Семьдесят тысяч. Столько стоило его пальто. А жене он выдавал полторы тысячи в неделю — на себя и троих детей. Но я узнала об этом не сразу.
Светлана разбирала очередной пакет и чувствовала, как внутри закипает что-то нехорошее. Колготки детские, почти новые. Свитер с оленями, на локте аккуратная заплатка. Джинсы, подвёрнутые по длине. И записка сверху: «Светочка, может Даше пригодится, Полинка выросла».
— Мам, это мне? — заглянула в комнату дочка.
— Тебе, кому же ещё, — буркнула Светлана.
Даша схватила свитер с оленями, прижала к себе.
— Класс, мне как раз такой нужен был!
Светлана смотрела на дочь и не знала, плакать ей или злиться. Почти десять лет они дружили с Ириной. Познакомились, когда обе были беременные вторыми — гуляли с животами в одном дворе, потом с колясками. Тогда жили примерно одинаково: молодые мамы, съёмные квартиры, мужья на невысоких должностях. А потом Ирина развелась и удачно вышла замуж во второй раз.
Ну как удачно. Все так говорили. Сергей у неё был директором строительной фирмы, ездил на дорогой машине, купил жене квартиру в новом доме. Ирина больше не работала, сидела дома с тремя детьми — старшей Полине одиннадцать, среднему Кириллу семь, младшему Максимке три года. И вот уже пятый год подряд Светлана получала от неё эти пакеты с вещами.
— Ты пойми, я не из вредности, — говорила она мужу вечером, когда Даша уже спала. — Просто обидно. Если она такая богатая, могла бы и новое что-то подарить на день рождения или на Новый год. А так получается, я у неё на положении бедной родственницы.
— Свет, ну ты преувеличиваешь, — отвечал Виктор. — Люди добро делают, а ты недовольна.
— Добро? Это добром называется? Обноски свои отдавать?
— Вещи хорошие, почти неношеные. Дашке нравится.
— Дашке девять лет, она ещё не понимает.
Виктор работал мастером на заводе, Светлана сидела в бухгалтерии небольшой конторы. Денег хватало, но впритык. Каждый месяц она высчитывала: коммуналка, продукты, секция у Даши, проездной. На одежду оставалось немного, приходилось ловить распродажи и акции.
— Знаешь, что самое обидное? — продолжала Светлана. — Она же не спрашивает, нужно мне это или нет. Просто всовывает пакет при встрече и убегает. Благодетельница.
— А ты бы отказалась?
Светлана замолчала. Вот в том-то и дело. Куртка зимняя из прошлого пакета была отличная, Даша в ней всю зиму проходила. И сапоги почти новые. И платье на утренник.
— Не в этом суть, Вить. Суть в том, как это подаётся. Словно она королева, а я нищенка на паперти.
Перед Новым годом Ирина позвонила сама.
— Светочка, привет! У меня тут снова кое-что накопилось. Полинка так быстро растёт, не успеваю за ней. Можешь завтра заехать?
— Завтра не могу, у меня квартальный отчёт.
— Тогда в выходные? В субботу?
Светлана хотела отказаться. Честно хотела. Сказать, что у них всё есть, что Даша обеспечена, что спасибо, но не нужно. Но вместо этого услышала собственный голос:
— Хорошо, в субботу заеду.
Положила трубку и разозлилась на себя. Почему она так? Почему не может просто сказать «нет»?
— Потому что тебе нужны эти вещи, — сказала ей коллега Галина, когда Светлана поделилась на работе. — И это нормально. Чего ты кочевряжишься?
— Я не кочевряжусь. Просто хочу, чтобы ко мне относились как к равной, а не как к объекту благотворительности.
— Ох, Светка... Слушай, а ты вообще у неё дома была?
Светлана задумалась. За все годы дружбы они виделись либо на улице, либо в кафе, либо Ирина приезжала к ней. В гости к подруге она не заходила ни разу.
— Нет, не была.
— Вот и сходи. Посмотришь, как богатые живут. Может, полегчает.
В субботу Светлана собиралась долго. Надела лучшее платье, серьги, которые Виктор подарил на годовщину. Накрасилась, хотя обычно этого не делала. Хотелось выглядеть достойно.
— Ты куда так нарядилась? — удивился муж.
— К Ирине еду.
— За пакетом?
— Да. И вообще, может, пора уже высказать ей всё, что думаю.
Виктор посмотрел на неё с сомнением.
— Свет, ты уверена? Может, не стоит портить отношения перед праздниками?
— Стоит. Я решила.
Всю дорогу в маршрутке она репетировала речь. «Ирина, я очень ценю нашу дружбу, но мне неприятно постоянно получать от тебя поношенные вещи. Если хочешь сделать подарок — лучше купи что-то новое. А если нет возможности, то и не надо. Мы не нуждаемся в подачках». Красиво звучало. Достойно.
Дом у Ирины был действительно хороший. Новая многоэтажка, консьерж внизу, чистый подъезд с цветами в горшках. Светлана поднялась на седьмой этаж и позвонила в дверь.
Открыла Полина. Одиннадцать лет девочке, но выглядела она... Светлана не сразу поняла, что именно не так. Потом заметила: платье на ребёнке было явно великовато и странного фасона — такие носили лет пять назад.
— Здрасьте, тётя Света. Мама на кухне.
Светлана прошла в квартиру и остановилась. Ожидала увидеть евроремонт, дорогую мебель, картины на стенах. А увидела пустоту.
Большая комната, но обставленная скудно. Диван, явно не первой свежести. Стол. Два стула. Телевизор старой модели. И всё. Ни нормальных штор, ни ковра, ни даже приличной люстры — болталась лампочка под потолком.
— Светочка, ты пришла! — вышла из кухни Ирина, вытирая руки о фартук.
И тут Светлана обратила внимание на саму подругу. Ирина всегда была ухоженной, модно одетой. А сейчас на ней висел бесформенный свитер с катышками и домашние штаны с вытянутыми коленками.
— Ир, у тебя всё нормально?
— Да, конечно. Проходи, чай будем пить.
На кухне было не лучше. Гарнитур самый дешёвый, из тех, что продают в бюджетных магазинах. Холодильник гудел как трактор. На столе стояла вазочка с карамельками по девять рублей за штуку.
— Садись, сейчас чайник закипит. Пакет я тебе уже собрала, в прихожей стоит.
Светлана села на табуретку и никак не могла понять, что происходит. Это та самая богатая Ирина? С мужем-директором? С новой квартирой?
— Ир, а где... ну, мебель где?
Подруга замерла на секунду, потом махнула рукой.
— Да мы недавно въехали, ещё не успели обставить.
— Вы же пять лет тут живёте.
Ирина промолчала. Достала из шкафчика две чашки — простенькие, как в заводских столовых.
— Сахар будешь?
— Буду.
Они сидели друг напротив друга, и Светлана никак не могла начать заготовленную речь. Всё, что она собиралась сказать, вдруг показалось глупым и неуместным.
— Полинка в шестой класс перешла, Кирюша во второй ходит, — говорила Ирина. — Им бы форму новую купить, из старой выросли совсем.
— Так купи.
— Да, надо будет. После праздников, наверное.
В комнате что-то грохнуло, раздался детский плач. Ирина вскочила.
— Максимка опять что-то уронил. Подожди минутку.
Пока подруга была в комнате, Светлана огляделась. На подоконнике стояли склянки с засохшими цветами. Занавеска на окне была с дыркой, аккуратно заштопанной. На холодильнике висел листок с каким-то списком, написанный мелким почерком.
Светлана подошла ближе. Список покупок. Но странный. «Хлеб — 55 р.», «Молоко — 85 р.», «Картофель 2 кг — 100 р.». И внизу приписка: «Итого: 1500 р. на неделю».
Полторы тысячи на неделю? На троих детей?
Ирина вернулась с Максимкой на руках. Мальчик хныкал и тёр глаза.
— Не спит днём, потом капризничает. Садись, Светочка, допьём чай.
— Ир, — Светлана не знала, как спросить. — У вас точно всё хорошо?
— Хорошо, конечно. А что?
— Просто... непривычно. Думала, у тебя тут царские хоромы.
Ирина усмехнулась невесело.
— Хоромы... Какая там царица.
Входная дверь открылась, в прихожей раздались тяжёлые шаги. Светлана увидела, как напряглась подруга. Мгновенно. Будто внутри что-то сжалось.
— Сергей пришёл, — сказала она почему-то шёпотом. — Рано сегодня.
В кухню вошёл крупный мужчина в дорогом пальто. Тёмно-синее, кашемировое — Светлана в таких разбиралась, видела в витринах. Оглядел её с головы до ног.
— Это кто?
— Это Света, моя подруга. Я тебе рассказывала.
— Не помню. Чего надо?
Светлана опешила от такого тона. Ирина торопливо заговорила:
— Она за вещами приехала, я ей Полинкины отдаю, которые малы стали.
— Какие вещи? Опять раздаёшь моё добро направо-налево?
— Серёж, это детское, дети выросли уже...
— Выросли — значит младшему отдать можно. Или продать. А ты раздаёшь бесплатно.
Ирина побледнела.
— Так они же девчачьи, Максимке не подойдут...
— А мне плевать. Я деньги зарабатываю, а ты их разбазариваешь.
Сергей подошёл к холодильнику, открыл, заглянул внутрь.
— Почему колбасы нет?
— Так ты же сказал, на неделю хватит полторы тысячи. Я хлеба купила, молока, картошки...
— Значит, неправильно рассчитала. Мне колбаса нужна.
— Серёжа, может, в следующий раз?..
Мужчина повернулся. Светлана увидела его глаза. Холодные. Оловянные.
— Ты мне указывать будешь?
— Нет, что ты...
— То-то же. И гостей чтоб больше не водила. Нечего тут посторонним делать.
Он вышел из кухни. Через минуту хлопнула дверь в дальней комнате.
Светлана сидела, боясь пошевелиться. Ирина суетливо убирала чашки, не поднимая глаз.
— Ты извини, Свет. Он устал просто, на работе проблемы.
— Ир, какие проблемы? Он с тобой как с прислугой разговаривает.
— Ну что ты, преувеличиваешь. Просто характер такой.
— Характер? Он тебе полторы тысячи в неделю даёт на троих детей?
Ирина наконец посмотрела на подругу. И Светлана увидела в её глазах что-то, от чего внутри всё сжалось. Не злость, не обиду. Усталость. Бесконечную, глухую усталость человека, который давно перестал надеяться.
— Тысячу пятьсот, если точно. Иногда тысячу двести, когда он чем-то недоволен. А бывает — вообще ничего.
— Как это ничего?
— Вот так. Говорит, я недостаточно стараюсь. Что квартира грязная, дети невоспитанные, что я располнела. И наказывает.
— Деньгами наказывает?
— Да. Можем неделю на одной картошке сидеть. Хорошо, что у меня заначка есть небольшая. Откладываю иногда, когда он сдачу не проверяет.
Светлана молчала. Всё, что она собиралась сказать про обноски и подачки, застряло в горле.
— А вещи... — начала она.
— Вещи детские — единственное, что он не контролирует. Ему всё равно, во что дети одеты. Главное, чтоб сам был при параде. Видела пальто? Семьдесят тысяч. А Полинке я в секонд-хенде платье купила за двести рублей.
— Господи, Ир... Почему ты не рассказывала?
Ирина пожала плечами.
— Что рассказывать? Мне стыдно. Все думают, что я удачно устроилась, богатого мужа нашла. А я... Знаешь, я твоей Дашке эти вещи передаю и радуюсь. Хоть кому-то польза. Хоть какой-то смысл.
— Так уйди от него.
— Куда? С тремя детьми? Квартира на нём записана, машина на нём, деньги у него. Я пять лет не работаю. Кому нужна?
— Родители помогут.
— Мама умерла три года назад. Папа с новой женой живёт, им не до меня.
Светлана вспомнила, как завидовала Ирине. Как думала: вот везёт человеку — и квартира, и муж обеспеченный, и не работает. А она, Светлана, как проклятая, с утра до вечера в своей бухгалтерии...
В комнате снова захныкал Максимка. Из дальней комнаты раздался голос Сергея:
— Заткни ребёнка! Работать мешает!
Ирина вскочила.
— Подожди, Света, я сейчас.
Она убежала, а Светлана осталась одна. Посмотрела на список на холодильнике. На заштопанную занавеску. На дешёвые карамельки в вазочке.
Встала, прошла в прихожую. Пакет стоял у двери — большой, туго набитый. Светлана заглянула внутрь. Куртка детская, почти новая. Шапка с помпоном. Варежки. Несколько свитеров. И вдруг увидела внизу что-то завёрнутое в газету.
Развернула. Плюшевый мишка. Не новый, но чистенький, с аккуратным бантиком на шее. И записка: «Дашеньке от тёти Иры. С Новым годом!»
Светлана стояла с этим мишкой в руках. Горло перехватило.
Вернулась Ирина, уже без ребёнка.
— Уложила наконец. Так, ты уже собираешься?
— Ир... я не могу это взять.
— Почему? Вещи хорошие, Дашке подойдут.
— Не потому что плохие. Потому что... Мне стыдно.
Ирина подошла ближе. Взяла её за руку.
— Светка, не выдумывай. Забирай и носите на здоровье. Мне правда легче от того, что хоть кому-то от этого хорошо.
— А тебе?
— Что — мне?
— Тебе как?
Ирина помолчала.
— Нормально. Привыкла уже.
— К чему привыкла? К тому, что он тебя голодом морит?
— Тише, услышит.
— Да пусть слышит! Это же ненормально!
— Света, пожалуйста. Не надо. Ты всё равно ничем не поможешь, только хуже сделаешь. Он потом устроит мне за то, что я жалуюсь.
— Ты не жалуешься. Я сама всё увидела.
— А он так не подумает.
Они стояли в прихожей — две женщины, которые вроде бы знали друг друга почти десять лет. И Светлана понимала, что на самом деле не знала ничего. Совсем ничего.
— Ты хоть когда-нибудь что-нибудь себе покупаешь? — спросила она.
— Иногда. Когда получается сэкономить. В прошлом месяце крем для рук купила. Триста рублей. Сергей не заметил.
— Крем для рук за триста рублей — это твоё достижение?
— А что делать? У него все траты под контролем. Каждый чек проверяет. Если что-то не сходится — начинается допрос.
— Допрос?
— Расспросы. Где была, с кем виделась, на что потратила. Если ответы не устраивают — урезает бюджет.
Светлана вспомнила своего Виктора. Как он каждую зарплату отдаёт ей целиком, даже не спрашивая, куда она уходит. Как сам предлагает: «Свет, может тебе на парикмахерскую нужно? Или платье какое присмотрела?»
— Ир, так нельзя жить.
— Можно. Живу же.
— Это не жизнь.
— А что тогда?
Светлана не нашлась, что ответить. Из комнаты снова раздался голос Сергея:
— Долго ты там? Ужин когда будет?
— Сейчас, Серёжа! — крикнула Ирина. И шёпотом: — Тебе лучше уйти. Он нервничает.
— Хорошо. Но я хочу, чтобы ты знала: если что-то понадобится — я рядом. Чем смогу — помогу.
— Спасибо, Светочка. Это много значит.
Они обнялись. Быстро, неловко. Светлана подхватила пакет и вышла за дверь.
Всю дорогу домой она думала. Вспоминала свою маленькую двушку, где вечно чего-то не хватает, но где всегда тепло и весело. Вспоминала, как Виктор по выходным ходит с Дашкой в парк. Как они вместе ужинают и обсуждают прошедший день. Как он ни разу в жизни не спросил, куда она потратила деньги.
Дома её встретила Даша.
— Мам, ты чего так долго? Папа уже есть хочет!
— Сейчас, дочь, сейчас. Разберу только.
Она положила пакет на диван и начала доставать вещи. Куртка, шапка, свитера. Всё чистое, аккуратно сложенное. Ирина стирала и гладила перед тем, как отдать. На свои копейки, украдкой от мужа.
— О, какой мишка! — Даша схватила игрушку. — Можно мне?
— Конечно. Это тебе тётя Ира передала. С Новым годом.
— Она такая добрая!
Светлана посмотрела на дочь, прижимающую к себе плюшевого мишку.
— Да, — сказала она. — Очень добрая.
Вечером, когда Даша уже спала, Светлана рассказала Виктору всё.
— Ничего себе, — протянул он. — А я думал, они там как сыр в масле.
— Я тоже думала. Оказалось — вон как.
— И что теперь?
— Не знаю. Помочь хочу, а как — не представляю.
— Может, почаще к ней заходить? Общаться, поддерживать?
— Он запретил ей гостей водить.
— Серьёзно? Это вообще за гранью.
Светлана горько усмехнулась.
— Знаешь, я ведь сегодня ехала к ней с чёткой целью. Хотела высказать, что мне надоели эти подачки. Что если хочет помочь — пусть новое покупает, а не обноски отдаёт.
— А теперь?
— А теперь понимаю: она и так отдаёт последнее. Эти вещи — единственное, чем может поделиться. Единственное, что не под его контролем.
Виктор помолчал.
— Слушай, а может, нам тоже ей что-нибудь подарить? На Новый год? Не для детей — для неё лично.
Светлана задумалась. Крем для рук за триста рублей как достижение. Свитер с катышками. Заштопанная занавеска.
— Хорошая идея. Только надо придумать, как передать, чтобы муж не узнал.
Через неделю, тридцатого декабря, Светлана отпросилась с работы пораньше. Купила в магазине набор косметики — недорогой, но хороший. Крем, гель для душа, шампунь. Всё то, что Ирина не могла себе позволить. Упаковала с бантиком.
Долго думала, как передать. В гости ехать опасно — муж может быть дома. Позвонила Ирине.
— Ир, привет. Ты завтра куда-нибудь выходишь?
— В магазин только, за продуктами.
— В какой?
— В наш, на углу. А что?
— Давай встретимся там. Мне кое-что передать нужно.
— Свет, не надо ничего. Мне и так неловко...
— Надо. Это на Новый год. Маленький подарок от нашей семьи.
Ирина помолчала.
— Хорошо. В час дня там буду.
Встретились у магазина. Ирина выглядела напряжённой, всё время оглядывалась по сторонам.
— Давай быстро, Сергей может позвонить, проверить.
— Проверить что?
— Где я, с кем. Он так делает иногда.
Светлана протянула пакет с подарком.
— Это тебе. Лично тебе, не детям.
— Что там?
— Косметика. Ты же себе ничего не покупаешь.
Ирина заглянула в пакет. И заплакала. Прямо там, у входа в магазин, на виду у прохожих. Люди оборачивались.
— Ир, ты чего?
— Извини... Просто давно мне никто ничего не дарил. Для меня лично.
— А муж? На праздники?
— Он считает, что я не заслуживаю подарков. Что я плохая жена и мать.
Светлана обняла подругу, и та уткнулась ей в плечо. Худенькие плечи под тонкой курткой. Когда она успела так похудеть?
— Ты не плохая. Ты замечательная.
— Нет, Светка. Я трусиха. Боюсь уйти, боюсь остаться, боюсь вообще хоть что-то изменить.
— Это не трусость. Это жизнь такая. Сложная.
Постояли ещё немного. Ирина отстранилась, вытерла глаза.
— Спасибо тебе. Правда. Ты не представляешь, как это важно.
— Теперь представляю.
Домой Светлана вернулась в странном настроении. Вроде сделала доброе дело, а на душе тяжело. Виктор готовил на кухне что-то нехитрое, Даша крутилась рядом.
— Пап, можно я тоже помешаю?
— Можно, только осторожно.
Светлана смотрела на них и думала, как много значит это простое счастье. Муж, который не контролирует каждый шаг. Дочка, которая не боится отца. Маленькая квартира, где никто не кричит из-за того, что в холодильнике нет колбасы.
— Свет, чего стоишь? — обернулся Виктор. — Иди помогай.
— Иду.
Она встала рядом с мужем и дочкой. И вдруг поняла: впервые за долгое время не завидует Ирине. Ни её квартире, ни её мужу, ни её «благополучной» жизни.
Новый год встречали втроём, как обычно. Салаты, телевизор, куранты. Даша носилась в свитере с оленями и прижимала к себе плюшевого мишку.
— Мам, а мы ещё к тёте Ире поедем?
— Не знаю, дочь. Может быть.
Светлана думала о том, как теперь будут складываться их встречи. Смотреть в глаза Ирине и знать то, что знает. Принимать вещи и понимать, чего они стоят на самом деле. Не деньги — нет. Они стоят маленькой победы над жадным мужем. Маленького бунта. Маленького глотка свободы.
Виктор подошёл сзади, обнял за плечи.
— С Новым годом.
— С Новым годом.
— Загадала что-нибудь?
Светлана улыбнулась.
— Загадала. Чтобы у нас всё было как сейчас.
— Странное желание. Обычно хотят, чтобы стало лучше.
— А мне лучше не надо. Мне и так хорошо.
Через неделю после праздников Ирина позвонила.
— Светка, спасибо за подарок. Спрятала в дальний ящик, пользуюсь потихоньку, когда Сергей на работе.
— Как ты?
— Нормально. Как обычно.
— Может, увидимся?
— Не сейчас. После праздников он злой, лучше не дразнить.
— Ир, так жить нельзя.
— Можно, Светка. Живу же.
Светлана положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку.
Даша вбежала в комнату в свитере из того пакета.
— Мам, смотри, как мне идёт!
— Очень идёт.
— Правда? А Полинка говорила, что он колючий.
— Полинка?
— Ну, дочка тёти Иры. Мы переписываемся иногда.
— Когда?
— В школе, на переменах. У неё телефон простой, но интернет есть.
Светлана удивилась.
— Вы дружите?
— Ну да. Она хорошая. Только грустная всегда. Говорит, папа очень строгий.
— Строгий?
— Угу. Ругается постоянно. И мама плачет часто.
Светлана прикусила губу. Даже дети видят.
— Дочь, а что ещё Полина рассказывает?
— Всякое. Что дома скучно, и что она хотела бы жить как мы.
— Как мы?
— Ага. Говорит, у нас весело и папа добрый.
Светлана улыбнулась.
— Папа у нас действительно добрый.
— Я знаю. Поэтому рада, что у меня такой папа.
Даша убежала. А Светлана осталась сидеть с этой мыслью.
Её дочь рада своему папе. Её дочь рада своей жизни. Её дочь не плачет и не боится.
И пусть денег не хватает, и пусть квартира маленькая, и пусть вещи с чужого плеча. Зато она свободна. Зато любима. Зато счастлива.
А свитер с оленями и правда оказался колючим. Но Даша носила его с удовольствием. Каждый раз, надевая его, она вспоминала тётю Иру — добрую женщину, которая почему-то всегда выглядит такой грустной.
И однажды, много лет спустя, когда Даша уже выросла и у неё появились собственные дети, она достала этого плюшевого мишку из коробки со старыми вещами. Бантик давно истрепался, один глаз держался на ниточке. Но Даша помнила, откуда он. Помнила записку: «Дашеньке от тёти Иры».
И знала то, чего не знала в детстве: этот простенький мишка стоил дороже любой игрушки из магазина. Потому что был подарен от сердца. От сердца женщины, у которой почти ничего не было своего — кроме любви.