Рассказ «Мама не справляется»
В воздухе висел тяжелый, кислый запах пролитой смеси и немытого пола. Я смотрела на отражение в кухонном окне и не узнавала себя. На меня глядела женщина с серым лицом, чьи волосы были стянуты в тугой, сальный узел. Левая ладонь непроизвольно дергалась — это был мой личный ритм усталости, который я научилась не замечать.
Дочке исполнилось четыре месяца, и за все это время я ни разу не спала дольше двух часов подряд. Мой мир сузился до размеров детской кроватки и пятен на пеленках. Когда в замке повернулся ключ, я вздрогнула. Внутри все сжалось — я знала, что сейчас начнется.
— Диана, мы зашли! — бодро крикнула из прихожей Галина Петровна.
Она всегда говорила «мы», хотя Вадим просто плелся следом, понуро опустив плечи. Свекровь вошла в кухню, не снимая пальто, и тут же сморщила нос. Ее взгляд, острый, как скальпель, прошелся по раковине, заваленной чашками, по столу, где сиротливо лежал обгрызанный сухарь — мой единственный обед.
— Господи, чем тут пахнет? — она театрально прикрыла рот ладонью. — Вадим, ты видел? Ребенок дышит этим прелым воздухом! Диана, ты же дома целый день, неужели так сложно протереть пол с хлоркой?
Я хотела ответить, что дочка плакала пять часов кряду из-за колик, что я только что присела, но язык словно прилип к гортани. Я просто стояла и смотрела, как она снимает свои золотые кольца и выкладывает их на подоконник, готовясь к «спасательной операции».
Вадим прошел мимо меня, даже не коснувшись плеча. Он сел за стол и устало вздохнул.
— Мам, оставь ее. Она просто не умеет распределять время. Я ей сто раз говорил: составляй график. Пока малая спит — ты делай дела. А Диана то в телефон уткнется, то просто сидит, в одну точку смотрит.
Его слова ударили под дых. Мой муж, который еще год назад обещал носить меня на руках, теперь обсуждал меня с матерью так, будто я была неисправным бытовым прибором. В его глазах не было сочувствия, только раздражение. Он хотел приходить в уютный дом, где пахнет выпечкой, а не слушать мои жалобы на недосып.
— Вот именно! — подхватила Галина Петровна, уже гремя тарелками в раковине. — В наше время никаких памперсов не было, мы пеленки руками стирали и крахмалили. И мужья у нас были накормлены, и сами мы выглядели как люди, а не как... — она запнулась, подбирая слово побольнее, — ...не как привидения.
Она взяла мою любимую кружку — ту самую, с трещиной на ручке, которую я никак не решалась выбросить — и с брезгливым видом начала тереть ее железной губкой.
— Вадим, принеси мне из машины тот антисептик. Я простерилизую все, к чему она прикасается. Не хватало еще, чтобы внук подхватил заразу из-за такой антисанитарии.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Внутри все дрожало. Мне хотелось закричать, выставить их обоих за дверь, но вместо этого я просто потянулась за стаканом воды. Пальцы не послушались, и стекло с громким звоном разлетелось о кафель.
В детской тут же раздался пронзительный, заходящийся плач.
— Ну вот, — процедила свекровь, даже не обернувшись на осколки. — Довела ребенка. Иди, горе-мать, успокаивай. А я тут хоть немного жизнь в порядок приведу.
Я побрела в детскую, чувствуя, как под пяткой неприятно хрустнул осколок. Но боли не было. Была только пустота, такая огромная, что в ней можно было утонуть.
***
Я стояла в детской, прижимая к себе Соню. Дочка всхлипывала, ее маленькое тельце дрожало, а я чувствовала, как внутри меня медленно закипает что-то темное и тяжелое. В коридоре гремели ведра, лилась вода, и доносился резкий, бьющий в нос запах хлорки. Галина Петровна затеяла «генеральную стерилизацию».
Когда Соня наконец засопела, я вышла на кухню. Мои ноги были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Я остановилась в дверях и замерла. На обеденном столе стоял пустой пакет из-под моих любимых эклеров — единственного, что радовало меня за последние дни.
— Где еда? — тихо спросила я, глядя на пустую коробку.
Галина Петровна, стоявшая на табуретке и протиравшая верхние шкафы, даже не обернулась.
— Выбросила, Диана. Ты кормишь грудью, а ешь химию и сахар. У ребенка потом газики, она орет, а ты на Вадима это срываешь. Я сварила тебе пустую гречку без соли. Полезно и диетично.
Я перевела взгляд на Вадима. Он сидел в углу с ноутбуком, делая вид, что поглощен работой.
— Вадим, ты слышал? Она просто взяла и выбросила мои продукты.
Он поднял глаза, и в них я прочитала только усталость, смешанную с глухим раздражением.
— Диан, ну мама же как лучше хочет. Посмотри, какая чистота стала! Дышать легче. И правда, может, Соня меньше плакать будет, если ты начнешь за питанием следить? Мама права, ты в последнее время какая-то... дерганая.
Я почувствовала, как кончики пальцев онемели.
— Я дерганая, потому что я не сплю! — голос сорвался на шепот, переходящий в свист. — Я не сплю, Вадим! А ты спишь в другой комнате, потому что тебе «завтра на работу».
Галина Петровна слезла с табуретки, вытирая руки о фартук — мой фартук, который я купила еще до свадьбы.
— Вот об этом я и говорю, — она качнула головой, глядя на сына. — Нестабильность. Вадик, я тут подумала... Пока Диана в таком состоянии, я поживу у вас неделю. Присмотрю за тобой, за кухней. А Диана пусть полежит, в потолок посмотрит, раз она так «устала». Я уже и вещи свои в шкафу в коридоре разложила, твои старые куртки на балкон вынесла, места совсем нет.
Внутри меня что-то оборвалось. Мой дом, моя крепость, за считанные часы превратилась в филиал квартиры свекрови. Мои вещи вытеснены, моя еда в мусоре, мое право решать, как жить, аннулировано.
— Нет, — сказала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Галина Петровна, спасибо за помощь. Но сейчас вы соберете свои вещи и уедете. Прямо сейчас.
В кухне повисла звенящая тишина. Свекровь медленно положила тряпку на край раковины. Ее лицо, до этого энергичное, вдруг стало обиженным и скорбным.
— Вот она, благодарность, — прошептала она, глядя на Вадима. — Я спину гну, я полы на коленях вылизываю, чтобы внучка в чистоте росла, а меня — как собаку за дверь?
Вадим резко захлопнул крышку ноутбука. Звук был похож на выстрел. Он встал, и я увидела, как на его шее вздулась вена.
— Диана, ты совсем с ума сошла? — прорычал он. — Мама приехала нам помочь! Ты посмотри на себя, ты же не справляешься! Если она уйдет, я тоже уйду. Мне надоело возвращаться в этот дурдом, слушать твой вечный вой и спотыкаться о разбросанные вещи. Мама останется здесь столько, сколько нужно, чтобы ты пришла в себя. Поняла?
Он шагнул ко мне, и я невольно отступила назад, ударившись лопатками о холодную стену. За его спиной Галина Петровна едва заметно поджала губы в победной улыбке.
***
Я стояла у стены, и мне казалось, что ее холод просачивается сквозь домашнюю футболку прямо к позвоночнику. Вадим смотрел на меня так, будто я была досадной помехой в его идеально вычищенной мамой жизни. Галина Петровна в это время уже что-то увлеченно диктовала ему, указывая на список покупок.
— Я все поняла, — мой голос прозвучал на удивление ровно, без единой дрожи.
Я не стала спорить. Не стала доказывать, что полы, вымытые хлоркой, не заменят ребенку спокойную мать. Я просто развернулась и пошла в спальню. В коридоре я увидела тот самый шкаф, где теперь висела тяжелая норковая шуба свекрови, бесцеремонно отодвинувшая мою легкую куртку в самый угол.
Руки действовали сами. Я вытащила из-под кровати старую спортивную сумку. Кидала в нее все подряд: подгузники, пару слипов для Сони, свою зарядку, паспорт. В голове билась одна мысль: если я останусь здесь еще на час, я просто исчезну. Растворюсь в запахе этой чертовой хлорки и чужих правилах.
Вадим зашел в комнату, когда я застегивала молнию. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди.
— Опять театр одного актера? Далеко собралась? К матери? У нее в однушке ремонт, ты там только мешаться будешь со своим нытьем.
— Ухожу, Вадим. Куда-нибудь, где мне разрешат есть то, что я хочу, и не будут считать меня мебелью.
— Оставь Соню! — крикнул он, когда я шагнула к кроватке. — Ты в неадеквате, я не дам тебе утащить ребенка в ночь!
— Попробуй, забери, — я обернулась, и, видимо, в моем взгляде было что-то такое, от чего он осекся. — Эта квартира — твоя, Вадим. А дочь — моя. Она не кукла для твоей мамы.
Я подхватила Соню. Она была теплая, пахла молоком и сном, такая маленькая в этой огромной, холодной квартире. На кухне Галина Петровна замерла с половником в руке. Ее глаза округлились, когда она увидела меня в куртке и с сумкой.
— Дианочка, ну что за капризы? Мы же для тебя стараемся! Вадик, останови ее, она же простудит ребенка!
Я не ответила. Просто вышла за дверь, слыша, как за спиной Вадим выкрикивает: «Ну и катись! Завтра сама приползешь, когда деньги кончатся!».
На улице было зябко. Ночной город дышал огнями и равнодушием. Я сидела на скамейке у подъезда, прижимая дочь к груди, и ждала такси. Пальцы на ногах замерзли — я в спешке натянула кеды на босу ногу.
Куда ехать? К маме? Вадим прав, у нее ремонт и пыль до потолка. В гостиницу? Денег на карте хватит дня на три. Но странное дело: сидя на этой холодной скамейке, я впервые за четыре месяца почувствовала, что могу вдохнуть полной грудью. Воздух был морозным, колючим, но он был моим.
Я посмотрела на окна нашей кухни. Там горел теплый, уютный свет. Галина Петровна наверняка уже накрывала на стол свою «правильную» гречку, а Вадим жаловался ей на мою неблагодарность. Они победили. Они получили чистую квартиру и тишину.
А я получила право на свои ошибки.
Смартфон мигнул — такси подъехало. Я села на заднее сиденье, пристегнула люльку и закрыла глаза. Завтра будет страшно. Завтра будут звонки, угрозы «забрать ребенка через суд» и осознание, что я осталась одна. Но сегодня... сегодня я просто буду спать. Пусть в дешевом номере, пусть на неудобной кровати, но без запаха хлорки и чужих ядовитых советов.