«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 24
Мои ожидания полностью оправдались, когда Галина Михайловна начала свой рассказ. Её голос, тихий и немного взволнованный, перенёс нас в прошлое, которое вдруг стало невероятно важным для настоящего.
– Мы с Вадиком знакомы много-много лет, – моя собеседница сделала паузу, словно собирая в памяти рассыпавшиеся кадры. – Ещё когда он был совсем зелёным, неоперившимся студентом, только начинавшим свой путь. Во время обучения на пятом курсе МГУ проходил практику в кабинете министров страны под началом отца Матвея, Леонида Игнатьевича. Часто приезжал к нему домой с какими-то документами, выполнял различные поручения… Воронцовы тогда жили в центре города, в «сталинке» в огромной квартире с высокими потолками и дубовым паркетом. Её потом продали, когда закончилось строительство элитной многоэтажки, они все – Леонид Игнатьевич, его жена и маленький тогда ещё Матвей – перебрались туда. А я… – Галина Михайловна снова застенчиво улыбнулась, – я была молоденькой, только что окончившей пединститут, и, видимо, Вадику очень приглянулась. У нас даже был небольшой, совсем непродолжительный роман.
Женщина смущённо хихикнула, прикрыв рот ладошкой, будто ей снова было восемнадцать.
– Платонический, конечно же, – поспешила она добавить. – Мы гуляли по бульварам, говорили о будущем, о книгах… Целовались даже как-то раз, в туманный осенний вечер. Но потом практика его закончилась, и Вадик перестал приезжать. Его поглотила учёба, а затем, я слышала, и аспирантура. Ну, а после, много-много лет спустя уже, я случайно узнала из деловой газеты, что он стал главой семейного банка «Возрождение». Представляете?
– И вы за все эти годы не пытались с ним увидеться? Возобновить знакомство? – не удержалась я.
– Ну что вы, Машенька, – покачала головой собеседница, и в её улыбке появилась лёгкая, едва уловимая грусть. – Зачем? У каждого своя жизнь, своя колея. Он – видный финансист, я – гувернантка. Правда, в СССР всегда подчёркивали, что в нашей стране все равны, но так никогда не было. С первых же лет советской власти образовалась новая элита, и её дети впоследствии выбирали себе мужей и жён только из такого же, то есть высокопоставленного круга. Как ни парадоксально звучит, но их можно было, учитывая уровень социального обеспечения, связей и тому подобное, назвать советской аристократией. Простых людей, фактически с улицы, туда не принимали. Мы оба это подспудно понимали, потому ни я, ни Вадик даже не пытались превратить наше приятное знакомство во что-то серьёзное. Кстати, а почему вы о Вадике спросили? Что случилось?
Я рассказала ей всё с самого начала: как обнаружила на кулоне таинственный логин и пароль, как мы с Дашей пошли в банк, как Вадим Валерьевич Диркс, человек с проницательным взглядом, не только помог опознать девочку и дал денег на первое время, но и вручил номер телефона приёмной Воронцова. Если бы мне удалось сразу дозвониться до отца Даши, история давно бы закончилась, но увы. Никто так и не открыл нам двери в закрытый мир.
– Вот что предлагаю, – сказала я, чувствуя, как идея обретает чёткие контуры. – Поедем в банк, прямо к нему. Попробуем поговорить с управляющим ещё раз. Мне он отказался сообщать, где Воронцов, сославшись на конфиденциальность. Но вам-то наверняка скажет! Вы же для него… вы практически часть той семьи, часть воспоминаний об эпохе прекрасной юности!
Экономка после недолгого колебания согласилась. В её глазах, помимо готовности помочь, читалось и искреннее, давно забытое любопытство, и даже трепет. Ей явно самой хотелось снова, пусть и через долгие десятилетия, взглянуть на того самого Вадика, на объект своей давней, девичьей влюблённости.
Вадим Валерьевич, получив звонок от секретаря, сразу же согласился нас принять. Его кабинет, как и в прошлый раз, дышал сдержанной роскошью и порядком. Когда мы вошли, он поднялся из-за стола, и его спокойный, деловой взгляд скользнул по мне, а затем остановился на Галине Михайловне. На его лице на мгновение застыло вежливое, но ничего не выражающее ожидание. Он её не узнал.
– Что, Вадик, неужели так сильно изменилась? – спросила Галина Михайловна, и в её голосе зазвучали знакомые, давно забытые им нотки. – Постарела, понимаю, годы…
Она улыбалась, но в этой улыбке была и робость, и вызов одновременно. И тогда в глазах банкира, где прежде царили лишь спокойствие и безупречный внутренний порядок, возник целый вихрь, целая буря разных, стремительно сменяющих друг друга чувств. Радостное удивление, моментально сменившееся лёгкой ошарашенностью, затем – растерянность человека, застигнутого врасплох прошлым… А ещё… Мне это показалось или я на самом деле это вижу? Спустя секунду в его взгляде, сквозь налёт прожитых лет, пробилось некое романтическое, тёплое сияние. Словно далёкий, но ясный отголосок, эхо тех искренних чувств, что он испытывал, когда они с Галей, будучи молодыми наивными людьми, гуляли под дождём и строили воздушные замки.
Не говоря ни слова, Вадим Валерьевич медленно обошёл массивный стол. Он подошёл к ней, бережно, почти с благоговением взял её уже немолодую руку в свою и нежно, по-рыцарски, прикоснулся губами к ладони. Это был жест невероятно галантный и старомодный, исполненный такого глубокого уважения, словно перед ним стояла не простая гувернантка, а как минимум герцогиня Виндзорская или утраченная муза его юности.
Затем что-то тихо, так, чтобы не слышали другие, сказал ей на ухо. Я не могла расслышать слов, но увидела, как от них Галина Михайловна вспыхнула, стала розовой от смущения и внезапно нахлынувших чувств. Она что-то так же тихо ответила, кивнув. Мне было невероятно трогательно и приятно наблюдать за этой встречей через годы, за этим мгновением, выхваченным у безжалостного времени.
Однако романтический ареол, окутавший на миг эту необычную пару, пришлось развеять. Мы были здесь всё-таки по другому, гораздо более тревожному и срочному поводу. Пришлось Дирксу об этом напомнить. Почувствовала себя очень неловко, но что поделаешь?
Усевшись за широкий дубовый стол, мы отказались от традиционных чая и кофе – жидкости после посещения кафе и длительной беседы в нас и без того было сверх меры. Я вновь, уже более подробно, рассказала банкиру обо всём, что произошло со мной после нашей последней встречи, как именно его помощь – и деньги, и направление поисков – запустили цепь странных и пугающих событий. Затем Галина Михайловна, уже собравшись с мыслями, чётко и бесстрастно, как доклад, повторила свою историю о появлении Анжелики, её странностях и внезапном бегстве с Дашей.
Теперь уже Вадим Валерьевич слушал, не перебивая. Когда наш рассказ закончился, он задумчиво, почти сурово смотрел на полированную столешницу, его пальцы медленно барабанили по дереву. Он был явно сильно озадачен, и в его обычно непроницаемом лице читалось внутреннее напряжение.
– Да, – наконец произнёс он глухо, отрывая взгляд от стола. – Ситуация складывается более чем некрасивая. Опасная. Ощущение такое, что эта Анжелика попросту похитила Матвея Леонидовича. Но Даше, видимо, чудом удалось вырваться, найти вас. И знаете, какой главный вывод я из этого делаю?
Он перевёл строгий, тяжёлый взгляд с меня на Галину Михайловну и обратно, словно проверяя, готовы ли мы к его вердикту.
Мы замерли, вопросительно-ожидающие.
– Вывод таков: люди, которые стоят за этой историей, за похищением Даши, – не просто преступники. Они весьма влиятельны и обладают большими ресурсами. А ещё у них колоссальное, ледяное терпение. Посудите сами: Анжелика ведь не день и не неделю выжидала. Она втёрлась в доверие Матвея Леонидовича, несколько месяцев играла роль, ждала удобного, идеального момента для своего манёвра. Это говорит о профессионализме и расчёте. И второй, не менее важный момент: тот, кто рекомендовал Матвею Леонидовичу это самое агентство «Нутрикс», входит в его самое ближайшее, доверенное окружение. Это наводит на мысль не просто о случайной рекомендации, а о сознательном внедрении. О причастности кого-то из близких.
Он сделал паузу, дав нам осознать тяжесть его слов, а затем мягче, обращаясь уже конкретно к Галине Михайловне, спросил:
– Галя, ты, случайно, не припоминаешь, кто это мог быть? Кто мог посоветовать Матвею эту женщину? Может, кто-то из старых друзей Леонида Игнатьевича? Или партнёр по бизнесу? Любая мелочь может быть ключом.