Светлана смотрела на чёрную коробку с синими буквами PlayStation 5 и не могла вдохнуть. Вот, значит, куда ушли её пятьдесят тысяч. Не на платье четырёхлетней Варьке. Не на подарок двенадцатилетнему Артёму. На игрушку для сорокалетнего мужика, который три недели назад клялся, что детям нечего надеть на праздник.
А её Машка до сих пор катается на разбитых прокатных коньках.
Всё началось со звонка в середине декабря.
Костя звонил редко — раз в пару месяцев, и то если что-то нужно. Поэтому, увидев его имя на экране, Светлана сразу напряглась.
— Свет, привет! Как ты там? — голос у брата был приторно-бодрый, с переливами, как у менеджеров по продажам.
— Нормально. Ты чего?
— Хотел узнать, как дела. Как Машка, как Игорь.
За пятнадцать лет брака Костя ни разу не спросил, как там зять. Они терпели друг друга на семейных праздниках, и на этом всё.
— Все здоровы. А у тебя что случилось?
Костя тяжело вздохнул в трубку:
— Свет, ты же знаешь, у нас с Иркой сейчас туго. Она полгода без работы, я на своей должности копейки получаю. Двое детей, ипотека, кредит за машину…
Светлана молчала. Ждала.
— Новый год через две недели. Артёмке двенадцать, он уже всё понимает, ждёт чего-то особенного. Варьке нужно платье купить, куклу какую-нибудь. А у нас пусто. Совсем.
— Сколько?
— Пятьдесят тысяч.
Светлана едва не поперхнулась. Пятьдесят тысяч — половина её зарплаты. Они с Игорем три месяца откладывали на коньки Машке. Дочка год занимается фигурным катанием, а до сих пор берёт прокатные — старые, разболтанные, стыдно смотреть.
— Кость, это много.
— Верну в январе, как премию получу. Максимум в феврале. Свет, я бы не просил, но это же для детей. Ты что, хочешь, чтобы племянники без праздника остались?
Вечером она сидела на кухне и крутила телефон в руках. Игорь вернулся с работы, глянул на неё — и всё понял.
— Что опять?
— Костя просит пятьдесят тысяч. На подарки детям.
— И ты уже решила дать.
Не вопрос. Утверждение.
— Игорь, у них правда плохо. Ирка без работы, детям нужны подарки…
— А Машке не нужны коньки? Мы три месяца откладывали.
— Купим позже. Костя обещал вернуть после Нового года.
Игорь долго смотрел на неё. Потом покачал головой и ушёл в комнату.
Он Костю не переносил. Считал его пустым и ненадёжным. Но Светлана не могла отказать брату. Родная кровь — как откажешь?
На следующий день она перевела деньги.
Костя сразу перезвонил, рассыпался в благодарностях:
— Спасибо, сестрёнка! Ты нас спасла. Дети будут счастливы. Я в долгу, честное слово!
Светлана положила трубку. Теперь нужно было объяснить Машке про коньки.
Дочка выслушала молча. Пожала плечами:
— Ладно, мам. Раз дяде Косте нужнее.
Но глаза у неё были такие, что Светлану скрутило изнутри. Как будто она обокрала собственного ребёнка.
Тридцать первого декабря поехали к Косте — так повелось, у него квартира больше. Мама в этом году слегла с давлением и приехать не смогла.
Светлана наготовила еды, Игорь нёс пакеты с подарками. Машка шла рядом, тихая, задумчивая.
Дверь открыла Ирина, расцеловала всех, провела в комнату.
И вот тогда Светлана её увидела.
Коробка. Чёрная с синим. PlayStation 5.
Стояла на журнальном столике, в центре, как главное украшение праздника.
— Вы вовремя! — Костя выскочил из кухни. — Сейчас распаковывать будем. Артём, иди сюда, покажем тёте Свете, что Дед Мороз принёс!
Светлана стояла и смотрела на эту коробку. В голове стало пусто. Совсем пусто, как в квартире после переезда.
— Это что? — спросила она, хотя и так всё видела.
— Плейстейшен! — гордо объявил Костя. — Последняя модель, с двумя джойстиками. Артём давно хотел.
— Пятая версия, — подхватила Ирина. — Дорогая, конечно, но решили взять нормальную, а не с рук какую-нибудь.
Светлана медленно обернулась к Машке.
Дочка стояла в дверях, прижимая к груди пакет с подарками для двоюродных. И смотрела на эту коробку так, словно ей показали фокус — как деньги исчезают из маминого кошелька.
— Мам, — тихо сказала Машка. — Это же та приставка, про которую Димка рассказывал? Она семьдесят тысяч стоит.
— Семьдесят три, — уточнил Артём, выходя из комнаты. — Пап взял с дополнительным геймпадом и годовой подпиской.
Светлана повернулась к брату.
Костя как-то странно отвёл глаза, засуетился:
— Ну что вы в дверях, проходите, сейчас стол накроем…
— Костя. — Голос у Светланы был ровный. Игорь, который за столько лет изучил её насквозь, сразу напрягся. — Ты просил пятьдесят тысяч на подарки детям.
— Ну да. И?
— И где подарки детям?
Костя развёл руками:
— Так вот же! Приставка. Мы теперь всей семьёй играем — и Артём, и Варька. Это семейная вещь, понимаешь? Для всех.
Светлана посмотрела на Варьку.
Четырёхлетняя племянница сидела в углу с потрёпанной куклой — той же самой, что была у неё в прошлом году. На девочке была застиранная кофточка и штанишки не по размеру.
— А платье Варьке? Ты говорил — платье, кукла…
— Решили, что приставка важнее, — Костя пожал плечами. — Варька маленькая, не понимает. А Артёму двенадцать, он переживал бы. У всех в классе приставки, а у него нет.
— То есть ты занял у меня деньги на детей и купил себе игрушку.
— Не себе. Нам всем.
— Костя, я не купила Машке коньки. Потому что отдала тебе деньги на подарки твоим детям.
В комнате стало тихо. Даже Артём замер, уставившись на взрослых.
— Ну и что теперь, скандал устраивать? — вмешалась Ирина. — Вернём же. Какая разница, на что потратили? Праздник, семья вместе, а ты тут с претензиями.
— Какая разница? — переспросила Светлана. — Моя дочь катается на прокатных коньках, потому что я отдала деньги твоему мужу. А он купил приставку за семьдесят тысяч.
— Семьдесят три, — машинально поправил Артём.
И тут же получил подзатыльник от матери.
Новый год они всё-таки встретили вместе. Но праздника не было.
Светлана сидела за столом, механически ела что-то, не чувствуя вкуса. Машка забилась в угол дивана и молча смотрела, как Артём с Костей увлечённо играют на новой приставке.
Игорь не произнёс ни слова, но его молчание давило так, что Светлана физически чувствовала эту тяжесть.
В половине первого ночи они засобирались домой.
— Ну куда так рано, — вяло запротестовал Костя, не отрываясь от экрана. — Посидите ещё.
— Нам пора, — сухо ответил Игорь. — Спасибо за гостеприимство.
Уже в машине, когда Машка задремала на заднем сиденье, Игорь сказал:
— Я предупреждал.
— Не надо.
— Он тебя использовал. Как всегда.
Светлана молчала. Что тут скажешь? Игорь был прав. Он всегда был прав насчёт Кости. А она не хотела слушать.
Брат же. Родная кровь.
Январь прошёл в тишине. Костя не звонил. Светлана тоже.
Мама пару раз спрашивала, что между ними случилось, но Светлана отмалчивалась. Не хотелось расстраивать, да и объяснять всё это было тошно.
В начале февраля позвонила Ирина:
— Свет, Костя очень переживает, что вы не общаетесь.
— Правда?
— Он не со зла. Просто так хотел эту приставку, полгода о ней мечтал. Деньги появились — не удержался.
— Ира, он занял у меня на подарки детям. Детям. Я спросила: нужно платье Варьке? Нужно что-то Артёму? Он сказал — да.
— Ну приставка тоже для детей…
— Приставка за семьдесят тысяч для двенадцатилетнего мальчика? А четырёхлетняя девочка в колготках с дырками — это нормально?
Ирина замолчала. Потом сказала:
— Ну ладно, ты права. Но что теперь делать? Он очень переживает.
— Пусть деньги вернёт. Обещал в январе-феврале.
— Свет, сейчас сложно. Премию задержали, Косте урезали зарплату. Может, до весны подождёшь?
Светлана молча нажала отбой.
В середине февраля позвонил сам Костя:
— Хватит уже обижаться. Подумаешь, приставку купил. Детям тоже нужны развлечения.
— Деньги когда вернёшь?
— Слушай, давай не будем о грустном. Как смогу — сразу.
— Ты говорил — январь-февраль.
— Обстоятельства изменились. Давай в апреле?
— В марте. Это крайний срок.
— Свет, ну что ты как чужая. Мы же брат и сестра, двадцать восемь лет вместе.
— Двадцать девять. Именно поэтому я думала, что могу тебе доверять.
Костя помолчал.
— Ладно. До марта.
В начале марта Машка на прокатных коньках подвернула ногу. Растяжение связок голеностопа — старые крепления разболтались, фиксация никакая, нога ушла в сторону.
Тренер потом объяснял Светлане:
— На нормальных коньках такого бы не случилось. Там совсем другая поддержка. Девочка способная, жалко, если бросит из-за травмы. Вам бы профессиональные взять.
Светлана стояла в больничном коридоре и думала о приставке за семьдесят три тысячи. О том, как Костя увлечённо играл, пока она сидела с каменным лицом за праздничным столом. О Машке, которая три месяца мучилась на убитых прокатных, потому что мама отдала деньги родному брату.
На подарки его детям.
Вечером она позвонила Косте:
— Машка в больнице. Растяжение связок, подвернула ногу на катке. Из-за прокатных коньков.
— Ой, бедная… Чем помочь?
— Верни долг. Нужны деньги на лечение и на нормальные коньки.
— Свет, я же объяснял — сейчас сложно. Давай в апреле?
— Костя, моя дочь в больнице. Из-за того, что я не купила ей коньки. Потому что отдала деньги тебе.
— Ты же не думаешь, что я виноват? — голос у него стал обиженным. — Я что, специально это подстроил?
— Ты обещал вернуть в январе. Потом в феврале. Теперь апрель. Когда на самом деле?
Молчание.
— Ладно, — сказал он наконец. — Соберу. Дай неделю.
Деньги он привёз через десять дней. Пятьдесят тысяч, как и занимал. Приехал один, без Ирины. Мялся на пороге.
— Вот. Как обещал.
Светлана взяла конверт, пересчитала. Всё на месте.
— Как собрал?
— Продал кое-что. Геймпады, подписку. Ирка ругалась, но я объяснил.
— Приставку не продал?
— Нет. Артём бы не понял.
Светлана смотрела на брата. Такой знакомый, родной, с детства рядом. И такой чужой.
— Зачем ты это сделал? — спросила она тихо. — Ты же знал, что я отдаю последнее. Что Машке нужны коньки. Почему не сказал честно — хочу приставку себе?
Костя долго молчал. Потом ответил, не поднимая глаз:
— Думал, ты не заметишь. Или не придашь значения. Подумаешь, приставка вместо платья. А мне так хотелось, Свет. Я полгода смотрел на неё в магазине, представлял, как мы с Артёмом будем играть. Как отец с сыном. У нас же не было такого в детстве.
— У нас много чего не было. Но мы выросли без привычки обманывать родных.
— Я не обманывал. Просто не сказал всей правды.
— Это одно и то же, Костя.
Он стоял, опустив голову. Сорок один год, взрослый мужчина — а смотреть сестре в глаза не может.
— Простишь?
— Не знаю. Может быть. Когда-нибудь. Но денег я тебе больше не дам. Никогда. Даже если умирать будешь.
— Свет, это уже слишком…
— Нет. Это нормально. Если когда-нибудь понадобится занять — приноси расписку. С датой возврата и подписью. Иначе разговора не будет.
Костя поморщился:
— Расписку? Как чужому?
— А ты и есть чужой. Родной человек так бы не поступил.
Он ушёл.
Светлана сидела на кухне и думала, как странно устроена жизнь. Двадцать девять лет рядом — а оказывается, совсем не знаешь человека. Думаешь: брат, можно доверять. А он берёт твои деньги и покупает себе игрушку. И искренне не понимает, что сделал плохо.
Машка выглянула из комнаты:
— Мам, это дядя Костя приходил?
— Да.
— Деньги вернул?
— Вернул.
Дочка подошла, села рядом.
— Мы теперь с ним не будем общаться?
Светлана обняла её.
— Будем. Просто по-другому. Он мой брат, я не могу вычеркнуть его из жизни. Но доверять, как раньше, уже не смогу.
— Это из-за приставки?
— Это из-за обмана. Он сказал, что деньги нужны на подарки вам с Артёмом и Варькой. А сам купил игрушку себе.
Машка помолчала. Потом спросила:
— А мне теперь купят нормальные коньки?
— Обязательно. Как только врач разрешит кататься.
— Те самые? Белые, с перламутровыми вставками?
— Те самые.
Машка улыбнулась и прижалась к маме.
Они так и сидели, обнявшись, пока не пришёл с работы Игорь.
На Восьмое марта Костя прислал букет и открытку: «Сестрёнка, прости дурака. Люблю. Твой брат».
Светлана поставила цветы в вазу.
Простить — наверное, получится. Со временем.
А вот забыть — не получится никогда.
И денег она ему больше не даст. Даже если очень попросит. Даже если «на детей».
Особенно если на детей.
Потому что теперь она знает цену этим словам.