Я смотрела, как сестра фотографирует дедушкину квартиру. Методично, комната за комнатой. Сначала гостиную с окнами на парк, потом спальню, кухню с новым гарнитуром, который дед установил всего год назад. Лиза даже не пыталась скрываться — стояла посреди комнаты с поднятым телефоном, будто снимала репортаж для новостей. Вокруг нас сидели люди в черном, говорили вполголоса, вспоминали деда, а она выбирала лучший ракурс для объявления.
— Лиза, — тихо позвала я, подходя ближе.
Она обернулась, но не убрала телефон.
— Что? — спросила она так же тихо, но в голосе слышалось раздражение.
— Ты сейчас что делаешь?
— Фотографирую. Видишь же.
Я глубоко вдохнула, стараясь сдержаться. Вокруг были люди. Соседи деда, его друзья по шахматному клубу, наша мама в соседней комнате. Устраивать сцену на поминках было бы верхом неприличия.
— Зачем ты фотографируешь квартиру? — я уже знала ответ, но хотела услышать его от неё.
Лиза пожала плечами и спрятала телефон в карман.
— Для объявления. На Авито уже выставила, жду откликов. Квартира хорошая, в центре, спрос будет.
У меня перехватило дыхание. Я знала, что Лиза бывает резкой и прямолинейной, но это превосходило все границы.
— Какое объявление? — я едва сдерживала голос. — Дедушку позавчера похоронили!
— И что? — она посмотрела на меня совершенно спокойно. — Квартира пустая, зачем ей простаивать? Деньги никому не помешают. Мне нужно ремонт делать, обои переклеить, мебель кое-какую поменять. Пятьдесят тысяч в месяц — нормальная цена для центра.
Я растерялась. С одной стороны, хотелось накричать на неё, выгнать из квартиры. С другой — где-то глубоко внутри теплилось понимание. Лиза три года ухаживала за дедушкой. Каждый день приходила, готовила ему обеды, покупала лекарства, возила по врачам. Она жила в соседнем доме и была рядом всегда, когда деду становилось плохо. Ночами сидела с ним в больнице, держала за руку, когда он задыхался от приступов.
А я? Я приезжала раз в месяц, иногда реже. У меня двое детей, муж, дом за городом, работа. Каждый раз обещала себе навещать деда чаще, но дни летели, и снова проходили недели. Звонила по телефону, спрашивала, как дела, а он всегда отвечал: "Хорошо, внученька, не волнуйся. Лиза рядом, помогает".
Артем, наш брат, появлялся ещё реже. Он уехал работать в другой город и приезжал только на большие праздники. Дед его не осуждал, понимал, что жизнь такая. Но скучал.
Может, дедушка действительно обещал квартиру Лизе. Он был справедливым человеком и всегда ценил заботу. Помню, как в последний раз я видела его в больнице, за неделю до смерти. Он лежал подключённый к капельнице, бледный и осунувшийся, но когда увидел меня, улыбнулся.
— Маришка приехала, — прошептал он. — Как там мои правнуки? Подросли небось?
Я показывала ему фотографии на телефоне, рассказывала про школу, про то, как младший научился читать. Дед слушал, кивал, но было видно, что ему тяжело. Лиза сидела в углу палаты на раскладном стуле — она ночевала там уже третий день подряд.
— Иди домой, — сказал тогда дед Лизе. — Отдохни. Марина посидит со мной.
— Никуда я не пойду, — упрямо ответила она. — Здесь моё место.
Дед не стал спорить. Только посмотрел на неё с такой благодарностью и любовью, что у меня защемило сердце. Тогда я подумала: наверное, он и правда оставит ей квартиру. И это будет справедливо.
Поминки подходили к концу. Гости расходились, благодарили за угощение, обещали помнить деда. Мама сидела за столом, почти не притрагиваясь к еде. Она сильно сдала за эти дни — лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги. Потеря отца далась ей тяжело. Они были очень близки, созванивались каждый день, мама приезжала к нему несколько раз в неделю.
Когда все разошлись, мы остались втроём — я, Лиза и Артём. Мама ушла к себе, сказала, что хочет побыть одна. Мы молча убирали со стола, мыли посуду, раскладывали оставшуюся еду по контейнерам.
— Нам нужно поговорить, — наконец произнесла Лиза, вытирая руки полотенцем.
Артём поднял голову. Он выглядел измученным — долгая дорога из другого города, похороны, бессонная ночь. Всё это наложило отпечаток.
— О чём? — устало спросил он.
Лиза оперлась о стол и посмотрела на нас обоих.
— О квартире. Вы же знаете, что дедушка обещал её мне. Я одна за ним ухаживала все эти годы. Вы появлялись от случая к случаю, а я была рядом каждый день. Думаю, будет честно, если вы откажетесь от своих долей в мою пользу.
В её голосе не было агрессии, только уверенность. Она говорила это как факт, который не требует обсуждения.
— У деда есть завещание? — спросил Артём.
— Нотариус назначил встречу через неделю, — ответила Лиза. — Но я точно знаю, что там всё на меня. Дед не раз говорил, что квартира достанется мне. Просто хочу, чтобы мы заранее всё обсудили. Без конфликтов и судов. Я готова выплатить вам какую-то компенсацию, но не сразу, а постепенно.
— Если в завещании всё на тебя, то зачем этот разговор? — не выдержала я. — Нотариус огласит документ, и всё станет ясно.
Лиза поджала губы. Секунду она молчала, потом резко выпрямилась.
— Хочу предупредить заранее, чтобы не было недопониманий. И вообще, я уже договорилась с арендаторами. Молодая семья, готовы снимать с первого числа, платёжеспособные, с рекомендациями.
— Ты спятила? — Артём отложил полотенце и уставился на сестру. — Какие арендаторы? Мы ещё у нотариуса не были!
— Договорилась неофициально, — она подняла подбородок. — Пока не вступила в наследство, будут платить наличными. А когда всё оформится, заключим договор. Пятьдесят тысяч в месяц. За год набежит хорошая сумма.
Я покачала головой. Слушать это было тяжело. Лиза явно зарвалась. Её уверенность начинала раздражать, хотя я старалась понять её позицию.
— Лиза, погоди хотя бы неделю, — попросила я. — Услышим завещание, а потом решим.
Она пожала плечами и ушла, оставив нас вдвоём с братом.
Неделя тянулась мучительно долго. Лиза не выходила на связь, не отвечала на сообщения. Я пыталась дозвониться, но она сбрасывала звонки. Артём собирался уезжать обратно, но решил остаться до встречи с нотариусом.
Мы с мамой несколько раз приходили в дедушкину квартиру. Разбирали вещи, фотографии, документы. В шкафу висели дедовы костюмы — он всегда одевался опрятно, даже дома старался выглядеть прилично. На полке стояли его любимые шахматы, которыми он гордился. Резные фигуры из карельской берёзы, подарок от друзей много лет назад.
Я брала в руки эти вещи, и каждая возвращала воспоминания. Вот его записная книжка с телефонными номерами, написанными аккуратным почерком. Вот фотография, где мы все вместе — я, Лиза, Артём, ещё совсем дети, а дед молодой и сильный, держит нас на руках. Вот его очки для чтения, которые он постоянно терял по квартире.
— Куда ты положила мои очки? — ворчал он на бабушку при жизни.
— Да на носу у тебя! — смеялась она в ответ.
Бабушки не стало пять лет назад. Дед очень тосковал. Говорил, что половина его ушла вместе с ней. Но держался, не падал духом. Ради нас, внуков, старался быть бодрым и весёлым.
Теперь его тоже нет. И эта квартира, где я провела столько счастливых дней детства, казалась пустой и чужой.
В назначенный день мы втроём собрались у нотариуса. Лиза пришла первой, в новом костюме, при полном макияже. Она выглядела собранной и уверенной. Села на стул, положила сумочку на колени и сложила руки. По её лицу было видно — она уже представляет себя единственной владелицей.
Артём примчался с опозданием на десять минут, извинился. Я сидела между ними, нервно теребила ремешок сумки и думала о том, как всё сложится.
Нотариус, пожилая женщина в строгих очках, провела нас в кабинет. Достала из сейфа папку, раскрыла её и медленно развернула документ. Лиза подалась вперёд, её глаза блестели. Я заметила, как напряглись её пальцы на ручке сумочки.
— Итак, — начала нотариус, — завещание гражданина Волкова Павла Михайловича, составленное двадцать третьего мая две тысячи двадцать второго года.
Два года назад. Я вспомнила ту весну. Дед тогда попал в больницу с воспалением лёгких. Лежал три недели, еле выкарабкался. Наверное, тогда и решил составить завещание.
— Квартиру по адресу улица Садовая, дом двенадцать, квартира тридцать восемь, — голос нотариуса звучал ровно и спокойно.
Лиза перестала дышать. Я видела, как замерла её грудь.
— Завещаю в равных долях троим внукам: Елизавете Сергеевне Красновой, Марине Сергеевне Волковой и Артёму Сергеевичу Краснову. По одной трети каждому.
Повисла тишина. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Лицо Лизы медленно менялось — улыбка сползала, глаза расширились, рот приоткрылся. Она моргнула раз, другой, словно пытаясь прогнать наваждение.
— Это ошибка, — наконец выдавила она. — Какая-то ошибка. Дедушка обещал мне эту квартиру. Он говорил! Много раз говорил!
Нотариус спокойно посмотрела на неё поверх очков.
— Завещание составлено в полном соответствии с законом, заверено должным образом. Завещатель находился в здравом уме и твёрдой памяти. Никаких ошибок здесь нет.
— Но я одна за ним ухаживала! — голос Лизы сорвался на крик. — Три года! Каждый день! Готовила, убирала, в больницу таскалась! Ночами не спала! А они, — она ткнула пальцем в нашу сторону, — только по праздникам появлялись! Это несправедливо!
Я сидела, не зная, что сказать. Мне было стыдно. Стыдно за то, что Лиза права — мы с Артёмом действительно видели деда редко. И в то же время я чувствовала странное облегчение. Дед не выделил никого. Значит, любил нас всех одинаково.
— Эмоции понятны, — продолжала нотариус тем же ровным тоном, — но содержание завещания изменить невозможно. Завещатель имел полное право распорядиться своим имуществом так, как считал нужным.
Лиза схватила сумку, вскочила и выбежала из кабинета. Дверь хлопнула так громко, что нотариус вздрогнула.
Мы с Артёмом переглянулись. Он тяжело вздохнул и потёр лицо руками.
— Вот это поворот, — тихо произнёс брат.
Следующие три дня Лиза не брала трубку. Я оставляла сообщения, просила перезвонить, хотела поговорить. Нам нужно было решить, что делать с квартирой. Продавать, сдавать, делить. Но обсуждать это следовало вместе.
На четвёртый день она наконец ответила. Голос звучал холодно и отстранённо.
— Чего тебе?
— Лиза, нам надо встретиться. Поговорить спокойно, без эмоций. Мы же семья.
Она помолчала. Слышно было, как она тяжело дышит.
— Семья, — наконец произнесла она с горечью. — Хорошая семья. Дед меня обманул. Три года я из жизни вычеркнула, чтобы за ним ухаживать. Бросила работу, сидела с ним, когда всем было плевать. А он взял и разделил всё поровну. Как будто вы хоть что-то сделали.
— Никто не заставлял тебя ухаживать за дедом, — осторожно сказала я. — Ты делала это, потому что любила его.
— Не надо мне про любовь! — она повысила голос, и я услышала, как он дрожит. — Я рассчитывала на эту квартиру! Понимаешь? У меня планы были! Я уже с арендаторами договорилась, они мне деньги перечислили за первый месяц! Теперь возвращать придётся!
Я молчала. Что тут скажешь?
— Ладно, встретимся, — вдруг сдалась она. — Только я уже всё решила. Хочу свою долю деньгами. Пусть кто-нибудь из вас выкупит или продадим всю квартиру целиком. Мне всё равно. Я туда больше ни ногой.
Она бросила трубку. Я стояла с телефоном в руке и чувствовала, как что-то внутри сжимается. Понимала её обиду, но ничего не могла поделать. Дед принял решение, и оно было окончательным.
Встретились в кафе через два дня. Лиза пришла хмурая, почти не здоровалась. Заказала кофе и сразу перешла к делу.
— Значит так. Я продаю свою долю. Кто-то из вас готов выкупить — отлично. Нет — продаём квартиру целиком и делим деньги.
Артём кивнул.
— У меня нет таких денег. Да и квартира мне не нужна, я в другом городе живу. Предлагаю продать.
Я согласилась. Мне квартира тоже была ни к чему — у нас свой дом за городом.
Лиза заметно оживилась.
— Тогда быстрее оформляем наследство и выставляем. Только цену не занижайте. Квартира хорошая, центр, свежий ремонт. Меньше семи миллионов не отдадим.
Мы договорились действовать сообща. Но после этой встречи Лиза снова пропала. Не звонила, не писала. На оформление документов приходила молча, расписывалась и уходила, не прощаясь.
Несколько месяцев ушло на оформление наследства. Всё это время мы с Артёмом и мамой разбирали дедушкины вещи. Фотографии складывали в коробки, книги раздавали друзьям деда, одежду отвозили в благотворительный фонд. Лиза не появилась ни разу.
Каждый раз, приходя в квартиру, я садилась в дедушкино любимое кресло у окна. Он любил сидеть там по вечерам, смотреть на парк, читать газеты. Я закрывала глаза и почти физически ощущала его присутствие.
— Почему ты так сделал, дедушка? — шептала я в пустоту. — Ты же знал, что Лиза обидится.
Ответа, конечно, не было. Но я начинала понимать. Дед не хотел выделять кого-то одного. Не хотел, чтобы мы поссорились из-за денег. Он разделил всё поровну, потому что любил нас троих одинаково. И неважно, кто сколько времени провёл рядом с ним. Любовь не измеряется в часах и днях.
Лиза же видела только несправедливость. Она вложила столько сил, а получила всего треть. Обида застила ей глаза, и она не хотела видеть дедову мудрость.
Когда все документы были готовы, мы выставили квартиру на продажу. Покупатели нашлись быстро — молодая пара с двумя детьми. Муж работал в крупной компании, жена в декрете. Им нужна была именно трёхкомнатная в центре, рядом со школой и садиком.
Торговались долго. Мы просили семь миллионов, они предлагали шесть триста. Сошлись на шести восьмистах. По два миллиона двести шестьдесят шесть тысяч рублей каждому.
В день сделки Лиза пришла первой. Ждала у нотариуса, нервно ходила по коридору. Когда получила деньги, быстро пересчитала купюры, сунула в сумку и почти выбежала из кабинета.
— Ну вот и всё, — бросила она на ходу. — Больше нам не о чем говорить.
Я смотрела ей вслед и чувствовала тяжесть на сердце. Что-то важное между нами сломалось. Дедушкина квартира стала причиной раскола в семье.
Прошло полгода. Я случайно узнала от общих знакомых, что Лиза купила себе дорогую машину и съездила в Турцию. Деньги от квартиры она потратила на себя, ни копейки не отложив. А могла бы вложить во что-то стоящее, открыть своё дело или хотя бы положить под проценты.
Но это был её выбор. Как и выбор дедушки — разделить квартиру поровну.
Однажды я приехала на кладбище. Села на скамейку рядом с дедушкиной могилой и долго молчала. Смотрела на его фотографию в овале на памятнике — он улыбался, как всегда. Добрая, тёплая улыбка.
— Ты знал, да? — наконец произнесла я вслух. — Знал, что Лиза так отреагирует. Но всё равно разделил поровну.
Ветер шелестел листьями на деревьях. Где-то вдалеке каркала ворона. Тишина и покой.
Мне вдруг стало понятно. Дедушка не хотел, чтобы кто-то из нас чувствовал себя особенным или обделённым. Не хотел, чтобы квартира стала яблоком раздора. Он разделил всё поровну, чтобы мы оставались равными. Семьёй.
Но Лиза этого так и не поняла. Для неё справедливость измерялась количеством проведённого времени, вложенных сил, недосыпанных ночей. Она не смогла увидеть главного — дед благодарил её не квартирой. Он благодарил своей любовью, доверием, последними годами жизни, которые провёл рядом с ней.
Квартира была просто квартирой. Стены, потолки, окна. Место, где можно жить. А любовь — она не делится на доли. Она или есть, или её нет.
— Прости её, дедушка, — прошептала я, вставая со скамейки. — Она просто не поняла.
Я поправила цветы на могиле и пошла к выходу. Обернулась напоследок — памятник стоял тихий и светлый под осенним солнцем.
Дедушка был мудрым человеком. Жаль, что его мудрость досталась нам такой дорогой ценой.
Спасибо за прочтение 👍