— Ирина Владимировна, ну что вы как неродная у калитки топчетесь? Проходите, мы вас заждались!
Звонкий, неестественно радостный голос невестки разрезал дачную тишину, заставив меня вздрогнуть и выронить сумку с гостинцами.
Я замерла, не веря своим ушам.
Обычно мое появление на даче сына сопровождалось, в лучшем случае, сухим кивком и бурчанием «здрасьте» сквозь зубы. В худшем — Марина, моя невестка, демонстративно уходила в огород, оставляя меня на попечение сына.
А тут — распахнутые ворота, улыбка от уха до уха и даже попытка изобразить радушие.
— Марина? — я осторожно подняла сумку, в которой звякнули банки с моим фирменным лечо. — Ты здорова? Или, может, праздник какой сегодня, а я запамятовала?
— Ну что вы, мама, — она впервые назвала меня «мамой», отчего по спине пробежал неприятный холодок. — Просто погода чудесная, настроение отличное, Олег шашлык маринует. Мы решили, что пора забыть старые обиды. Давайте сумку, тяжелая небось.
Она подхватила мою ношу и поплыла в сторону веранды, виляя бедрами в коротких шортах.
Я смотрела ей вслед и чувствовала: что-то здесь нечисто.
Интуиция женщины, прожившей на свете пятьдесят восемь лет, вопила, как пожарная сирена. Не бывает таких чудесных превращений. Не может человек, который еще неделю назад называл мои советы «токсичным бредом», вдруг воспылать ко мне дочерней любовью.
— Олег! Встречай маму! — крикнула Марина в сторону мангальной зоны.
Из-за кустов сирени вынырнул мой сын. Олег выглядел немного растерянным, но, увидев, что мы с женой не вцепились друг другу в волосы, заметно расслабился.
— Мам, привет! — он подошел, вытирая руки о фартук, и чмокнул меня в щеку. — Ну как добралась? Пробки?
— Да какие пробки в субботу утром, все уже на грядках, — отмахнулась я, всматриваясь в лицо сына. — Олежек, у вас все хорошо? Марина какая-то… странная.
— Да брось ты, мам, — отмахнулся он, но глаза отвел. — Она просто старается. Мы поговорили, решили, что худой мир лучше доброй ссоры. Ты уж, пожалуйста, не ищи подвоха. Пойдем за стол, чайку попьем, пока угли прогорают.
Мы сели на веранде. Этот дом достался Олегу от отца — моего бывшего мужа. Мы с ним развелись сто лет назад, но дачу строили вместе, вкладывая душу в каждый кирпичик.
Теперь здесь хозяйничала Марина. И, надо признать, хозяйничала она своеобразно.
Мои любимые пионы были безжалостно выкорчеваны, потому что «от них муравьи». Старая уютная беседка снесена, а на её месте громоздились какие-то модные шезлонги и пластиковый стол.
Я, конечно, знала, что характер у меня не сахар. Я — классическая свекровь из анекдотов, которая всегда знает, как лучше варить борщ, как гладить рубашки и как воспитывать (пока еще несуществующих) внуков.
Да, я грешна. Я люблю своего сына. Я воспитала его одна, вложила в него всё, и мне физически больно видеть, как он ест магазинные пельмени или ходит в неглаженой футболке.
— Ирина Владимировна, вам чай с мятой или с мелиссой? — Марина порхала вокруг стола, расставляя чашки.
— С валидолом, если можно, — буркнула я, но тут же осеклась, увидев умоляющий взгляд сына. — С мятой, Мариночка. Спасибо.
— А я вам пирог испекла, — пропела невестка, ставя передо мной тарелку с чем-то подгоревшим по краям. — Шарлотка. По вашему рецепту пыталась, но, конечно, до вашего мастерства мне далеко.
Это была лесть. Грубая, неприкрытая лесть. Марина никогда не готовила по моим рецептам, считая их «калорийными бомбами». Она была адептом ПП, веганом по понедельникам и сыроедом по настроению.
— Спасибо, выглядит… аппетитно, — соврала я, отламывая кусочек.
— Мам, ну как тебе наш новый забор? — спросил Олег, пытаясь заполнить повисшую паузу.
— Высокий, — констатировала я. — От соседей спрятались?
— От любопытных глаз, — вставила Марина и тут же улыбнулась. — И от птиц. Кстати, о птицах! Ирина Владимировна, я же вам показать хотела!
— Что показать?
— Мой новый проект! — глаза невестки загорелись каким-то нездоровым блеском. — Вы же знаете, как нас дрозды замучили? Всю клубнику склевали, ироды. Я перепробовала всё: и диски вешала, и трещотки ставила. Ничего не помогает.
— Птицы нынче умные пошли, — согласилась я. — Им эти блестяшки до лампочки.
— Вот именно! — подхватила Марина. — Поэтому я решила подойти к вопросу научно. Изучила зоопсихологию. Оказывается, птицы боятся не просто шума, а конкретного образа. Хищника или… доминантной особи.
— Кого? — переспросила я, чуть не поперхнувшись чаем.
— Ну, человека, которого они воспринимают как угрозу, — пояснила невестка. — В общем, я соорудила уникальное пугало. Авторская работа! Олег, правда, сначала смеялся, но когда увидел результат — заценил.
Я посмотрела на сына. Олег вдруг резко заинтересовался содержимым своей чашки и начал размешивать сахар, хотя чай был несладким.
— Ну… да, Маринке удалось, — пробормотал он. — Эффективная штука.
— Ирина Владимировна, пойдемте, я вам покажу! — Марина вскочила. — Это прямо гордость моя. Оно там, в глубине сада, за яблонями.
Мне не хотелось никуда идти. Мне хотелось сидеть в тени, пить чай и надеяться, что этот странный день закончится без скандала. Но любопытство — порок, который сгубил не одну кошку, и меня в том числе.
— Ну, пойдем, посмотрим на твое творение, — я тяжело поднялась со стула.
Мы шли по дорожке, вымощенной плиткой. Марина семенила впереди, что-то щебеча про урожай и удобрения, а я шла следом, разглядывая сад.
Нужно отдать должное, огород был ухожен. Грядки ровные, ни сорняка. Видимо, невестка действительно вкладывала сюда силы. Может, я зря к ней придираюсь? Может, она и правда хочет наладить отношения, поделиться успехами?
— Вот, мы почти пришли! — торжественно объявила Марина, раздвигая ветки старой яблони. — Та-дам!
Она отступила в сторону, открывая вид на клубничную поляну.
В центре грядки, возвышаясь над кустами как идол, стояло Оно.
Я застыла. Ноги словно приросли к земле, а воздух в легких закончился.
Это было не просто пугало. Это была я.
Нет, не так. Это была карикатурная, гротескная, но абсолютно узнаваемая копия меня.
На деревянной крестовине болталось объемное тело, набитое соломой. Но одето оно было не в лохмотья.
— Это же… — прохрипела я, указывая дрожащим пальцем на фигуру. — Это же моя блузка!
Та самая, бордовая, с бантом на шее. Я искала её полгода! Думала, забыла в санатории или потеряла при переезде. А она, оказывается, была здесь.
На ногах пугала красовалась длинная юбка в пол — серая, шерстяная. Точно такая же была у меня, я отдала её на дачу «для хозяйственных нужд», когда немного поправилась.
Но самое страшное было не в одежде.
Голова.
Марина нацепила на голову чучела старый парик. Рыжий, с химической завивкой. Именно такой оттенок хны я использовала последние лет десять, пока не перешла на более спокойный цвет. Парик был всклокочен, создавая эффект безумной фурии.
А на «лице» — мешке, набитом тряпками, — красовались очки.
Мои запасные очки в роговой оправе, которые я оставляла на даче для чтения!
Я сделала шаг вперед, не в силах оторвать взгляд от этого кошмара. Рот у пугала был нарисован красной помадой — кривой, скорбный, опущенный уголками вниз. Брови были сведены к переносице, придавая «лицу» выражение вечного, непримиримого недовольства.
В одной руке-палке пугало сжимало старую поварешку. В другой — пучок сушеной крапивы.
— Ну как? — голос Марины прозвучал прямо над ухом, и в нем я услышала неприкрытое ехидство. — Похоже на… настоящего человека?
Я медленно повернулась к ней. Улыбка с лица невестки никуда не делась, но теперь в глазах плясали чертики.
— Ты… — прошептала я. — Ты что это удумала, дрянь такая?
— Ой, Ирина Владимировна, ну зачем же сразу ругаться? — Марина захлопала ресницами. — Я просто использовала старые вещи, которые на чердаке валялись. А что такого? Яркие цвета, птицы их боятся. Бордовый — это же цвет опасности!
— Цвет опасности? — мой голос начал набирать силу. — Ты нацепила на палку мой парик! Мои очки! Ты сделала из меня чучело огородное!
— Да почему из вас-то? — она пожала плечами. — Это собирательный образ. Образ Строгой Хозяйки. Чтобы дрозды знали, кто здесь главный.
— Ты издеваешься надо мной? — я шагнула к ней, сжимая кулаки. — Ты думаешь, я слепая? Ты специально меня позвала, чтобы унизить? Чтобы ткнуть меня носом в это… убожество?
— Мама, что случилось? — на тропинке появился Олег. Он нес шампуры с мясом, весело насвистывая. — Чего вы кричите?
Я повернулась к сыну. Слезы обиды душили меня, мешая говорить.
— Посмотри! — я ткнула пальцем в сторону грядки. — Посмотри, что твоя жена сотворила!
Олег посмотрел на пугало. Потом на меня. Потом снова на пугало. На его лице отразилась сложная гамма чувств: от узнавания до панического страха перед надвигающейся бурей.
— Ну… пугало, — выдавил он. — Большое.
— Олег! — взвизгнула я. — Это я! Она сделала меня!
— Мам, ну ты чего… — он попытался улыбнуться, но вышло жалко. — Ну какая это ты? Это просто кукла. Ну, одежда похожа, да. Так это же старые вещи, мы их на тряпки хотели пустить.
— Очки! — заорала я. — На нем мои очки!
— Очки старые, без дужки одной, — быстро вставила Марина. — Я их скотчем примотала. Олег, скажи маме, что она всё выдумывает. У неё просто мания какая-то. Везде видит себя.
Я смотрела на сына, ожидая, что он сейчас прекратит этот фарс. Что он сорвет очки с этого уродца, что он скажет жене: «Марина, ты перегнула палку».
Но Олег переминался с ноги на ногу и смотрел в землю.
— Мам, ну правда… — промямлил он. — Маринка старалась, от птиц спасала урожай. Ну получилось немного… экстравагантно. Но зачем скандал устраивать на ровном месте? Ну, совпало так. Парик этот рыжий… он же сто лет валялся.
— Совпало? — переспросила я тихо. — Совпало, что у пугала моя прическа, моя одежда, мои очки и мое выражение лица, которое вы оба так ненавидите?
— Ну почему ненавидим… — Олег попытался меня обнять, но я отшатнулась.
— Ты смеешься надо мной, сынок? — я посмотрела ему в глаза. — Ты стоишь и защищаешь её, когда она плюет в лицо твоей матери?
— Ирина Владимировна, хватит драматизировать! — голос Марины стал жестким, сладкая маска слетела окончательно. — Да, я сделала пугало, которое выглядит строго. Да, я использовала ваши вещи, потому что других не было. Но если вы видите в этом чучеле себя — это ваши проблемы. Может, стоит задуматься, почему вы так выглядите в собственных глазах? Вечно недовольная, с поварешкой наперевес, готовая всех учить и бить по рукам крапивой?
Вот оно. Истина вылезла наружу, как червяк после дождя.
— Значит, так, — сказала я ледяным тоном, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Значит, вот как вы меня видите. Строгая Хозяйка. Пугало для дроздов.
— Мам, она не это имела в виду! — воскликнул Олег.
— Именно это, Олег. И ты это знаешь.
Я подошла к пугалу. Резким движением сорвала с него очки. Дужка действительно была сломана. Я бросила их на землю и наступила ногой. Хруст пластика прозвучал как выстрел.
— Я, может, и сложный человек, — сказала я, глядя на невестку. — Может, я и лезу с советами. Но я никогда, слышишь, Марина, никогда не позволяла себе оскорблять тебя. Я терпела твою стряпню, твой бардак, твои язвительные комментарии. Я пыталась наладить отношения. Но это… это подлость. Мелкая, гадкая подлость.
— Ой, всё, началось выступление народного артиста, — закатила глаза Марина. — Олег, я же говорила. С ней невозможно по-хорошему.
— По-хорошему? — я горько усмехнулась. — Ты позвала меня, чтобы посмеяться. Чтобы показать мне мое место — на огороде, ворон пугать. Что ж, наслаждайся своим триумфом.
Я развернулась и пошла к выходу.
— Мам, ты куда? — Олег бросил шампуры и побежал за мной. — Мам, постой! Ну давай уберем это пугало! Давай сожжем его, если оно тебя так бесит! Останься, шашлык же стынет!
Я остановилась у калитки. Руки дрожали так, что я не могла попасть в рукав кофты.
— Не надо ничего жечь, Олег. Пусть стоит. Это памятник. Памятник вашему отношению ко мне. И твоей трусости, сынок.
— Мам, ну зачем ты так?
— Затем. Я больше сюда ни ногой. Живите как хотите. Отпугивайте дроздов, соседей, родственников. У вас это отлично получается.
— Мам!
Я вышла за ворота и быстро пошла по пыльной дороге к автобусной остановке.
Солнце палило нещадно. Сумка с лечо оттягивала руку. Я шла и думала о том, что, наверное, сама виновата. Слишком много позволяла. Слишком боялась обидеть. Слишком хотела быть нужной.
А нужно было просто быть собой. И держаться подальше от людей, которые способны сделать из тебя чучело.
На остановке было пусто. Я села на горячую лавочку и достала телефон. В черном списке было пусто. Пока пусто.
Я нажала «Заблокировать» на контакте «Невестка». Подумала секунду и сделала то же самое с контактом «Сын».
На время. Пока не научатся отличать живого человека от соломенной куклы.
Подошел старенький «ПАЗик». Я вошла в салон, пахнущий бензином и пылью, села у окна.
Автобус тронулся. Я смотрела на проплывающие мимо дачные домики и вдруг поняла, что мне стало легко. Больно, обидно, но легко.
Я больше не буду пытаться понравиться. Я больше не буду навязываться. У меня есть я. И я — точно не пугало. Я — женщина, которая наконец-то заслужила право на уважение. Пусть даже ценой одиночества.
А птицы… Птицы умные. Они к злым людям не летят. Так что удачи Марине с её урожаем.