Безусловно, окончание последнего ледникового периода было ключевым рубежом не только для евроазиатской, но и для всей человеческой цивилизации. Однако говорить, что цивилизация «обязана своим возникновением» исключительно этому фактору, — это сильное упрощение. Такой подход оставляет за скобками комплекс социальных, технологических и культурных адаптаций, которые позволили людям перейти от присваивающего хозяйства к производящему. Климат создал возможности, но то, как эти возможности были использованы, — результат человеческой изобретательности.
Что касается заселения в те времена Восточной Европы, то оно не было прямолинейным «строго с юга на север». Археологические данные, например, палеогенетические исследования, рисуют сложную мозаику миграционных потоков, где были и движения с запада на восток, и, вероятно, встречные волны. Сводить всю эту многотысячелетнюю динамику исключительно к отступлению ледника — значит игнорировать другие мощные двигатели миграций, такие как демографическое давление, поиск ресурсов или социальные конфликты.
Рим, викинги и Брейгель…
Малый ледниковый период и Средневековый климатический оптимум — эти фазы прекрасно документированы в исторических хрониках и данных палеоклиматологии. В этих периодах истории хорошо видна вся сложность взаимодействия климата и общества.
Безусловно, эти «короткие» климатические фазы, оказали серьёзное влияние на сельское хозяйство, пути миграций и благосостояние общества. Но здесь важно не впадать в соблазн простых объяснений. Например, социально-политические кризисы или укрепление государственности нельзя напрямую выводить из похолодания или потепления. Климат был одним из многих стрессовых факторов, который взаимодействовал с существовавшими у общества уязвимостями и институтами. Один и тот же климатический вызов мог привести к разным последствиям в зависимости от внутренней прочности социальной системы.
Таким образом, «климатическая» рамка для осмысления истории, безусловно, плодотворна и отражает реальные связи. Однако её применение требует большей осторожности и учёта многопричинности исторических процессов. Климат задаёт условия игры, но правила и стратегию определяют сами люди своей экономикой, культурой и социальной организацией.
Взять например Рим: да, «Римский теплый период» (250 до н. э. — 400 н. э.) создал благоприятные условия для сельского хозяйства на севере империи. Однако её упадок был вызван не только похолоданием, а комплексом причин — политических, экономических, социальных. Похолодание могло стать последней каплей, стресс-фактором, который обострил внутренние противоречия. Это классический пример того, как климатическое изменение бьёт по самым слабым звеньям сложной социальной системы.
Противоположный пример, не потепления, а похолодания, норманнскай Гренландия — это фактически классический случай для историка, изучающего коллапс обществ. Да, похолодание стало для колонистов жестоким ударом, сделало жизнь невыносимой. Но почему этот удар оказался смертельным? Ведь инуиты — их современники и соседи — не только жили в тех же условиях, но и процветали. Ответ, судя по всему, лежит не в изменении климата, а в их головах. Норманны цеплялись за свою идентичность скотоводов и земледельцев, за свой европейский уклад. Их общество, судя по всему, было крайне консервативным и не смогло вовремя переориентироваться на морской промысел, как это сделали аборигены. Они предпочли держать истощенный скот в своих домах, медленно голодая, вместо того чтобы полностью перенять технологии инуитов. Климат был спусковым крючком, но уязвимостью стала их социальная организация, культурная инерция и отсутствие адаптивности.
Или возьмем картины старых мастеров той эпохи - “Малого ледникового периода”. Да, зимы на полотнах Брейгеля или ван дер Нера были суровыми. Но интерпретировать это как прямое свидетельство тотального упадка — ошибка. Та самая "снежная и ледяная" Голландия XVII века была в разгаре своего "Золотого века" — экономический расцвет, культурный взлет. Климат создавал трудности, но устойчивое общество, обладающее капиталом, технологиями (те же дамбы, ветряные мельницы) и гибкими институтами, не просто выживало, а процветало, превращая вызовы в возможности. Холодные зимы, кстати, стимулировали развитие суконной промышленности и давали надежные санные пути)).
Таким образом, история учит нас, что последствия климатического изменения определяются не только его масштабом, но также уязвимостью и гибкостью общества, которое ему подвергается. И в этом контексте наши нынешние тревоги о глобальном потеплении связаны как раз с тем, что наша глобализированная, высокоспециализированная цивилизация демонстрирует признаки и хрупкости, и ригидности одновременно.
И мы...
Что касается славян и Средневекового теплого периода... Здесь снова приходится быть осторожным. Корреляция не равна причинности. Да, потепление могло облегчить земледелие в северных широтах и способствовать демографическому подъему и мигрирации на северо-восток славянских племен в V-VII веках. Но расселение славян было частью грандиозного процесса Великого переселения народов, обусловленного сложным сочетанием факторов: военно-политическими событиями, внутренним социальным расслоением, исчерпанием почв на старых землях (подсечно-огневое земледелие было очень затратным), давлением со стороны других кочевых групп. Климатическое потепление могло сделать северо-восток чуть более гостеприимным, но оно не было главным «магнитом». Эти территории были заселены и до прихода славян финно-угорскими племенами, чей хозяйственный уклад был идеально приспособлен к местным условиям.
Сводить генезис нашего государства к «продукту климатических колебаний» — значит игнорировать всю сложность исторической процесса. Государство — это прежде всего социальный и политический институт. Его возникновение требовало не просто потепления, но и развития земледелия, ремесел, торговых путей (как путь «из варяг в греки»), сложной системы отношений с соседями и ассимилируемыми народами. Климат создал некий благоприятный фон, открыл окно возможностей. Но то, что этими возможностями воспользовались для построения государства, — заслуга уже не климата, а конкретных людей, их социальных стратегий и культурного выбора. Природа предлагает, но окончательное решение всегда остается за обществом.