Я стояла у подъезда облезлой хрущёвки и смотрела на треснувшую вывеску «Добро пожаловать в Нижний Тагил». Алексей достал из багажника папку с документами и тяжело вздохнул. Мы приехали из Москвы делить наследство тёти Зины — двухкомнатную квартиру в этом доме. По бумагам у неё оказалась дочь от первого брака, о которой никто в семье не знал. Лена. Сорок пять лет. Адрес совпадал с тётиным. Значит, живёт здесь же.
— Может, всё-таки сначала в гостиницу? — предложил муж. — Отдохнём с дороги, а завтра приедем?
— Нет, давай сразу. Чем быстрее разберёмся, тем лучше.
Мы поднялись на четвёртый этаж. Лифта не было. На площадке пахло кошками и сыростью. Алексей нажал на звонок. Внутри послышались шаги, потом щёлкнул замок.
— Лена? Вы Елена Сергеевна? — я попыталась улыбнуться, но голос предательски дрожал.
Женщина в дверях кивнула. Ей было лет сорок пять, может чуть меньше, но выглядела она намного старше. Серые пряди в тёмных волосах, усталые глаза, руки в трещинах от работы. На ней был застиранный халат, из-под которого виднелась медицинская форма.
— Проходите, — тихо сказала она и отступила в сторону.
Мы с Алексеем вошли в квартиру. Тётя Зина умерла две недели назад, и нотариус сообщил нам неожиданную новость: оказывается, у неё была дочь от первого брака. Никто в семье об этом не знал. Тётя всегда говорила, что детей у неё нет, а первый муж давно умер. Мы считали её одинокой женщиной и поддерживали связь скорее из вежливости — пару раз в год звонили на праздники.
Квартира была обычной двушкой в хрущёвке. Коридор узкий, тёмный. Лена провела нас на кухню. Там стоял старый стол, три табуретки и древний холодильник, который гудел так громко, будто вот-вот взлетит.
— Садитесь, пожалуйста, — сказала она, но чай предлагать не стала.
— Спасибо, — ответил Алексей. — Мы ненадолго. Понимаете, нотариус сказал, что квартира делится между наследниками. Вы дочь Зинаиды Петровны, я её племянник. Нам нужно обсудить, как поступим с жильём.
Лена опустила глаза и кивнула.
— Я понимаю. Только вот с деньгами у меня сейчас совсем плохо. Если нужно будет сразу выкупать вашу долю, я не смогу. Извините.
Я почувствовала укол совести. Мы приехали из Москвы специально ради этого разговора. Алексей владел небольшим бизнесом, мы жили хорошо, в собственной трёшке в новостройке. Квартира тёти Зины казалась нам неплохим вложением — можно сдавать или продать, добавить к сбережениям дочери на будущее.
— Мы не торопимся, — мягко сказала я. — Просто хотим познакомиться. Вы ведь всё-таки родственница.
Лена подняла на меня взгляд, в котором читалось удивление.
— Спасибо, что так говорите. Мама меня родила в восемнадцать лет, потом отец погиб в армии. Она не справилась одна, отдала меня бабушке в деревню. Сама уехала сюда, вышла замуж второй раз, начала новую жизнь. Я выросла у бабушки, потом она умерла. С мамой виделись редко. Последний раз два года назад, на её день рождения приезжала.
В её голосе не было обиды, только усталость и какое-то смирение.
— А вы где сейчас живёте? — спросил Алексей.
— Здесь. В маминой квартире. Одна комната совсем маленькая — вот в ней мы и живём втроём. Вторая побольше, мамина спальня была, я туда почти не захожу. Думала, может вещи какие-то понадобятся вам.
— То есть вы живёте в одной комнате? — не поняла я. — Втроём?
— Да. Я и дети. Пойдёмте, покажу.
Лена встала и направилась в глубину квартиры. Мы с Алексеем переглянулись и пошли за ней. Она открыла дверь в первую комнату, и я услышала, как муж резко втянул воздух.
Комната была крошечной. Шесть на восемь метров, не больше. Вдоль одной стены стояли две раскладушки, вплотную друг к другу. На них лежали подушки в застиранных наволочках и тонкие одеяла. У окна старый письменный стол, заваленный тетрадками и учебниками. В углу детская коляска, но не прогулочная, а инвалидная. И ещё одна, поменьше, рядом.
— Это Максим, — Лена кивнула на мальчика лет двенадцати, который сидел на раскладушке и собирал пазл. — А это Соня.
Девочка лет семи лежала на второй раскладушке. У неё было особенное лицо, и я сразу поняла — синдром Дауна. Соня улыбнулась нам и помахала рукой.
— Максим после родовой травмы, ДЦП, — тихо пояснила Лена. — Ходит с трудом, нужны постоянные занятия, массажи, лекарства. Соня у нас солнышко, да, доченька?
Девочка засмеялась в ответ, потом закашлялась. Лена достала из тумбочки почти пустой пузырёк с сиропом, отмерила ложку и дала дочке.
— Простыла немного. Тут холодно, батарея не греет.
Я стояла и не могла вымолвить ни слова. Обои на стенах отваливались целыми полотнами. На потолке огромное жёлтое пятно — явно текло сверху. Пахло сыростью и плесенью. Под окном батарея действительно была едва тёплая, хотя на улице было минус пятнадцать.
— Отопления совсем нет? — спросил Алексей хрипло.
— Батарея старая, плохо греет. Управляющая компания обещала починить к весне. Обогревателем пока спасаемся. Ночью укрываемся, как можем. Ничего, потерпим.
Максим поднял голову от пазла и посмотрел на нас.
— Простите, что пазл старый. Половина деталей потерялась уже, но я всё равно собираю. Мне нравится.
Голос у него был тихий, слегка замедленный — видимо, последствия травмы.
— А где вы спите? — я уже знала ответ, но всё равно спросила.
— На этой раскладушке. С Соней. Максиму нужно больше места, он ночью ворочается, дёргается иногда, поэтому у него своя кроватка.
Алексей резко развернулся и вышел в коридор. Я слышала, как он тяжело дышит. Лена виноватым тоном продолжила:
— Я понимаю, что тут не очень чисто. Некогда особо убирать, на работу ухожу в шесть утра, прихожу в одиннадцать вечера. Между сменами успеваю только детей покормить да уроки с Максимом сделать. Соне внимание нужно постоянно, она без меня скучает сильно.
— Сколько у вас работ? — я едва слышала свой голос.
— Три. Санитаркой в больнице с утра до двух, потом в столовой раздаю обеды до шести, вечером уборщицей в офисном центре до одиннадцати. Максиму лекарства дорогие нужны, массажи стоят по две тысячи за сеанс. Соне тоже препараты каждый месяц, памперсы. Пенсию детскую получаю, но её хватает только на еду. Квартплату кое-как плачу, на остальное приходится зарабатывать самой.
Она говорила это спокойно, без жалости к себе. Просто констатировала факты. Я подошла к окну. Стёкла были заклеены полосками ткани — видимо, щели затыкали от холода. Во дворе серые панельки, голые деревья, детская площадка со сломанными качелями.
— А отец детей? — спросила я.
Лена усмехнулась без улыбки.
— Муж ушёл, когда Максиму поставили диагноз. Сначала думали, что мальчик просто отстаёт в развитии, временно. А когда врачи сказали — ДЦП, это навсегда — он собрал вещи и ушёл. Сказал, что не хочет всю жизнь нянчиться с инвалидом. С Соней я уже была одна. Думала, справлюсь со вторым ребёнком. А когда родилась девочка с синдромом Дауна, поняла, что это моя судьба. Алименты бывший не платит, найти его не могу. Да и не пытаюсь уже.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Максим снова посмотрел на меня серьёзными глазами.
— Вы из Москвы приехали? — спросил он.
— Да. А ты откуда знаешь?
— Мама говорила вчера. Сказала, что приедут родственники бабушки Зины. Вы за квартирой приехали, да? Нам теперь переезжать надо будет?
Лена быстро положила руку ему на плечо.
— Максим, не сейчас. Потом поговорим об этом.
— Я не против переехать, — серьёзно сказал мальчик. — Тут очень холодно. И Соне плохо, она по ночам кашляет. А я могу спать где угодно, мне всё равно. Главное, чтобы Соньке было тепло.
У меня перехватило дыхание. Я развернулась и быстро вышла в коридор. Алексей стоял у окна, сжав кулаки, плечи его вздрагивали. Он плакал. Мой муж, успешный бизнесмен, который за двадцать лет совместной жизни не пролил ни слезинки даже на похоронах собственного отца, стоял и беззвучно рыдал.
Я подошла, обняла его. Он обернулся, и я увидела его красные глаза, мокрые щёки.
— Таня, — прерывающимся голосом сказал он. — Ты видела, как они живут? Двое больных детей на раскладушках. Женщина вкалывает на трёх работах. Батареи не греют. Обои гниют. Ребёнок кашляет, а ей не на что купить нормальное лекарство. Как они вообще выживают? Как?
Лена вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.
— Извините, что показала всё это. Вы, наверное, не ожидали такого. Я могу поискать съёмное жильё, если нужно срочно квартиру освободить. Только дайте месяц-два, ладно? Найду что-нибудь подешевле, однушку на окраине.
Алексей вытер лицо рукой.
— Нам нужно подумать. Мы завтра снова приедем, хорошо?
Лена кивнула, не поднимая глаз.
Мы вышли из подъезда молча. Сели в машину. Алексей завёл мотор, но не тронулся с места.
— Таня, я не могу, — сказал он. — Я не могу отнять у них эту квартиру. Понимаешь? Не могу.
— Мы же копили на вторую квартиру для Кати, — напомнила я. — Хотели сдавать, доход получать. Ты сам говорил, что это хорошее вложение.
— К чёрту вложения! — резко выдохнул муж. — У нашей дочери есть всё. Тёплый дом, еда, одежда, здоровье. А у этих детей ничего нет. Ничего, Таня. Они спят на раскладушках в холодной комнате и считают это нормальной жизнью.
Я молчала. В голове всплывала картина: Соня кашляет, Лена даёт ей последние капли дешёвого сиропа из почти пустого пузырька. Максим с недособранным пазлом, половина деталей которого потерялась. Раскладушки вплотную друг к другу.
— Но мы имеем право на эту квартиру, — тихо сказала я. — По закону. Половина наша.
— Право — это одно. А совесть — другое, — Алексей посмотрел на меня. — Таня, я всю жизнь считал себя успешным человеком. Заработал денег, купил квартиру, машину, обеспечил семью. А сегодня увидел женщину, которая в тысячу раз сильнее меня. И она даже не считает себя героем. Для неё это просто жизнь.
Мы приехали в гостиницу. Поднялись в номер. Алексей лёг на кровать и уставился в потолок. Я села у окна. За стеклом темнело, зажигались фонари. Мы молчали часа два, наверное.
Потом я сказала:
— Помнишь, ты на свадьбе говорил, что хочешь прожить жизнь так, чтобы не стыдно было перед детьми? Чтобы Катя гордилась нами?
— Помню.
— Вот и скажи мне: ты сможешь посмотреть дочери в глаза и сказать, что выгнал на улицу женщину с двумя больными детьми ради денег?
Алексей сел на кровати.
— Нет. Не смогу.
— Я тоже.
Мы посмотрели друг на друга и одновременно выдохнули. Решение было принято. Спорить и сомневаться больше не было смысла.
На следующий день мы снова приехали к Лене. Она открыла дверь испуганная, бледная. Видимо, всю ночь не спала, переживала.
— Проходите, — голос её дрожал.
Мы прошли на кухню. Максим и Соня сидели в комнате тихо — наверное, мать попросила не мешать.
— Елена, — начал Алексей. — Мы приняли решение. Мы отказываемся от наследства. Полностью. Квартира будет только ваша.
Лена замерла. Руки её задрожали, она схватилась за спинку стула.
— Что? Вы... серьёзно?
— Абсолютно серьёзно, — сказала я. — Эта квартира нужна вам и детям. У нас всё есть, а у вас нет ничего. Мы не можем отнять у вас единственное жильё.
— Но вы же имеете право... по закону... — губы её дрожали. — Я не могу просто так взять...
— Можете, — твёрдо сказал Алексей. — Сегодня поедем к нотариусу, оформим отказ. Всё будет законно и правильно.
Лена резко развернулась и быстро вышла из кухни. Мы услышали, как хлопнула дверь в ванную. Через минуту оттуда донеслись приглушённые рыдания. Она плакала, пытаясь не шуметь.
Я встала, подошла к двери ванной, тихо постучала.
— Елена, всё хорошо. Не плачьте, пожалуйста.
Дверь приоткрылась. Лена стояла с мокрым лицом, вытирала глаза рукой.
— Простите. Я просто... я не знаю, что сказать. Я всю ночь не спала, думала, куда мы пойдём. Максиму нужна постоянная прописка для получения лекарств по льготам. Соне тоже. А если нас выселят, я даже не знаю, как быть. И вдруг вы... вы...
Она снова заплакала. Я обняла её, и мы так стояли несколько минут.
Потом из комнаты вышел Максим. Он медленно подошёл к Алексею и посмотрел на него снизу вверх.
— Дядя, спасибо вам. Правда. Я знаю, что вы могли забрать квартиру. Но не стали. Значит, вы очень хороший человек.
Алексей присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчиком.
— Знаешь, Максим, хорошие люди не те, кто имеет много денег. А те, кто помогает другим, когда может. Запомни это.
Мальчик кивнул серьёзно, потом неожиданно обнял Алексея. Муж закрыл глаза и крепко прижал ребёнка к себе.
В тот же день мы поехали к нотариусу. Алексей оформил нотариальный отказ от своей доли наследства в пользу Лены. Женщина расписалась в документах дрожащей рукой.
— Я не забуду этого никогда, — сказала она, когда мы вышли из конторы. — Никогда.
Перед отъездом в Москву мы зашли к ним попрощаться. Лена накрыла стол — достала печенье, конфеты, заварила чай. Наверное, последние деньги потратила, чтобы угостить нас. Максим показывал свои рисунки, рассказывал, что мечтает стать художником. Соня сидела у меня на коленях и хлопала в ладоши, когда я строила ей рожицы.
— Знаете, о чём я мечтаю? — сказала Лена. — Продам эту квартиру, куплю небольшую однушку в доме с нормальным отоплением. Детям будет тепло и сухо. А может быть, даже смогу оставить одну работу, побольше времени с ними проводить. Максиму репетитора нанять по математике — он способный мальчик, учится хорошо.
— Обязательно так и сделайте, — кивнула я. — И если что-то понадобится, звоните. Не стесняйтесь. Вот наши телефоны.
Когда мы прощались, Соня вдруг обняла меня и прижалась щекой.
— Тётя добрая, — сказала она своим особенным голосом.
У меня навернулись слёзы. Я поцеловала девочку в макушку и быстро вышла, чтобы не расплакаться при всех.
В поезде обратно мы с Алексеем почти не разговаривали. Я смотрела в окно на мелькающие огни городов и всё думала о той крошечной комнате, раскладушках, холодных батареях и о том, как Соня кашляла, а Лена давала ей последний сироп из пузырька.
— Не жалеешь? — тихо спросила я мужа уже под утро.
Он покачал головой.
— Ни секунды. Знаешь, всю жизнь я думал, что успех — это деньги, квартиры, машины. А оказалось, что настоящая сила — это когда ты можешь встать утром и продолжать жить, несмотря ни на что. Вот Лена — она каждый день совершает подвиг. Работает на трёх работах, растит двух больных детей одна и не ломается. А мы что? Мы просто поделились тем, что нам и не нужно было.
Прошло три месяца. Лена несколько раз звонила, благодарила. Мы помогли ей найти хорошего юриста, чтобы быстрее оформить сделку. Она продала двушку за полтора миллиона — для Тагила неплохая цена. Купила небольшую однокомнатную квартиру в панельном доме постройки девяностых годов. Не новостройка, конечно, но с хорошим ремонтом, тёплую, светлую.
Потом прислала сообщение: «Спасибо вам за всё. Вчера первый раз за двенадцать лет мы спали втроём на широкой кровати под тёплым одеялом. Соня ни разу не кашлянула. Максим утром сказал, что ему снился хороший сон. Я ушла с ночной работы, теперь у меня две смены вместо трёх. Успеваю готовить детям нормальную еду, делаю с Максимом уроки. Наняла ему репетитора по математике. Вы изменили нашу жизнь. Низкий вам поклон».
Мы с Алексеем перечитали это сообщение несколько раз. Потом посмотрели друг на друга и поняли без слов: это самое правильное решение, которое мы приняли за всю нашу жизнь. Деньги приходят и уходят. А возможность помочь тем, кому действительно плохо — это то, что остаётся с тобой навсегда.