Миф № 1: Российская история политизирована
Русская историография нередко запутывалась политическими мотивами, — такое влияние, особенно в официальной, государственной историографии, безусловно было. Но всегда существовали и ученые, которые работали вопреки "расположению начальства", часто попадая за это в немилость. Сведение всей науки к служению власти — значит игнорировать целые пласты независимых исследований, которые велись и в академических, и в неофициальных кругах.
Думать, что вся историческая наука была и есть сплошная конъюнктура, а истину никто и не искал - цинично и неверно. Политический заказ — это один мощный фактор, но далеко не единственный. Были и есть искренние поиски, научные дискуссии, открытия, сделанные вопреки идеологии.
Есть две крайности, две идеологические схемы: «всё для престижа народа» или «всё было ложью из-за власти». И обе они не про историю.
Миф №2 Славяне пришли из Азии
Утверждение "славяне пришли из Азии" — это уже устаревший и довольно расплывчатый стереотип. Современные исследования (археология, лингвистика, генетика) говорят не о простом "исходе из Азии", а о сложных процессах образования славянского этноса на самой территории Центральной и Восточной Европы. Это был долгий процесс взаимодействия разных групп, а не простое переселение "готового" народа из точки А в точку Б.
Миф №3 об арийском происхождении славян
Разберем этот миф на конкретном примере:
Александр Дмитриевич Нечволодов «Сказания о Русской Земле» (часть 1, издана в 1913 году)
«…Арии выделялись из всех остальных обитателей земли того времени как своей силой, ростом, стройностью и красотой, так, особенно, благородством своих душевных свойств».
«…славяне были младшими, но славнейшими племенами всей великой семьи народов, произошедших от древних ариев».
Во-первых, сама концепция "арийского происхождения" в том виде, как её использовали в начале XX века (да и позже) — это не наука, а расовая теория. Она давно дискредитирована. Упоминание "силы, роста, стройности и красоты" — это чистейшей воды субъективные, оценочные и псевдобиологические категории. Настоящая наука (археология, антропология) оперирует конкретными находками, типами керамики, устройством жилищ, данными палеогенетики, а не рассуждениями о "благородстве душевных свойств". Это больше похоже на описание сказочного, эпического народа, чем на реальных предков.
Во-вторых, здесь прямо видна та самая "политическая мотивация", о которой говорилось ранее. Смысл цитаты очевиден: не просто объяснить происхождение, а возвеличить. Фраза "младшие, но славнейшие" — это чистая риторика, призванная решить идеологическую задачку. Как совместить тот факт, что славяне позже других появились на исторической арене Европы, с желанием видеть их "самыми-самыми"? Ответ прост: объявить их "самыми чистыми", "самыми благородными" наследниками легендарных ариев. Это не вывод из источников, а заранее заданный ответ, под который подбираются аргументы.
В-третьих, такая постановка вопроса сразу создаёт вредную иерархию народов. Одни объявляются "более арийскими", "более благородными", другие — менее. Это уже даже не история, а инструмент для обоснования превосходства, который позже был взят на вооружение самыми мрачными политическими режимами.
Если отбросить весь этот пафос цитаты Нечволодова, перед нами типичный для своей эпохи национал-романтический миф. Он говорит не о древних славянах, а о потребностях общества и государства того времени — в самоутверждении, в поиске "великих предков", в создании объединяющей национальной идеи. Как исторический документ, это интересно именно для понимания умонастроений начала XX века. Но как источник знаний о происхождении славян — это пустая и даже вредная риторика. Видя такой текст, понимаешь, что автор не ищет истину, а лепит удобный и красивый миф по государственному заказу.
Миф №4: о том что славяне на Русской равнине автохтоны и жили здесь чуть ли не со времен палеолита. Ещё один вариант этого мифа - славяне это гунны, сарматы, скифы и т. д.
А это уже классический приём, который в научной среде называют «удревнением истории». Когда прямых свидетельств нет, а очень хочется, чтобы народ был «исконным», появляются такие построения.
Самое слабое место здесь — полное отсутствие доказательств. Если народ обитает на одной территории с каменного века, он должен оставить материальные следы — определённый тип жилищ, керамики, орудий, погребальный обряд. Археология прекрасно видит смену культурных пластов. И мы чётко видим, что культуры, которые отождествляют с ранними славянами (например, пражско-корчакская, пеньковская), появляются в Центральной и Восточной Европе только в V–VI веках нашей эры. До этого там были совершенно иные археологические культуры, связанные с другими этническими группами — балтами, финно-уграми, иранцами. Сказать, что это были «славяне под другими именами» — значит игнорировать все данные археологии и лингвистики. Это как утверждать, что в Риме жили французы, просто они назывались «римляне».
Второй момент — логический абсурд. Античные авторы, такие как Геродот, Тацит, Птолемей, довольно подробно описывали народы к северу от Чёрного моря — скифов, сарматов, венедов, германцев. Если бы там жил крупный, развитый народ «с каменного века», они бы так или иначе попали в поле их зрения, особенно учитывая активную торговлю по тому же «янтарному пути». Утверждение, что их «не заметили», звучит как отговорка, когда факты не вписываются в желаемую картину.
Почему такие идеи возникают? Психологически это понятно. Есть глубокое, почти подсознательное желание утвердить «исконность», «первородство» на определённой земле. Это даёт чувство легитимности и исторической важности. Но наука работает не с желаниями, а с фактами. И факты говорят, что этногенез славян — это сложный, относительно поздний процесс, результат смешения и взаимодействия разных групп. В этом нет ничего унизительного — такова история большинства народов мира. Англичане не жили в Британии с каменного века, а турки — в Малой Азии. Попытки «удревнить» свою историю — это признак не уверенности, а, наоборот, своеобразного исторического комплекса, который пытаются компенсировать громкими, но пустыми заявлениями.
Такой «патриотический» подход в итоге вредит настоящей истории, подменяя её изучение созданием удобного, но вымышленного прошлого.
P. S.
Н.М. Карамзин «История государства Российского» (Том I, Глава II):
«Но история не должна предлагать вероятностей за истину, доказываемую только ясными свидетельствами современников. Итак, оставляя без утвердительного решения вопрос: "откуда и когда Славяне пришли в Россию?" – опишем, как они жили в ней задолго до того времени, в которое образовалось наше Государство.»
В вопросе славянского этногенеза действительно много туманного, и честность Карамзина, предпочитавшего опираться только на ясные свидетельства, вызывает уважение. Его позиция — это позиция осторожного консерватора, который не хочет строить воздушные замки.
Однако я бы добавил к этому два замечания. (Ни в коем случае не покушаюсь на авторитет Карамзина, просто с его эпохи в историографии многое именилось).
Во-первых, такая предельная осторожность, при всей её научной добросовести, может обернуться своеобразным тупиком. Если ждать только «ясных свидетельств современников» о событиях, происходивших за столетия до появления письменности у самого народа, то можно ждать вечно. Доисторические эпохи по определению лишены таких свидетельств. Поэтому современная наука (археология, лингвистика, антропогенетика) как раз и появилась для того, чтобы реконструировать прошлое по косвенным данным, выстраивая вероятностные, но обоснованные модели. Недооценивать это — значит оставить целые пласты человеческой истории в области чистого незнания.
Во-вторых, фраза «опишем, как они жили в ней» тоже содержит скрытую проблему. Чтобы описать «как они жили», нам всё равно нужно понять, кто такие «они» и откуда взялась их культура. Археология не находит «готовых» славян в каменном веке; мы видим сложение их материальной культуры из различных компонентов. Описывая жизнь славян VI-VII веков, мы уже описываем результат миграций и взаимодействий. Полностью отсечь вопрос происхождения не получится — он вплетён в самую ткань их быта, технологии, обрядов.
Таким образом, подход Карамзина — это не решение проблемы, а её консервация. Он честно обозначает границу известного на его время, но закрепляет статус-кво. Наука же по своей природе должна пытаться двигаться дальше, в область «вероятностей», постоянно проверяя их новыми данными и методами. Истина тут рождается не из догматических утверждений и не из идеологических мифов, а из медленного, кропотливого и часто спорного сопоставления всех доступных источников — и письменных, и «немых».
Поэтому сегодня мы не можем просто «оставить без утвердительного решения» ключевой вопрос. Мы обязаны искать ответ, но при этом помнить карамзинскую честность: каждый вывод должен быть взвешен, а каждая гипотеза — чётко отделена от установленного факта. И главное — никакого «благородства душевных свойств» предков, только черепки, геномы, заимствования слов и закономерности в устройстве жилищ.