннего кармана выпал сложенный листок.
Лера подняла его автоматически. Это был не чек и не записка от любовницы. Это была выписка из частной клиники на имя Станислава. Дата — три дня назад. Она пробежала глазами по строчкам. «Консультация фармаколога». Ниже — список препаратов.
В самом низу, от руки, была приписка врача: «Побочные эффекты при приеме здоровым человеком: сонливость, рассеянность внимания, легкое головокружение, чувство подавленности».
Лера посмотрела на баночку с витаминами, стоящую на полке. Этикетка была знакомой, но крышка... крышка закрывалась не так плотно, как обычно. Она медленно открутила ее и высыпала содержимое на ладонь. Среди обычных желтых капсул лежали другие — чуть более бледные, почти идентичные по форме.
В этот момент в кабинете Стас громко рассмеялся.
— Да какая там работа, — донесся его голос через приоткрытую дверь. — Моя совсем плохая стала. Сидит дома, овощем прикидывается. Зато спокойная, никуда не лезет, лишних вопросов не задает. Удобно, я тебе говорю. Как комнатное растение — поливай вовремя, и никакой головной боли.
Лера почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Холод в животе стал таким острым, что захотелось согнуться пополам. Она не была больной. Она не была хрупкой. Она была просто «удобным комнатным растением», которое он методично травил, чтобы не сорвалось с поводка.
Она посмотрела на свои руки. Они все еще дрожали, но теперь это была не слабость. Это была ярость, пробивающаяся сквозь медикаментозный туман.
Стас вышел из кабинета за стаканом воды. Увидел ее с пиджаком в руках.
— Опять залезла куда не просят? — его голос стал чуть жестче. — Дай сюда. Ты же знаешь, память у тебя дырявая, еще потеряешь чего. Иди спать, Лера. Завтра я сам отвезу тебя к врачу. Скажу, что тебе хуже.
Он попытался забрать пиджак, но Лера не разжала пальцы. Она посмотрела ему прямо в глаза — впервые за долгое время не снизу вверх.
— Суп пересолила, говоришь? — тихо спросила она.
— Лера, не начинай. У тебя опять бред начинается. Это все нервы.
— Без тебя пропаду? — она сделала шаг назад, подальше от его «заботливых» рук.
Стас раздраженно выдохнул и швырнул ключи от машины на стол. Звон металла о дерево прозвучал как выстрел.
— Да, пропадешь! Сгинешь! Кому ты нужна такая — вечно ноющая, полуживая? Иди ложись, я сказал!
Он развернулся и ушел в спальню, уверенный в своей власти. Он был на сто процентов уверен, что сейчас она, как обычно, всхлипнет, выпьет свою «витаминку» и придет под его бок искать защиты.
Но Лера осталась на кухне. Она открыла кран и высыпала все содержимое баночки в раковину. Желтые капсулы крутились в воронке, пока вода не поглотила их все до последней.
Тишина в квартире больше не казалась уютной. Она была звенящей, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Лера взяла сумку и ключи, которые он так опрометчиво бросил на стол.
***
Лера не спала всю ночь. Она сидела в детской на узкой кушетке, слушая ровное сопение пятилетней Маши и десятилетнего Артема. В голове было непривычно ясно, будто кто-то наконец протер заляпанное грязью стекло. Туман, в котором она жила последние полгода, рассеялся, оставив после себя жгучее чувство стыда и ледяную решимость.
Она собрала одну сумку. Самое необходимое: документы, сменное белье, детские вещи. Руки больше не дрожали. Когда в семь утра на кухне зашумела кофемашина — этот породистый, дорогой звук благополучия — Лера вышла к мужу.
Стас стоял у окна, идеально выглаженный, в свежей рубашке, аромат кофе смешивался с его парфюмом. Он выглядел как ожившая реклама успешной жизни.
— Ты уже на ногах? — он даже не обернулся. — Молодец. Пойди проверь Артема, он вчера жаловался на горло. И не забудь выпить утреннюю дозу витаминов, я положил на стол.
Лера посмотрела на желтую капсулу, одиноко лежащую на полированном дереве.
— Я ухожу, Стас. Забираю детей и ухожу к маме.
Стас медленно обернулся. Его лицо не изменилось — ни гнева, ни удивления. Только легкая, почти отеческая жалость в уголках губ.
— К маме? В ту хрущевку с протекающим потолком? Лера, ну зачем эти сцены. Ты не в том состоянии, чтобы принимать решения. Давай ты сейчас выпьешь лекарство, приляжешь, а вечером мы обсудим твой... кризис.
— Я все знаю, Стас. Я нашла выписку. Я знаю, чем ты меня кормил.
На секунду в его глазах что-то мелькнуло — холодная искра расчета. Но он тут же справился с собой.
— Выписку? Ах, это... — он пригубил кофе. — Это ноотропы, дорогая. Для твоей же пользы. Чтобы ты не сошла с ума от своей вечной депрессии. Но если ты хочешь поиграть в независимость — валяй. Только сумку оставь. И ключи от машины.
— Машина куплена в браке. Квартира тоже. У меня есть право...
Стас коротко, сухо рассмеялся.
— Право? Лерочка, милая. Давай вспомним факты. Последние два года ты не работаешь. Ты официально числишься домохозяйкой, а фактически — пациентом. У меня есть записи от твоего лечащего врача — моего старого друга, кстати — где черным по белому написано: «склонность к галлюцинациям, эмоциональная нестабильность, суицидальные мысли».
Лера почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Ты лжешь... Я никогда...
— А кто докажет? Соседи, которые видели, как ты бледная и шатающаяся выходишь во двор? Или дети, которые слышали, как ты плачешь по ночам в ванной? — Стас подошел вплотную, обдавая ее запахом горького кофе. — Юридически ты — недееспособный овощ. Если ты выйдешь за эту дверь, я вызову полицию и опеку через десять минут. Скажу, что ты в неадекватном состоянии пытаешься похитить детей. И знаешь что? Мне поверят. У меня — счета, работа и репутация. У тебя — пустая баночка из-под таблеток и справка о депрессии.
Он аккуратно взял ее за подбородок.
— Ты без меня не просто пропадешь. Ты исчезнешь. Тебя закроют в клинике на обследование, а дети останутся здесь. С няней. Со мной. В комфорте. Ты этого хочешь для Машки? Чтобы она видела мать через решетку в отделении неврозов?
Лера отшатнулась, сбив локтем сахарницу. Белые крупинки рассыпались по полу, хрустя под его домашними туфлями.
— Ты чудовище.
— Я — реалист. Я создал тебе идеальный мир, Лера. Ты просто не умеешь за него быть благодарной. Иди в комнату. Сумку я сам разберу. И больше не смей заикаться о разводе. Развод — это для взрослых и здоровых. А ты... ты просто больное комнатное растение.
Он развернулся и пошел в прихожую, на ходу доставая телефон.
— Алло, Игорь? Да, привет. Слушай, у моей опять обострение. Да, те же симптомы. Подготовь бумаги на госпитализацию, на всякий случай. Буду благодарен.
Лера стояла посреди кухни, глядя на рассыпанный сахар. В ушах звенело. Он все продумал. Каждую справку, каждый визит к врачу, каждое ее слово было использовано против нее. Она была в ловушке, стены которой были выстроены из «заботы» и «любви».
В коридоре послышались шаги детей.
— Мам, а почему папа злой? — шепотом спросил Артем, заглядывая в кухню. Он сжимал в руке старого облезлого мишку.
Лера посмотрела на сына, на его испуганные глаза. И в этот момент что-то внутри окончательно оборвалось. Она поняла: если она сейчас сдастся, если выпьет эту чертову капсулу и ляжет в кровать — она умрет. Не физически, но как человек. И ее дети вырастут в этой стерильной лаборатории, где ложь подают на завтрак в фарфоровых чашках.
Она не стала спорить. Не стала кричать. Она медленно присела и начала собирать сахар руками, чувствуя, как острые крупинки впиваются в кожу.
— Все хорошо, Тема. Папа просто не выспался. Идите умываться.
Когда дверь в ванную закрылась, Лера выпрямилась. Она не взяла сумку. Она взяла только свой телефон и незаметно сунула в карман ту самую выписку, которую Стас считал своей победой. Она поняла его главную ошибку. Стас считал ее глупой. Он думал, что ее мир ограничен их квартирой.
Но Стас забыл, что до брака Лера была лучшим аналитиком в юридическом бюро. И хотя память ее подводила из-за химии, профессиональные рефлексы были живы.
Она вышла на балкон, прикрыв дверь. Воздух обжег легкие. Лера набрала номер, который не удаляла три года.
— Алло, Катя? Мне нужна помощь. Нет, не деньги. Мне нужен адвокат по уголовным делам. И токсикологическая экспертиза. Срочно. У меня есть доказательства умышленного отравления.
На том конце провода повисла тишина, а потом раздался решительный голос подруги.
Лера закончила разговор и посмотрела на Стаса, который в коридоре поправлял галстук перед зеркалом. Он победно улыбался своему отражению. Он еще не знал, что «овощ» только что начал свою игру.
Лера сидела в коридоре частной лаборатории. Запах антисептика и дешевого кофе из автомата забивал ноздри. На коленях лежала папка, которую она сжимала так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внутри — результаты токсикологического анализа крови и та самая баночка с «витаминами», которую она успела спрятать в подкладку сумки перед тем, как Стас вышвырнул ее за дверь.
Он действительно выставил ее. Без денег, без вещей, в одних тонких кроссовках на мартовскую слякоть. «Иди, проветрись, — сказал он, захлопывая дверь. — Как придешь в себя и осознаешь, что ты никто — вернешься на коленях».
Но Лера не вернулась. Она дошла до Кати, которая встретила ее на пороге своей квартиры, не задавая вопросов — только накинула на плечи колючий шерстяной плед и всунула в руки горячую кружку.
— Валерия Николаевна? — медсестра вышла в коридор, теребя край халата. — Забирайте. Результаты подтвердили наличие бензодиазепинов. Дозировка... ну, скажем так, для взрослого мужчины это было бы снотворным, а для вас при регулярном приеме — это медленное стирание личности.
Лера взяла листок. Цифры и латинские названия казались ей буквами победы. В груди, там, где последние полгода жила липкая пустота, вдруг жахнуло теплом.
Через два часа она стояла у двери их квартиры. За спиной — двое мужчин в форме и Катя с включенной камерой телефона. Лера нажала на звонок. Долго, требовательно.
Стас открыл не сразу. Он был в домашнем халате, расслабленный, с бокалом вина. Увидев полицию, он на мгновение осекся, но тут же нацепил свою фирменную маску благородного спокойствия.
— Офицер, добрый вечер. Простите, у моей жены нервный срыв. Я как раз собирался звонить в скорую, она пропала на несколько часов...
— Замолчи, Стас, — голос Леры прозвучал сухо и твердо. Она сама удивилась его силе. — Вот заключение независимой экспертизы. А вот заявление об умышленном причинении вреда здоровью. Офицеры здесь, чтобы зафиксировать, как я забираю детей и свои вещи.
— Ты что несешь? — Стас сделал шаг вперед, его лицо исказилось, маска «заботливого мужа» поползла вниз, обнажая серую, злую гримасу. — Какая экспертиза? Ты таблетки перепутала, дура! Ты сама их пила, я тебя спасал!
— Отойдите от гражданки, — хмуро бросил старший лейтенант, преграждая ему путь. — Мы ознакомились с документами. Сейчас женщина заберет детей, и мы проедем в отделение для дачи показаний.
Стас закричал. Это был не крик сильного человека, а визг загнанного в угол зверя. Он швырнул бокал об стену, и красное вино брызнуло на светлые обои, которыми он так гордился. Машка и Артем выбежали в коридор, испуганно прижимаясь к матери.
— Мам, мы уезжаем? — прошептал Артем.
— Да, сынок. Совсем.
Она собиралась быстро. Ей не нужны были платья, купленные на его деньги, не нужны были украшения, которыми он «награждал» ее за послушание. Она сгребла в чемодан детские книги, свою старую рабочую папку и ноутбук, который он прятал в кладовке.
— Ты сдохнешь под забором! — орал Стас, пока полиция удерживала его в дверях кухни. — Я тебя уничтожу! Ты нищая! Кому ты нужна?!
Лера остановилась в дверях. Она посмотрела на него — на этого маленького, трясущегося от злобы человека, который так долго внушал ей, что он — ее единственный шанс на жизнь.
— Знаешь, Стас, ты был прав в одном, — тихо сказала она. — Без тебя я бы пропала. Только не в мире, а в этой квартире. Спасибо, что напомнил мне, как сильно я хочу жить.
Она вышла, не оборачиваясь. Скрипнула тяжелая подъездная дверь, впуская в легкие сырой, колючий, но такой честный мартовский воздух. Ноги в кроссовках промокли мгновенно, но Лера этого не чувствовала. Она чувствовала, как внутри, под слоем пепла и медикаментозного тумана, пробивается что-то живое.
Это не была радость. Это была тяжелая, трудовая свобода. Предстояли суды, раздел имущества, долгие разговоры с детьми и терапия. Но когда она заводила машину Кати, руки больше не дрожали. Она впервые за долгое время сама нажала на газ.
***
Прошло три месяца. Лера сидела в небольшом офисе, который они снимали на двоих с бывшим коллегой. На столе дымился кофе в простой керамической кружке. Вчера суд вынес решение о разделе квартиры и назначил экспертизу, которая окончательно похоронила репутацию Стаса. Он пытался звонить, угрожать, молить о прощении, но Лера заблокировала его везде.
Она подошла к зеркалу в приемной. На ней был ярко-красный жакет — цвет, который Стас всегда называл «вызывающим и вульгарным». В зеркале отражалась женщина с коротким каре и ясными, злыми в своей решимости глазами. Она больше не была «хрупкой». Она была настоящей.
Лера взяла телефон и удалила последнее сообщение от Стаса, которое так и висело непрочитанным: «Ты без меня не справишься».
— Справилась, — прошептала она своему отражению и улыбнулась.