— Марина, ради бога, только не говори мне, что ты нарезала огурцы кружочками, а не соломкой, как я просила для «Царского»! — голос Тамары Павловны прозвучал над ухом так неожиданно и резко, что нож в руке Марины дрогнул, едва не полоснув по пальцу.
Марина глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках, и медленно выдохнула.
Она стояла у кухонного острова уже шестой час подряд. Ноги гудели, спина, казалось, превратилась в сплошной комок боли, а перед глазами плыли разноцветные круги от жара духовки.
— Тамара Павловна, в этот салат огурцы идут кубиками, — спокойно, насколько могла, ответила Марина, не поднимая глаз от разделочной доски. — Если их нарезать соломкой, они дадут сок раньше времени, и салат превратится в кашу.
Свекровь, облаченная в безупречный шелковый халат цвета бордо, картинно закатила глаза, поправляя свежую укладку.
Она выглядела так, словно только что сошла с обложки журнала для успешных дам за пятьдесят: идеальный маникюр, тяжелые золотые серьги, запах дорогих, терпких духов, который сейчас смешивался с ароматом запекаемой утки и вызывал у Марины легкую тошноту.
— Вечно ты споришь, — фыркнула Тамара Павловна, брезгливо отодвигая пальцем край тарелки с тарталетками. — Я готовлю этот салат тридцать лет. И всегда резала соломкой. Но, конечно, куда мне до тебя. Ты же у нас теперь главный кулинар, а я так, приживалка в собственной квартире.
— Я не говорила, что вы приживалка, — Марина смахнула нарезанные огурцы в хрустальную салатницу. — Я просто хочу, чтобы все было вкусно. Это же Новый год.
— Вот именно! Новый год! — воскликнула свекровь, всплеснув руками. — К нам приедут Игнатьевы! Ты понимаешь уровень? Борис Львович — заместитель директора департамента! А его супруга, Жанна, — женщина с безупречным вкусом. Если она увидит, что у нас на столе что-то не так... Ох, мне даже думать об этом страшно. Ты икру черную в тарталетки положила?
— Положила.
— А масло сливочное на дно? Не забыла?
— Не забыла, Тамара Павловна.
— Покажи.
Марина сжала нож так, что костяшки пальцев побелели. Ей хотелось закричать. Хотелось швырнуть эту проклятую икру в стену, сорвать с себя фартук и уйти в спальню, упасть лицом в подушку.
Но она молча подвинула поднос с тарталетками ближе к свекрови.
Тамара Павловна склонилась над закусками, словно ювелир над дефектным алмазом, прищурилась, изучая каждую икринку.
— Ну... сойдет, — наконец выдавила она. — Хотя масла можно было бы и поменьше. Мы же не хотим, чтобы у Жанны случился приступ холецистита. Ладно, я пойду переодеваться. Через час гости будут здесь. Проследи за уткой, если она пересохнет, это будет катастрофа вселенского масштаба.
Цокот её домашних туфель на небольшом каблучке затих в коридоре.
Марина осталась одна в душной кухне, наполненной паром и запахами еды. Она оперлась локтями о столешницу и закрыла лицо руками.
Почему каждый праздник превращается в экзамен? Почему она, успешный логист, начальник отдела, дома превращается в безмолвную прислугу, которая вечно все делает не так?
В духовке зашипел жир. Марина встрепенулась. Утка!
Она открыла духовку, и волна жара ударила в лицо. Птица была великолепна: золотистая корочка, яблоки, чернослив. Марина сама выбирала её на рынке, сама мариновала сутки в особом соусе из меда и горчицы.
Это был её вклад. Как и деликатесы, как и дорогой алкоголь. Премию, полученную в конце года, она почти целиком спустила на этот стол, чтобы порадовать мужа и, возможно, заслужить хоть каплю одобрения свекрови.
— Сереж! — крикнула она, закрывая духовку. — Сережа!
Тишина.
Марина вытерла руки полотенцем и пошла в гостиную.
В большой комнате, где уже стоял раздвинутый стол, накрытый праздничной скатертью, царил полумрак. Свет исходил только от огромной плазменной панели и гирлянд на елке.
Сергей полулежал на диване, уткнувшись в телефон. На экране мелькали какие-то видеоролики из соцсетей.
— Сереж, ты меня не слышишь? — спросила Марина, останавливаясь в дверях.
Муж вздрогнул и неохотно оторвал взгляд от экрана.
— А? Что, Мариш? Я в наушниках был, одним ухом.
— Сережа, гости будут через час. Мне нужна помощь.
Сергей тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как нечеловечески он страдает от этой просьбы.
— Мась, ну какая помощь? Ты же там колдуешь. Я только мешаться буду. Ты же знаешь, я на кухне как слон в посудной лавке.
— Мне не нужно, чтобы ты готовил. Мне нужно, чтобы ты достал сервиз из серванта, протер бокалы и помог мне перенести салаты на стол. У меня уже спина отваливается.
— Ну сейчас, сейчас... — он снова скосил глаза в телефон. — Тут просто видео смешное прислали, досмотрю и приду. Пять минут.
— Сергей! — в голосе Марины зазвенела сталь. — Я на ногах с семи утра. Твоя мама ходит и только ценные указания раздает. Я прошу тебя о элементарной помощи. Встань и помоги мне накрыть на стол!
Он поморщился, как от зубной боли, и, кряхтя, сполз с дивана.
— Чего ты завелась-то? Праздник же, а ты орешь. Нервная какая-то стала.
— Нервная? — Марина почувствовала, как внутри закипает злость. — Я готовлю на шесть человек, Сергей. Одна. Полностью.
— Почему одна? Мама же там крутилась...
— Мама «крутилась», проверяя, ровно ли я нарезала огурцы!
— Тише ты! — Сергей испуганно покосился на дверь спальни матери. — Услышит же. Она пожилой человек, она хочет, чтобы всё было красиво. Ей тяжело стоять у плиты.
— А мне легко?
— Ты молодая, здоровая. Ладно, давай свои тарелки. Где они?
Они начали носить посуду. Сергей делал всё нарочито медленно, с видом мученика, которого заставили разгружать вагоны с углем. Он громко вздыхал каждый раз, когда Марина просила его переставить что-то на столе.
Стол постепенно преображался.
Хрусталь сверкал, салаты выглядели как произведения искусства. Заливное из языка, буженина, красная рыба, икра, ассорти из дорогих сыров — стол ломился от еды. Марина, несмотря на усталость, почувствовала укол гордости. Всё это сделала она.
— Ну вот, красота же! — сказал Сергей, плюхаясь на стул и хватая с тарелки кусочек копченой колбасы. — А ты паниковала.
— Не ешь, это для гостей, — Марина шлепнула его по руке. — Иди лучше переоденься. Рубашка не глажена.
— Да ладно, я в джемпере буду. Дома же.
— Сергей, придут Игнатьевы. Твоя мама с ума сойдет, если ты будешь в растянутом джемпере с оленем.
— Ой, всё! Иду! — он обиженно надул губы и поплелся в спальню.
В этот момент раздался дверной звонок.
Марина замерла. Часы показывали без пятнадцати шесть. Гости пришли раньше.
Из комнаты Тамары Павловны выплыла сама хозяйка. Теперь она была в темно-синем бархатном платье в пол, с ниткой жемчуга на шее.
— Звонят! — торжественно прошептала она. — Это они! Борис и Жанночка! Марина, быстро сними фартук! Почему у тебя волосы растрепаны? Господи, ну что за вид...
Тамара Павловна бросилась к двери, на ходу меняя выражение лица с брезгливо-недовольного на радушно-восторженное.
— Дорогие мои! Как же я рада! — её голос звенел колокольчиком.
В прихожую ввалились гости, принося с собой запах мороза и дорогих сигарет.
Борис Львович был грузным мужчиной с красным лицом и громким голосом. Жанна, его жена, — сухая, высокая дама с поджатыми губами, напоминающая засушенную воблу в бриллиантах. С ними была их дочь, Леночка — девушка лет двадцати пяти, с надменным взглядом и айфоном, который словно прирос к её руке.
— Тамарочка! — Жанна протянула руку для поцелуя, но потом передумала и просто чмокнула воздух рядом с щекой хозяйки. — Как у вас чудесно пахнет! Настоящий рождественский дух!
— Стараемся, Жанночка, стараемся! — ворковала Тамара Павловна. — Проходите, не стесняйтесь. Сережа! Возьми у дам шубы!
Сергей выскочил из спальни, натягивая рубашку на ходу, путаясь в пуговицах.
Марина стояла в проеме кухонной двери, чувствуя себя невидимкой. Она успела снять фартук и поправить платье, но ощущение, что она здесь обслуживающий персонал, никуда не делось.
— О, а это ваша невестка? — Жанна навела на Марину лорнет воображаемого внимания. — Марина, кажется?
— Добрый вечер, — улыбнулась Марина. — Проходите к столу.
— Да-да, идемте! — Тамара Павловна ловко оттеснила Марину плечом. — Я такой стол накрыла, вы не поверите! Двое суток не спала, всё сама, всё своими руками! Заливное — по бабушкиному рецепту, утка — мой фирменный маринад!
Марина застыла. «Всё сама»?
Она посмотрела на мужа. Сергей старательно отводил взгляд, вешая норковую шубу Жанны на вешалку.
Гости прошли в гостиную.
— Боже! — воскликнул Борис Львович, увидев стол. — Тамара, ну ты даешь! Это же пир на весь мир! И когда ты только успеваешь? В твоем-то возрасте, да такая энергия!
— Для любимых друзей сил не жалко! — кокетливо отмахнулась свекровь. — Прошу, рассаживайтесь! Борис, тебе во главе стола, как самому почетному гостю. Жанночка, тебе сюда, поближе к закускам. Леночка, садись рядом с мамой.
Марина вошла в комнату последней. Она несла в руках горячее блюдо с картофелем «Дофинуа», которое едва успела достать из второй духовки (маленькой, электрической).
Гости рассаживались. Шум, гам, скрип стульев.
Тамара Павловна порхала вокруг стола, указывая каждому его место. Сергей пристроился с краю, рядом с Леночкой, и уже подливал ей шампанское, глупо хихикая над какой-то её шуткой.
Марина поставила картофель на стол и огляделась.
Все места были заняты.
За столом сидели: Борис Львович, Жанна, Леночка, Сергей и Тамара Павловна. Пять человек.
Вокруг овального стола стояло ровно пять стульев.
Марина растерянно моргнула. Обычно они приносили стул из спальни или табуретку с кухни, когда собиралось много людей. Но сейчас лишнего стула не было видно.
— Тамара Павловна, — тихо позвала Марина, стараясь не привлекать внимания гостей, которые уже тянулись вилками к салатам. — А где мне сесть?
Свекровь обернулась. В её глазах на секунду мелькнуло раздражение, которое тут же сменилось приторной заботой.
Она громко, так, чтобы слышали все, произнесла:
— Ой, Мариночка! А ведь и правда... Места-то не хватает. Мы так широко раздвинули стол для дорогих гостей, что еще один стул просто перегородит проход. Жанночке будет неудобно выходить.
За столом повисла тишина. Жанна перестала жевать оливку и с интересом посмотрела на Марину. Леночка оторвалась от телефона.
— И что же делать? — спросил Борис Львович, уже державший рюмку водки. — Негоже хозяйке стоять.
— Ну какая она хозяйка? — рассмеялась Тамара Павловна, легонько похлопав Марину по руке. — Хозяйка тут я. А Мариночка... она у нас молодая, ей полезно подвигаться.
Марина почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком. Она посмотрела на Сергея.
Муж сидел, уткнувшись носом в тарелку, и делал вид, что очень увлечен изучением структуры холодца. Уши его пылали пунцовым цветом.
— Сереж? — голос Марины дрогнул. — Может быть, ты принесешь стул из спальни? Мы подвинемся немного.
Сергей поднял глаза, полные паники. Он посмотрел на мать, потом на жену.
— Марин, ну... тут правда тесно, — промямлил он. — Если мы еще стул втиснем, маме будет не пройти с горячим. И тете Жанне локтями толкаться...
— Именно! — подхватила Тамара Павловна. — Поэтому я вот что подумала. Мариночка, ты посидишь на кухне. Там столик есть, уютно, тихо. Телевизор маленький включишь. Тебе же самой лучше — отдохнешь от нашего шума. А нам как раз кто-то должен подавать блюда, менять тарелки. Вот ты и будешь рядышком, на подхвате.
Марина не верила своим ушам.
— На кухне? — переспросила она. — Вы предлагаете мне встречать Новый год одной на кухне, пока вы едите то, что я готовила два дня?
— Ну зачем так драматизировать? — поморщилась Жанна. — «Едите то, что я готовила». Тамара тоже готовила. Деточка, нужно быть скромнее. В наше время молодые невестки стояли в углу и ждали, пока старшие поедят.
— Вот-вот! — поддакнула свекровь. — А у тебя гордыня, Марина. Это грех. Иди, милая, иди. Покушай там салатика, я тебе положила в отдельную тарелочку. А когда дойдет дело до чая, мы тебя позовем.
Марина посмотрела на мужа. Это был последний шанс.
— Сергей, ты считаешь это нормальным? — спросила она очень тихо. — Что твоя жена будет сидеть на кухне, как прислуга?
Сергей нервно хихикнул.
— Мась, ну не начинай, а? Люди смотрят. Не позорь меня. Посиди часик там, ну что тебе, сложно? Потом я к тебе приду. Ну правда, места нет.
Внутри Марины что-то оборвалось. Словно лопнула тугая струна, которая годами держала её в напряжении, заставляя быть хорошей, удобной, послушной.
Страх исчез. Усталость исчезла. Желание угодить исчезло.
Осталась только ледяная, кристально чистая ярость.
— Часик, говоришь? — переспросила она. — Нет, Сережа. Я не буду сидеть там часик.
Она подошла к столу. Движения её стали четкими и хищными.
— Извините, — вежливо сказала она, забирая из-под носа Бориса Львовича огромное блюдо с мясной нарезкой.
— Э? — не понял гость. — Ты чего, дочка?
Марина не ответила. Она молча развернулась и отнесла блюдо на кухню.
— Марина! Ты что творишь?! — взвизгнула Тамара Павловна, приподнимаясь со стула.
Марина вернулась. Взяла салатницу с «Царским» (тем самым, с кубиками). Забрала тарелку с тарталетками и икрой.
— Поставь на место! Сейчас же! — голос свекрови сорвался на визг. — Ты с ума сошла? У нас гости!
— У вас гости? — Марина остановилась, держа в руках блюдо с заливным. — Прекрасно. Угощайте их. Только не за мой счет.
— Это мой дом! — заорала Тамара Павловна.
— Дом ваш. А продукты мои. И труд мой. Вы же сказали, Тамара Павловна, что всё сами готовили? Ну вот и доставайте то, что вы сами приготовили. Где оно? Ах да, пустая скатерть. Приятного аппетита.
Она унесла заливное.
В комнате начался хаос. Жанна возмущенно фыркала, Леночка снимала происходящее на телефон, Борис Львович растерянно держал пустую вилку.
Сергей вскочил и побежал за женой на кухню.
— Ты больная?! — зашипел он, хватая её за руку. — Ты что устроила? Маме плохо с сердцем станет! Верни еду немедленно!
Марина стряхнула его руку, как назойливое насекомое. Она уже доставала контейнеры и сбрасывала в них салаты. Аккуратно, но быстро.
— Не верну, Сережа. Я еду к родителям.
— С салатами?! Ты крадешь еду со стола?!
— Я забираю своё. Я потратила на этот стол всю свою премию. Я стояла у плиты двое суток. А ты даже задницу не оторвал от дивана, чтобы помочь мне. И теперь ты предлагаешь мне посидеть на кухне, пока вы будете жрать мою утку?
Она подошла к духовке, достала противень с уткой. Аромат заполнил кухню.
— О нет, утку не трожь! — взвыл Сергей. — Это же главное блюдо!
— Вот именно. Главное блюдо для главного человека. Для того, кто его приготовил.
Марина ловко переложила утку в огромный пакет для запекания, затем завернула в несколько слоев фольги и сунула в большую спортивную сумку, которую принесла из коридора. Туда же полетели контейнеры с салатами, нарезка, бутылка виски "Black Label" и две бутылки "Moët".
— Я подам на развод! — крикнул Сергей, видя, что ситуация выходит из-под контроля. — Слышишь? Если ты сейчас уйдешь, я с тобой разведусь!
Марина застегнула молнию на сумке. Она выпрямилась и посмотрела мужу в глаза. Впервые за пять лет брака она смотрела на него не с любовью, не с надеждой, а с брезгливой жалостью.
— Сережа, — сказала она спокойно. — Ты опоздал. Я уже с тобой развелась. В своей голове. Минут пять назад, когда ты сказал мне посидеть на кухне.
Она перекинула сумку через плечо. Тяжелая. Но эта тяжесть была приятной.
Марина вышла в прихожую. Гости в гостиной притихли, глядя на неё. Тамара Павловна сидела, схватившись за сердце и картинно закатывая глаза, Жанна махала на неё салфеткой.
— Убийца! — прохрипела свекровь. — Ты нас убила! Перед людьми... Какой позор...
Марина надела пуховик, сунула ноги в сапоги.
— Не переживайте, Тамара Павловна. У вас есть запасы гречки. Сварите. Вы же любите говорить, что главное — это душевное общение, а не еда. Вот и общайтесь.
Она открыла входную дверь.
— И да, — добавила она, оборачиваясь. — С Новым годом. Пошли вы все к чёрту.
Дверь захлопнулась, отрезая её от воплей, запаха чужих духов и душной атмосферы лицемерия.
На улице шел снег. Крупные, пушистые хлопья медленно кружили в свете фонарей. Было морозно и удивительно тихо.
Марина вдохнула полной грудью. Воздух был чистым, свежим.
Она дошла до скамейки у подъезда, поставила тяжелую сумку на снег и достала телефон. Пальцы слегка дрожали, но уже не от гнева, а от адреналина.
Гудки шли долго.
— Алло? Доченька? — раздался родной, теплый голос мамы. — С Новым годом, родная! Вы уже сели?
— Мам, привет, — Марина улыбнулась, и по щеке покатилась одинокая слеза. — Слушай, планы немного поменялись.
— Что такое? Сережа заболел?
— Нет, Сережа... Сережа остался в прошлом году. Мам, я еду к вам. Прямо сейчас.
— К нам? Господи, случилось что-то? Вы поругались?
— Мам, не волнуйся. Случилось самое лучшее, что могло случиться. Ставь чайник. И доставай большие тарелки. Я везу утку. Настоящую, вкусную утку. И икру. И виски для папы.
— Маришенька... Ну приезжай, конечно. Мы всегда ждем. Папа тут как раз "Иронию судьбы" смотрит, скучает.
К подъезду подъехало желтое такси.
Водитель, пожилой мужчина с пышными усами, вышел, чтобы помочь ей с сумкой.
— Ого, какая тяжелая! — крякнул он, укладывая поклажу в багажник. — Кирпичи везете или подарки?
— Свободу везу, — рассмеялась Марина, садясь на заднее сиденье.
— Свободу? Это хорошо. Свобода — это самый лучший подарок, — философски заметил водитель, садясь за руль. — Куда едем, Снегурочка?
— На улицу Гагарина, пожалуйста. К родителям.
Машина тронулась, шурша шинами по свежему снегу. Марина смотрела в окно на проплывающие мимо огни города. В окнах домов мигали гирлянды, люди праздновали, чокались бокалами, смеялись.
Где-то там, в квартире на третьем этаже, сейчас царил скандал, пятеро злых людей сидели перед пустым столом и ненавидели её.
Но Марине было все равно. Она чувствовала невероятную легкость. Впервые за много лет она знала, что этот Новый год будет настоящим. Честным. И вкусным.
— С Новым годом меня, — прошептала она своему отражению в темном стекле.
Такси ускорилось, увозя её в новую жизнь, прочь от стола, где для неё не нашлось места.