Костя ударил меня при сыне. Один раз. Очки упали, стекло треснуло, дужка сломалась. Тёма закричал.
Но это будет потом. А пока — обычный вечер, грязная посуда и ощущение, что жизнь где-то свернула не туда.
Лена домыла последнюю тарелку и поставила на сушилку. Тёма возился в комнате с конструктором, муж сидел у свекрови этажом выше, а она стояла на кухне и думала: если бы её жизнь была фильмом, сейчас самое время показать титры «пять лет назад» и отмотать назад.
Вот только отматывать особо некуда. Пять лет назад родился Тёма, и тогда казалось — всё идёт по плану. Муж Костя работал программистом, она сама неплохо зарабатывала в бухгалтерии. Квартира хоть и однушка, но своя. Свекровь Галина Петровна жила этажом выше и поначалу даже помогала с внуком.
А потом что-то сломалось.
— Мам, ты опять тут сидишь? — Тёма выглянул из комнаты. — А папа где?
— У бабушки, — привычно ответила Лена. — Иди играй, скоро приду почитаем.
— Он всегда у бабушки, — констатировал сын и скрылся.
Тёме пять, а он уже всё понимает. Понимает, что папа приходит с работы, ужинает и уходит к бабушке. Понимает, что в садике его не любят. Педиатр говорила: часто болеющий ребёнок. Психолог говорила: тревожный. А как ему общаться, если он две недели в садике, три — дома с соплями?
На работе терпели, пока могли. Потом начальник вызвал:
— Елена Сергеевна, у вас за полгода больничных больше, чем рабочих дней.
— Понимаю, — кивнула тогда Лена.
— Может, вам пока посидеть с ребёнком? Потом вернётесь, мы вас помним.
Помнят. Лена до сих пор ждёт звонка. Прошло полтора года.
Костя вернулся в одиннадцатом часу. Лена уже уложила Тёму на диване — в однушке других вариантов нет — и сидела на кухне с телефоном.
— Привет, — сказал он, проходя мимо. — Спит?
— Спит.
— Хорошо.
Он устроился за компьютерным столом в углу комнаты, стараясь не шуметь. Загудел системный блок, тихо защёлкала мышь. Костя снова будет до трёх ночи делать политические картинки для своего телеграм-канала. Три тысячи подписчиков. Три тысячи человек, которые важнее жены и сына.
— Костя, — позвала Лена шёпотом с кухни. — Может, сегодня пораньше?
— Надо доделать, — не оборачиваясь. — Там такой инфоповод, грех упустить.
— Какой?
— Тебе неинтересно.
Лена хотела сказать, что ей интересно, что она тоже живой человек. Но вместо этого:
— Ладно. Я на кухне посплю.
— Угу.
Она легла на узкую кушетку, которую притащила сюда ещё год назад, и долго лежала, глядя в потолок.
В голове сам собой возник разговор. Вот она встаёт и спокойно говорит: «Костя, нам надо поговорить. О нас. Ты каждый вечер у мамы, потом за компьютером. Когда мы последний раз куда-то ходили вместе?»
Костя откладывает мышь и внимательно смотрит: «Ты права. Давай в выходные сходим втроём в зоопарк».
Красивая картинка. Только Лена уже три раза пробовала её в реальности. Каждый раз Костя отвечал: «Не начинай» или «Ты вечно недовольна».
После садика Лена поехала к бабушке. Бабушка Зина, мамина мама, жила теперь в соседнем районе. Мама перевезла её из далёкой республики, когда голова у бабушки совсем ослабла. Восемьдесят три года, деменция.
— Зиночка, это я, Лена, — сказала она, открывая дверь своим ключом.
Бабушка сидела на кухне и смотрела в стену.
— Лена. А ты чья Лена?
— Наташина дочка. Твоя внучка.
— А, Наташка. Наташка в школу пошла, у неё портфель новый, коричневый.
Ежедневная рутина. Проверить подгузник — чаще всего бабушка его снимала, и тогда приходилось мыть полы. Умыть, переодеть, покормить.
Мама звонила вечером:
— Ну как она?
— Сегодня узнала меня. Потом забыла. Потом опять узнала.
— Держись. На выходных приеду, подменю.
Мама работала вахтой в другом городе — две недели там, две дома. Сестра Оля жила далеко и помогать не хотела. Так что бабушка была на Лене.
«Господи, — думала она, вытирая пол в бабушкиной квартире, — мне тридцать четыре, а я чувствую себя на шестьдесят».
Вечером Костя снова ушёл к маме. Лена села на кухне и открыла телеграм.
«День сурка, — написала в женский чат. — Муж опять у мамы. Смотрят сериал про следователей. Обсуждают политику. А я тут как мебель».
Ответы посыпались почти сразу. Кто-то советовал поговорить, кто-то писал «беги». Одна женщина предложила: «Съезди с ним на море. Иногда помогает».
Море. Они не были на море с рождения Тёмы. А что если попробовать? Вырвать его из этого болота?
Лена открыла сайт с турами. Дорого. Денег нет. Но тут взгляд упал на шкатулку. Золотая цепочка, которую папа подарил на восемнадцатилетие. Грамм двенадцать, 585 проба. Лена никогда её не носила.
На следующий день позвонила маме:
— Мам, купишь у меня папину цепочку?
— Зачем продавать?
— Хочу Костю на море вывезти. Попробовать наладить.
— Лена, может, не надо? Если он сам не хочет — никакое море не поможет.
— Мам, я должна попытаться. Ради Тёмки.
— Ладно. Привози. Дам семьдесят тысяч.
Мама всегда переплачивала. Цепочка стоила тысяч шестьдесят в скупке. Но спорить Лена не стала.
Хватит на две недели в Сочи в несезон.
— Ты серьёзно? — Костя смотрел так, будто она предложила полететь на Луну.
— Серьёзно. Билеты куплены.
— А кто за бабушкой присмотрит?
— Мама как раз на выходных сменится с вахты. Две недели дома будет.
— А работа?
— Возьмёшь отпуск. У тебя накопилось.
Костя покрутил головой:
— Не знаю. Надо подумать.
— Костя, — Лена села рядом. — Когда мы последний раз были вместе? Тёма растёт без отца, хотя отец в соседней комнате.
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую. Я говорю как есть.
— Ладно, поехали. Но предупреждаю — мне придётся работать удалённо. Пару часов в день.
— Хорошо, — согласилась Лена.
В голове уже рисовалась картинка. Они приезжают в Сочи. Море шумит, Тёма визжит от восторга. Костя расслабляется, откладывает телефон. Вечером сидят на балконе, и он говорит: «Прости. Давай начнём сначала».
Красивая картинка. Киношная.
Реальность оказалась другой.
Сочи встретил ветром. Тёма обрадовался и сразу потащил Лену к воде. Костя сказал:
— Идите. Я пока вещи разберу.
Вернулись через два часа. Костя сидел за ноутбуком.
— Ты же обещал пару часов.
— Там срочное. Рабочий чат.
На следующий день — то же самое. И через день. И через неделю.
Лена с Тёмой исследовали город. Ходили на пляж, катались на кораблике, ели мороженое. А Костя сидел в номере.
— Пап, пойдём с нами, — звал Тёма.
— Потом, сынок. Работа.
— Ты всегда работаешь.
Костя не отвечал.
К концу первой недели Тёма перестал звать.
Однажды вечером Лена не выдержала:
— Зачем ты вообще поехал?
— Ты сама заставила.
— Я надеялась, что мы проведём время вместе.
— Мы проводим. Мы в одном номере.
— Ты издеваешься?
— Начинается. Я предупреждал, что будет работа.
Лена вышла на балкон. Море шумело внизу, равнодушное и красивое. Она достала телефон и написала в чат: «Привезла мужа на море, чтобы он сидел в номере. Продала цепочку — последнюю память об отце. Ради чего?»
Слёзы капали на экран.
Домой вернулись хуже, чем уехали. Между ними стояла обида — тяжёлая, как чемодан.
Свекровь встретила у подъезда:
— Ну что, отдохнули? Костик, я без тебя извелась! Два сериала закончились, не с кем обсудить!
— Сейчас приду, мам, — отозвался Костя.
Даже чемоданы не занёс. Просто развернулся и пошёл к лифту.
Лена стояла в прихожей среди сумок, держа за руку уставшего Тёму, и думала: это абсурд. Муж вернулся из отпуска и первым делом — к маме.
В голове мелькнуло: взять Тёму, взять документы, вызвать такси. Уехать. К бабушке — там есть раскладушка. Будет трудно, но честно.
Мысль мелькнула — и погасла. Не сейчас. Не так.
В то утро всё началось с пустяка.
Тёма не хотел вставать, капризничал. Лена тащила его в ванную. Костя не спал всю ночь — делал очередную картинку для канала — и детский крик его доконал.
— Сделай что-нибудь с ним, — прошипел он.
— Я делаю.
— Каждое утро одно и то же. Не могу больше.
— А я могу?
Костя вышел из-за стола, лицо красное:
— Ты понимаешь, что я единственный, кто зарабатывает?
— Я не работаю, потому что смотрю за твоим сыном. И за бабушкой. А ты даже мусор вынести не можешь.
— Опять. Достала.
— Я достала? Я молчу годами. А ты не замечаешь ничего, кроме компьютера и своей мамочки.
Костя вдруг схватился за голову, затопал ногами:
— Не могу, не могу больше!
Тёма испугался, заплакал громче. Лена попыталась успокоить мужа, взяла за плечо — он дёрнулся, замахнулся. Она машинально влепила ему пощёчину.
А потом Костя ударил её. Пощёчиной. По лицу. По очкам.
Стекло треснуло. Дужка сломалась.
Тёма закричал.
Лена стояла, прижимая ладонь к лицу. В голове — звон и странная ясность.
— Это конец, — сказала она тихо. — Я забираю Тёму и ухожу.
— Куда ты пойдёшь? У тебя ничего нет.
— Не твоя забота.
Она быстро собрала сумку. Документы — свои и Тёмины. Одежда. Пара игрушек. Тёма стоял у двери, прижимая плюшевого зайца, с мокрым лицом.
— Мам, куда мы?
— К бабушке Зине.
Бабушкина квартира пахла старостью и лекарствами. Раскладушка скрипела под каждым движением.
— А вы чьи будете? — спросила бабушка, глядя мутными глазами.
— Мы твои, бабуль. Твои.
Тёма прижался к Лене и уснул. Она лежала в темноте и слушала, как за стеной бормочет бабушка — разговаривает с кем-то из прошлого.
Утром позвонила маме:
— Мам, я ушла от Кости.
— Что? Куда?
— К бабушке. С Тёмой.
— Лена, ты в своём уме?
— Он меня ударил. Один раз. Мне этого достаточно.
Пауза. Потом:
— Ладно. Еду.
Костя осознал, что всё серьёзно, только через неделю. Звонил, писал. Лена не отвечала.
А потом он пришёл. С цветами. И не один — с Лениной мамой.
— Доча, ну что ты творишь, — начала мама с порога. — Мужик к тебе с цветами, а ты упрямишься.
— Он меня ударил.
— Подумаешь, один раз пощёчина. Ты тоже ему врезала. Все семьи ссорятся.
Костя стоял с букетом, и лицо у него было такое, будто он делает одолжение:
— Лен, хватит. Погорячились оба. Поехали домой.
— Нет.
— А Тёма? Ребёнку отец нужен.
— Тебе нужен был ребёнок, когда ты каждый вечер сидел у мамы?
Бабушка Зина молча подошла, взяла Лену за руку. Погладила. Ничего не сказала — но Лена почувствовала: хоть кто-то на её стороне.
Они ушли ни с чем. Мама — обиженная. Костя — злой.
Вечером позвонила сестра:
— Лен, ты чего творишь?
— В смысле?
— Гордая больно. Не смогла простить одну пощёчину.
— Оль, он ударил меня при ребёнке.
— Ну и что? Все мужики такие. Терпеть надо.
— Спасибо за поддержку, — сказала Лена и нажала отбой.
В чат написала: «Родные говорят — сама виновата. Надо терпеть. Кажется, со мной только вы».
Ответы посыпались сразу. Незнакомые женщины писали слова поддержки. Лена читала и плакала.
Через месяц Костя сам подал на развод. Ни звонка, ни объяснения. Просто пришла повестка в суд.
Лена посмотрела на бумагу и почувствовала странное облегчение. Не надо ничего решать. Он решил за неё.
Жизнь потихоньку выстраивалась заново.
Лена нашла удалённую работу — вести бухгалтерию для маленькой фирмы. Платили немного, но хватало на еду и коммуналку. Тёма ходил в садик.
Ночи превратились в гонку. Уложить Тёму. Проверить бабушку — снова сняла подгузник, снова мыть полы. Сесть за работу. Закончить к трём. Встать в семь. Опять опоздать в садик.
— Елена Сергеевна, сколько можно, — качала головой воспитательница.
— Простите.
В чат писала: «Не сплю нормально третью ночь. Держусь на кофе и на вас».
Иногда по вечерам, когда Тёма засыпал, Лена сидела на кухне и думала о том, как могло быть иначе.
Первый вариант: она никуда не уходит. Терпит, молчит. Тёма растёт, видя, как папа не замечает маму. Учится, что так и надо.
Второй вариант: Костя меняется. Просыпается, понимает. Они снова вместе. Тёма счастлив.
Третий вариант: тот, который сейчас. Трудно. Одиноко. Но честно.
— Мам, а папа к нам придёт? — спросил Тёма перед сном.
— Не знаю, сынок.
— А вы помиритесь?
Лена погладила его по голове:
— Я не знаю. Но я тебя люблю. Это точно.
Тёма прижался к ней и уснул.
Лена осторожно встала, вышла на кухню. Посмотрела на гору посуды в раковине.
Надо помыть.
В кино любят показывать развилки судьбы. Герой стоит на перекрёстке, выбирает путь — и жизнь идёт по-новому. Красиво, понятно.
А на самом деле никаких развилок нет. Есть грязная посуда. Спящий ребёнок. Бабушка за стеной. И ты сама.
Лена включила воду и взяла губку.
Первая тарелка. Вторая. Третья.
Телефон пискнул — сообщение в чате: «Как ты сегодня?»
Лена улыбнулась. Первый раз за день.
— Нормально, — прошептала она. — Справлюсь.
И продолжила мыть посуду.