— Ты сейчас серьёзно или это такая изощрённая попытка испортить мне настроение перед праздником? — Марина замерла с елочной игрушкой в руке, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Олег, её муж, стоял в дверном проеме спальни и виновато теребил край домашней футболки. Этот жест Марина знала слишком хорошо: он означал, что решение уже принято, и принято оно не в их пользу.
— Марин, ну не начинай, пожалуйста, — протянул он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Мама позвонила полчаса назад. У неё там что-то с отоплением случилось, трубы гудят, она боится одна оставаться. Ну не могу же я сказать родной матери: «Мёрзни, мама, у нас шампанское и романтика»?
Марина аккуратно повесила стеклянный шар на елку, боясь раздавить его в пальцах.
— Трубы гудят? — переспросила она ледяным тоном. — Олег, в прошлом году у неё «случилось» давление. В позапрошлом ей «показалось», что за дверью кто-то ходит. А три года назад она просто приехала без звонка, потому что ей стало грустно. Тебе не кажется, что это система?
— Ну что ты преувеличиваешь? — Олег наконец поднял глаза, и в них плескалась та самая сыновья беспомощность, которая бесила Марину больше всего. — Она пожилой человек. Ей одиноко.
— Ей не одиноко, Олег! Ей скучно! И ей жизненно необходимо кого-то жрать. А поскольку я — единственная доступная жертва, она едет сюда.
Марина отошла к окну, обхватив себя руками. За стеклом падал пушистый снег, город сиял огнями, люди спешили домой с пакетами мандаринов. Они с Олегом планировали этот Новый год два месяца. Только вдвоем. Свечи, дорогое вино, никакой готовки — заказали сеты из японского ресторана. Она купила то самое белье, на которое копила.
И вот, за тридцать часов до боя курантов, карета превращается в тыкву. В тыкву с ядовитым характером по имени Галина Петровна.
— Я уже сказал, что мы её ждём, — тихо, но твердо произнес Олег в спину жене. — Она приедет завтра утром. Постелим ей в гостиной.
Марина резко обернулась.
— Отлично. Просто великолепно. Значит, вместо того, чтобы валяться в пижамах и смотреть «Гарри Поттера», я буду стоять у плиты? Потому что твоя мама не признает роллы. Ей нужен холодец, оливье и «нормальная человеческая еда».
— Я помогу! — с жаром пообещал Олег.
— Ты поможешь? — Марина горько усмехнулась. — Олег, как только она переступит порог, ты превратишься в пятилетнего мальчика, который боится испачкать шортики. Ты будешь сидеть и кивать, пока она будет рассказывать, какая я плохая хозяйка.
— Не будет этого. Я поговорю с ней. Попрошу быть мягче.
— Поговоришь? С Галиной Петровной? Удачи.
Марина вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Праздник был уничтожен. Но где-то в глубине души, под слоем обиды и злости, начал зарождаться план. Злой, отчаянный план. Если свекровь хочет семейный праздник, она его получит. Во всем его гротескном великолепии.
Утро тридцать первого декабря началось не с запаха кофе, а с требовательной трели дверного звонка.
Галина Петровна ворвалась в квартиру, как ледокол «Ленин» во льды Арктики — мощно, неумолимо и с холодом.
— Ох, ну и пробки! — возвестила она вместо приветствия, сбрасывая тяжелую норковую шубу прямо на руки подбежавшему Олегу. — А в подъезде у вас чем пахнет? Кошками? Ужас какой. Олег, ты похудел? Или это рубашка такая неудачная?
Она повернулась к Марине, которая стояла в коридоре, натянув дежурную улыбку.
— Здравствуй, Марина. Вижу, ты все еще не сменила парикмахера. Этот цвет тебя старит, я же говорила.
— Доброе утро, Галина Петровна. С наступающим вас, — Марина проигнорировала выпад про волосы. — Как добрались? Как трубы?
— Какие трубы? — свекровь на секунду замерла, но тут же нашлась. — А, трубы! Гудят. Страшно гудят, спать невозможно. Психологическое давление, знаешь ли.
Она прошла в гостиную по-хозяйски, оглядывая убранство.
— Елка искусственная? — фыркнула она, потрогав ветку. — Никакого запаха. Пластиковый век, пластиковые чувства. А пыль на карнизе ты специально к празднику выращивала?
— Мама, ну перестань, — робко подал голос Олег, затаскивая огромную сумку матери. — Марина вчера убиралась.
— Плохо убиралась, значит, — отрезала Галина Петровна. — Так, я привезла продукты. Надеюсь, вы не собирались травить меня этой вашей сырой рыбой?
Она направилась на кухню, и через минуту оттуда донесся грохот кастрюль. Марина посмотрела на мужа. Тот виновато развел руками и беззвучно прошептал: «Потерпи».
Терпение Марины лопнуло через два часа.
Галина Петровна успела раскритиковать ножи («тупые, как мой первый муж»), скатерть («слишком пестрая, вульгарщина») и саму Марину («резкаешь картошку, как дрова рубишь»).
Но кульминацией стало вручение подарков.
— Я решила сделать вам полезные подарки, — торжественно объявила свекровь, доставая свертки. — Олег, тебе — набор витаминов для мужчин за сорок. Надо поддерживать тонус. А тебе, Марина...
Она протянула объемный пакет.
Марина заглянула внутрь и почувствовала, как краска заливает лицо. Там лежал халат. Байковый, в жуткую фиолетовую розу, размера, наверное, пятьдесят четвертого. И сверху — коробка с антицеллюлитным кремом с огромной надписью «ЭКСТРА-СЖИГАНИЕ ЖИРА».
— Спасибо, Галина Петровна, — голос Марины дрогнул. — Но это... мне кажется, размер великоват.
— Не льсти себе, деточка, — сладко улыбнулась свекровь. — После праздников будет в самый раз. Да и вообще, дома надо ходить в удобном, а не в этих твоих... обтягушках. Женщина должна быть уютной.
Олег уткнулся в телефон, делая вид, что срочно решает вопросы мировой важности.
Марина молча положила пакет на комод.
— Я сейчас, — бросила она и вышла на балкон.
Руки тряслись. Она достала телефон. В контактах значилось имя, которое в этой семье было под негласным запретом. «Тетя Зина». Родная сестра Галины Петровны. Женщина простая, громкая, работавшая всю жизнь на рынке, которую «аристократка» Галина стыдилась и с которой не разговаривала уже лет пять из-за какой-то смехотворной ссоры о наследстве бабушкиного сервиза.
Марина набрала номер.
— Алло? Марина? С наступающим, детка! — раздался в трубке громогласный, хрипловатый голос.
— Тетя Зина, здравствуйте! И вас с наступающим. Скажите, а у вас какие планы на вечер?
— Да какие планы? Телевизор, кот да бутылочка наливки. Скукотища.
— А хотите... хотите устроить настоящий семейный праздник? Галина Петровна у нас.
На том конце повисла пауза. А потом раздался раскатистый смех.
— Галка у вас? И что, живая еще? Или вы её уже ядом напоили?
— Пока держимся. Тетя Зина, приезжайте. Я такси оплачу. Комфорт-плюс. Прямо сейчас.
— Девка, ты что задумала? — в голосе Зины слышалось веселье. — Она же меня на порог не пустит.
— Это мой дом, тетя Зина. И я приглашаю вас. Пожалуйста. Спасите мой Новый год.
— Эх, была не была! Диктуй адрес, хоть убей, не помню, в каком из человейников вы живете. Жди, через час буду. С меня соленья!
Марина положила трубку и улыбнулась. Первый раз за этот день — искренне.
Вечер опускался на город. Стол был накрыт. Галина Петровна сидела во главе, как королева в изгнании, недовольно ковыряя вилкой салат с креветками, который Марина все-таки приготовила из принципа.
— Майонез кислый, — вынесла вердикт свекровь. — И креветки резиновые. Я же говорила, надо было делать «Мимозу». Классика никогда не подводит. Олег, передай мне хлеб. Почему хлеб не нарезан треугольниками?
— Мам, ну какая разница? — вздохнул Олег.
— Эстетика формирует вкус к жизни, сын. Если есть как попало, то и жить будешь как попало. Вот посмотри на Марину. Она даже салфетку складывает небрежно. Это о многом говорит. О халатности. О внутренней расхлябанности.
Марина сидела прямо, держа спину как струна. Она смотрела на часы. 20:00.
— Галина Петровна, а вы помните, как вы в детстве встречали Новый год? — вдруг спросила Марина.
Свекровь удивленно подняла бровь.
— Прекрасно помню. У нас была интеллигентная семья. Папа играл на фортепиано, мама читала стихи. Мы вешали на елку старинные игрушки...
Договорить она не успела.
В прихожей раздалась такая трель звонка, будто кто-то решил выдавить кнопку внутрь стены.
— Кого это еще принесло? — нахмурилась Галина Петровна. — Олег, ты кого-то ждешь?
— Нет... — Олег растерянно посмотрел на жену.
Марина встала.
— Я открою.
Она распахнула дверь, и в квартиру ворвался вихрь запахов: мороз, дешевые, но стойкие духи «Красная Москва» и аромат квашеной капусты.
— Ну, здравствуйте, буржуи! — прогремел голос тети Зины.
Она стояла на пороге — объемная, румяная, в ярком пуховике и блестящей шапке с помпоном. В руках у неё были две огромные сумки и трехлитровая банка с помидорами.
— Тетя Зина?! — у Олега челюсть отвисла до пола.
— Она самая! Племянничек! Ох, вымахал, кабанчик! Дай обниму!
Она сжала Олега в объятиях так, что тот пискнул.
Марина наблюдала за реакцией свекрови. Это было бесценно. Галина Петровна побледнела, потом покраснела, потом пошла пятнами. Вилка выпала из её руки и со звоном ударилась о тарелку.
— Зинаида? — прошептала она. — Что ты... что ты здесь делаешь?
Зина прошла в комнату, не разуваясь (только скинув валенки, под которыми оказались вязаные носки), и плюхнула банку на стол, прямо рядом с хрустальными бокалами.
— Как что? Новый год встречаю! Семья же! Мариночка меня пригласила. Говорит: «Скучает Галина по сестре, мочи нет, все глаза проплакала». Вот я и примчалась!
Галина Петровна перевела испепеляющий взгляд на невестку.
— Марина? Это правда?
— Конечно, — невинно хлопая ресницами, ответила Марина. — Вы же сами говорили, Галина Петровна: Новый год — семейный праздник. Семья должна быть в сборе. А тетя Зина — ваша единственная сестра. Как можно было её оставить?
— Вот именно! — подхватила Зина, усаживаясь за стол и сдвигая бедром тарелку свекрови. — Ну, Галка, наливай! Чего сидишь, как мышь на крупе? О, креветки! Мелочь какая, не то что наши раки на Дону, помнишь, как мы их ведрами ловили?
— Мы не ловили раков ведрами, — процедила Галина Петровна, выпрямляясь. — Мы жили в городе.
— Ой, не свисти! — махнула рукой Зина, накладывая себе салат. — В городе они жили. А кто в навозе копался, червей искал, когда мы к бабке в деревню ездили? Ты же, Галка, первая бежала! Помнишь, как ты в свинарник упала в новом платье? Визгу было на всю округу!
Олег подавился огурцом. Он никогда не слышал этой истории. Для него мама всегда была эталоном городской интеллигенции.
— Это ложь! — взвизгнула Галина Петровна. — Зина, прекрати немедленно!
— Да ладно тебе, свои же все! — Зина подмигнула Марине. — Марина, а наливочки моей хочешь? Сама гнала, на клюкве! Не то что это ваше вино кислое.
Вечер перестал быть томным. Он стал фееричным.
Тетя Зина фонтанировала историями. Она рассказывала, как «идеальная» Галина списывала у неё математику, как бегала на танцы в клуб через окно, как первый раз напилась портвейна и пела частушки на столе.
Каждая история была как гвоздь в крышку гроба безупречного образа Галины Петровны.
Свекровь пыталась вставлять едкие замечания, пыталась перебить, пыталась унизить сестру, указывая на её манеры. Но Зина была непробиваема, как танк.
— Галина, у тебя пятно на блузке, — ядовито заметила свекровь.
— Да и хрен с ним! — хохотала Зина. — Зато пузо сытое! А ты чего такая тощая? Опять на диетах своих сидишь? Мужики, Галка, не собаки, на кости не бросаются! Может, поэтому от тебя твой Петрович и сбежал к той молодухе?
В комнате повисла тишина. Тема развода была табу.
Галина Петровна замерла. Её губы задрожали. Вся её спесь, вся её надменность вдруг осыпалась, как старая штукатурка. Перед ними сидела просто уставшая, несчастная пожилая женщина, которую больно укололи правдой.
Марина вдруг почувствовала укол совести. Нет, она хотела проучить свекровь, но не уничтожить её.
Но тут Зина, заметив реакцию сестры, вдруг сменила тон. Она налила рюмку своей наливки, подвинула её сестре и неожиданно мягко сказала:
— Да ладно тебе, Гал. Ну сбежал и сбежал, козел старый. Ты у нас баба видная, красивая. Вон как сохранилась! Я-то вон, расплылась как квашня, а ты — статуэточка.
Галина Петровна подняла глаза. В них стояли слезы.
— Ты правда так думаешь? — тихо спросила она.
— Ясен пень! — гаркнула Зина. — Всю жизнь тебе завидовала. Ты ж у нас королева была. А я так, прислуга при ней.
Галина Петровна шмыгнула носом. Она взяла рюмку.
— Дура ты, Зинка, — сказала она, но уже без злобы. — Какая я королева... Одинокая я.
— Так сама виновата! — Зина чокнулась с ней своей рюмкой. — Всех разогнала своим характером. Вон, невестку грызешь почем зря. Девка-то золотая! Стол накрыла, терпит тебя, мымру, еще и меня, дуру старую, позвала, чтоб тебе веселее было.
Галина Петровна посмотрела на Марину. Долго, изучающе. Будто впервые видела её не как функцию «жена сына», а как человека.
— Золотая, говоришь? — пробормотала она.
— Бриллиантовая! — припечатала Зина. — Пей давай. За мир во всем мире.
Галина Петровна выпила. Закашлялась. Сморщилась.
— Крепкая какая... Ужас.
— Зато продирает! — Зина сунула ей в рот соленый помидор. — Закусывай!
Олег сидел, вжавшись в стул, и боялся пошевелиться. Ему казалось, что он попал в параллельную вселенную. Его строгая мама пила самогон с тетей Зиной и ела помидор руками.
Ближе к полуночи атмосфера изменилась окончательно.
Галина Петровна, опьяневшая от двух рюмок и нахлынувших эмоций, вдруг начала рассказывать, как ей на самом деле тяжело одной в четырех стенах. Как она боится старости. Как ей хочется быть нужной.
Зина слушала, кивала и подливала чаю (наливку решили отставить).
Марина вышла на кухню, чтобы принести горячее. Вслед за ней зашла Галина Петровна. Походка её была немного неуверенной.
Марина напряглась, ожидая очередной критики по поводу грязной тарелки.
Свекровь подошла к окну, посмотрела на салюты, которые уже начинали взрываться вдалеке.
— Марина, — сказала она, не оборачиваясь.
— Да, Галина Петровна?
— Крем... тот, что я подарила. Выкинь его.
— Что? — удивилась Марина.
— Выкинь. И халат выкинь. Или полы им мой. Я... — она запнулась. — Я специально купила гадость. Хотела тебя задеть.
Марина молчала. Такого признания она не ожидала.
— Зачем?
— Не знаю. — Галина Петровна повернулась. В её глазах не было привычного льда. — Ревную я. Олега ревную. Что ему с тобой хорошо. Что ты молодая. Что у тебя все впереди. А у меня — только гудящие трубы и воспоминания. Глупо, да?
— Глупо, — честно ответила Марина. — И обидно.
— Прости.
Это слово прозвучало так тихо, что его едва можно было расслышать за шумом фейерверков.
— Зина права, — продолжила свекровь. — Характер у меня дрянной. Но я буду стараться. Правда.
Она подошла к столу, взяла нож и начала уверенно нарезать хлеб. Треугольниками.
— Только хлеб все-таки надо резать правильно, Марина. Это основа культуры быта.
Марина рассмеялась.
— Хорошо, Галина Петровна. Треугольниками так треугольниками.
В кухню заглянула румяная Зина.
— Эй, подруги! Куранты через пять минут! Несите жратву, я сейчас речь толкать буду!
Галина Петровна вздохнула, поправила прическу и посмотрела на свое отражение в темном стекле духовки.
— Боже, какой кошмар, — пробормотала она. — Я пью самогон с женщиной, которая носит шапку с помпоном в помещении. Марина, у тебя есть нормальная помада? А то я свою в сумке оставила.
— Есть, — улыбнулась Марина. — Пойдемте, подберем.
Они вернулись в комнату под бой курантов. Олег открывал шампанское, пробка вылетела и попала в люстру, Зина громко улюлюкала, а кот, ошалевший от шума, прятался под диваном.
Марина чокнулась бокалом с мужем, потом с Зиной, а потом — с Галиной Петровной.
— С Новым годом, мама, — сказал Олег, обнимая обеих женщин.
— С Новым годом, — ответила Галина Петровна. Она сделала глоток и добавила, глядя на сестру: — Зина, если ты еще раз расскажешь про свинарник, я тебя отравлю этим салатом.
— Договорились, Галчонок! — расхохоталась Зина.
Марина смотрела на них и понимала: идеального праздника не получилось. Получился балаган, сумасшедший дом и цирк с конями.
Но впервые за пять лет брака она чувствовала, что в этом доме больше нет врагов. Есть только сложные, шумные, неидеальные, но все-таки родственники.
И это был лучший подарок, который она могла сделать — и себе, и своей «любимой» свекрови.