Первые сутки наблюдения стали для Софии изощренной пыткой. Она смотрела на экран телефона, затаив дыхание, как могла бы смотреть на часовой механизм бомбы. В гостиной Галины Петровны ничего не происходило. Только кот Мурзик, важный и равнодушный, прохаживался по дивану или спал клубком на кресле. Эта обыденность была невыносима. Она ждала взрыва, а мир продолжал вертеться с нелепой, оскорбительной медлительностью.
На второй день, ближе к вечеру, в кадре появилась Галина Петровна. Она говорила по телефону, обсуждая с кем-то цены на стройматериалы. София прибавила звук, сердце колотясь где-то в горле.
— …да, конечно, качество должно быть отменным. Это же для себя, для семьи. Ну, для сына и невестки, — говорила свекровь, и в ее голосе звучала сладкая, деланная забота. — Они у меня молодые, неопытные, вот я и присматриваю. Чтобы ремонт был на века. Особенно в такой квартире… Ну да, та самая, от родителей. Дорогая, историческая. Ей нужен особый подход.
София сжала телефон так, что хрустнул пластик. «Для себя, для семьи». Уже все решено. Уже выбирают материалы. Без ее ведома. Без ее согласия.
Дверь в прихожей захлопнулась. На пороге появился Кирилл. София вздрогнула, хотя знала, что он не мог ее видеть. Он выглядел усталым, но не таким, как дома. Здесь, у матери, его осанка была другой — более расслабленной, почти властной.
— Привет, мам, — он бросил ключи на тумбу и прошел на кухню, выйдя обратно с бутылкой пива.
— Сынок, как дела? Как на работе?
— Нормально, — он отпил, сел в кресло напротив матери, закинув ногу на ногу. — Говорила с Ариной?
Вопрос прозвучал так естественно, так буднично, что у Софии перехватило дыхание.
— Говорила. Она прислала еще три варианта планировки. Один — просто блеск, с объединенной гостиной-кухней и панорамным остеклением лоджии. Как раз для молодежи.
Кирилл хмыкнул, глядя в потолок.
— Ну, «молодежь» — это громко сказано. Соня вряд ли оценит панорамное остекление. Она больше по темным углам и старым книгам.
Его слова прозвучали не со злостью, а с легким, презрительным сожалением. Как будто он говорил о питомце, который не оправдал ожиданий.
— Не оценит — привыкнет, — отрезала Галина Петровна. — Или оценит. Главное — правильно подать. Надо надавить на ее чувство вины. Мол, мы тут в тесноте, а у нее целая квартира в центре пропадает. Это же эгоизм, в конце концов. Семья должна быть на первом месте.
— Она и так чувствует себя виноватой, — Кирилл отхлебнул пива. — За родителей, за то, что не может с этим справиться. Это наш козырь.
*Наш козырь.* София почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. Они говорили о ее горе. О ее самой уязвимой точке. Как о стратегическом преимуществе в какой-то постыдной игре.
— Мягко, но настойчиво, — продолжала свекровь. — Предложим вложиться в ремонт. Мы с тобой. Ну, я свои сбережения подтяну, ты что-то добавишь. А потом… для надежности, оформим долю на нас. На семью. Чтобы она просто так не вздумала продать или еще что. Это же наше общее будущее, внуки…
Кирилл молча кивнул, разглядывая этикетку на бутылке. Его лицо было сосредоточенным, деловым. На нем не было ни капли сомнения или жалости.
— Она согласится, — сказал он наконец. — Она мягкая. Не согласится… найдем другие рычаги.
— Какие? — оживилась Галина Петровна.
Кирилл пожал плечами.
— Не знаю. Можно намекнуть, что наши отношения дали трещину из-за ее неуступчивости. Что я устал от этого вечного траура. Она же меня любит, она испугается потерять. Или… Арина поможет.
Имя прозвучало, как удар хлыстом. София инстинктивно прижала телефон к груди, словно пытаясь спрятать его от себя самой, но не могла оторвать глаз от экрана.
— Аринка — умница, — с гордостью сказала свекровь. — Она все понимает. И для нее это… выгодная перспектива.
— Не торопи события, мам, — Кирилл усмехнулся, но в его улыбке не было неодобрения. Было что-то самоуверенное, почти торжествующее. — Все будет в свое время. Сначала разберемся с квартирой. Остальное приложится.
Остальное. Что «остальное»? Развод? Новую жену? Арину?
София выключила звук. Картинка продолжала идти: мать и сын мирно беседовали, попивая чай и пиво. Идиллическая семейная сцена. Но для нее теперь это было немое кино ужасов. Каждый их жест, каждая улыбка были пропитаны ядом.
Она сидела на полу в своей гостиной, прижавшись спиной к батарее, и смотрела в одну точку. Слез не было. Был только вакуум, леденящая пустота, в которую провалилось все: любовь, доверие, надежда. Она была для них не человеком. Она была препятствием. Собственностью. Инструментом.
На следующий день она не пошла на работу. Сказалась больной. Кирилл, уходя, даже не поинтересовался ее самочувствием, просто бросил на ходу: «Выздоравливай». Он был в хорошем настроении. Почему бы и нет? У него был план.
Как только дверь закрылась, София снова взяла телефон. Ей было одновременно страшно и необходимо смотреть. Как будто она ковыряла рану, чтобы убедиться, что та все еще болит. И рана болела невыносимо.
Днем в гостиной у Галины Петровны появилась Арина. Она пришла не одна, а с каким-то молодым человеком, возможно, коллегой. Они развернули на столе планшет и какие-то распечатки. София включила звук.
— …вот видите, Галина Петровна, потенциал колоссальный, — говорила Арина, водя пальцем по экрану планшета. — Эти стены можно снести, получится огромное пространство. Идеально для молодой семьи. Для приема гостей.
— О, да, — восхищенно вздохнула свекровь. — Ты представляешь, Ариш, какие здесь можно вечеринки устраивать? Не то что в этой клетушке у Кирилла.
— Кирилл этого заслуживает, — мягко сказала Арина. — Он всегда мечтал о просторном доме. О чем-то… основательном.
— А Соня? — как бы невзначай спросил молодой человек.
Арина и Галина Петровна обменялись быстрым взглядом. Потом Арина сделала легкое, снисходительное движение рукой.
— Соня — милая девочка. Но она… из другого теста. Она больше ценит прошлое, чем будущее. А Кириллу нужна партнерша. Которой можно гордиться. Которая будет не тянуть его вниз, а тянуться за ним.
«Милая девочка». «Из другого теста». «Тянуть вниз». Каждое слово било по Софии, как кулаком. Эта женщина, эта… чужая, так спокойно говорила о ней, раздавала оценки, решала, что для ее мужа лучше. А свекровь слушала и кивала, как будто речь шла о выборе новой мебели.
— Она, конечно, будет против, — вздохнула Галина Петровна.
— Первое время — да, — согласилась Арина. — Но женщины такие… они привыкают. Главное — проявить твердость. Показать, что решение принято. Кирилл справится. Он же мужчина. А если что… я всегда рядом. Поддержу.
Она улыбнулась, и в ее улыбке было столько уверенности, столько права на это место рядом с Кириллом, что Софию затошнило. Она бросила телефон на диван, вскочила и побежала в ванную. Ее вырвало — сухо, болезненно, одной желчью. Она сидела на холодном кафеле, обхватив себя за плечи, и тряслась. Мир рухнул. Окончательно.
Вечером Кирилл вернулся рано. Необычно рано. Он был каким-то возбужденным, даже ласковым. Принес ей цветы — дежурные розы из ларька у метро.
— Как самочувствие, Сонь? — спросил он, целуя ее в лоб. Его губы были холодными.
— Лучше, — прошептала она, глядя мимо него.
— Слушай, я тут думал… Насчет твоей квартиры.
София замерла. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок.
— Да?
— Мама права. Она действительно пропадает. И мы с ней… мы хотим тебе помочь. Не давим, нет. Просто… предлагаем вариант. Давай мы возьмем на себя ремонт. Полностью. Вложимся. Сделаем там евро, как ты мечтала. А ты… ну, чтобы мы были спокойны за общее будущее, оформишь какую-то часть на нас. Ну, чисто формально. Для семьи.
Он говорил теми же словами, что слышала она в записи. Дословно. Это был не диалог. Это был зачитанный ультиматум.
София подняла на него глаза. Впервые за долгое время посмотрела прямо. И увидела в его глазах не любовь, не раскаяние. Увидела расчетливый, напряженный интерес. Ждал ее ответа. Как заключенный ждет приговора.
— А если я не хочу? — тихо спросила она.
Его лицо изменилось. Ласковость исчезла, как будто ее и не было. Появилось раздражение, холод.
— Что значит «не хочу»? Это же логично, Соня! Ты одна не потянешь ремонт. А мы — семья. Мы должны помогать друг другу. Или ты не считаешь нас семьей?
Газлайтинг. Чистой воды. Она виновата. Она плохая, если отказывается. Она разрывает семью.
— Мне нужно подумать, — сказала она, отводя взгляд.
— Думай, — резко бросил он. — Но долго думать не надо. Предложение хорошее. Другим такого не сделают.
Он развернулся и ушел в кабинет, хлопнув дверью. София осталась одна с увядающими розами на столе. Их дешевый, сладкий запах смешивался с запахом ее отчаяния.
Ночью, когда Кирилл заснул, она снова взяла телефон. Не могла не взять. Это было как навязчивая идея. Она включила запись, прокрутила назад. Нашла тот момент, когда они с матерью обсуждали «другие рычаги». Послушала еще раз. Потом нашла другое. Кирилл зашел к матери поздно, уже после их разговора. Он был один.
— Ну что, говорил? — спросила Галина Петровна.
— Говорил. Упирается. Говорит «подумать».
— Надо усилить давление. Может, Арине подключиться? Пусть «случайно» встретит ее, поговорит по-женски. Намекнет, что у тебя есть другие варианты.
Кирилл помолчал.
— Не хочу резких движений. Все-таки…
— Что «все-таки»? — голос свекрови стал жестким. — Сынок, нельзя вечно ходить вокруг да около. У тебя жизнь одна. И Арина… она ждет. Она не будет ждать вечно.
— Я знаю, — тихо сказал Кирилл. И потом добавил то, что заставило кровь Софии застыть в жилах. — Завтра я схожу на ту квартиру. Возьму у Сони ключи под предлогом, что надо замерить что-то. Арина просила показать ей планировку вживую. Чтобы точнее оценить.
Ключи. Он хотел ключи от ее дома. От последнего убежища. Чтобы привести туда… ее.
София выключила телефон. Тьма в комнате сгустилась, стала физически осязаемой. Она лежала и смотрела в потолок, и в голове у нее, четко и холодно, выстраивался план. Не план защиты. План войны.
Она больше не была той мягкой, растерянной Соней. Та женщина умерла, задушенная чужими планами и мужним равнодушием. Рождалась другая. Ожесточенная. Холодная. Опасная.
Утром, когда Кирилл, уже одетый к работе, подошел к ней, она была спокойна.
— Ключи от маминой квартиры, — сказал он не глядя на нее. — Забыл там папку вчера.
Она молча протянула ему свою связку.
— И… от твоей тоже дай. Там, кажется, кран подтекает, говорила соседка снизу. Надо глянуть.
Ложь лилась так легко. Он даже не потрудился сделать ее убедительной.
София посмотрела на него. Прямо. И увидела, как под ее взглядом он на мгновение смутился.
— Ключей нет, — тихо сказала она.
— Как нет?
— Отдала знакомому мастеру. Пусть посмотрит. Чтобы тебя не отвлекать от важных дел.
Он уставился на нее, и на его лице появилось неподдельное изумление. Она ослушалась. Она приняла решение без него.
— Ты что, с ума сошла? Какого мастера? Какого знакомого?
— Своего, — ответила она и повернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.
Он постоял, что-то пробормотал про «самовольство» и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
Как только он ушел, София действовала быстро. Она собрала самое необходимое — документы, ноутбук, немного одежды. Потом села за компьютер и зашла в приложение домашней камеры у Галины Петровны. Выбрала функцию «полное форматирование памяти». Нажала. Потом физически удалила приложение с телефона. Стерев все следы. Она больше не нуждалась в доказательствах. У нее они уже были — зашитые в самое нутро, выжженные на внутренней пленке памяти.
Позвонила на работу, взяла отпуск за свой счет. Потом позвонила в единственное место, которое теперь казалось безопасным — в агентство недвижимости, которое занималось сдачей квартир. Не то, где работала Арина. Другое. Она сняла небольшую студию на месяц. Ближе к центру, но в другом районе. Дорого. Но это были ее деньги, ее скромные сбережения, о которых Кирилл не знал.
Перед уходом она обошла квартиру. Их квартиру. Посмотрела на фотографии на стене — ее улыбающееся лицо рядом с его таким знакомым и таким чужим. На диван, где они когда-то смотрели кино. На кухню, где она пыталась варить варенье «по маминому рецепту». Никакой ностальгии. Только тяжесть, как от просмотра спектакля с плохим финалом.
Она оставила на кухонном столе связку ключей — от этой квартиры. И свой свадебный обручальное кольцо. Оно лежало на холодном стекле, маленькое, бледно-желтое, ничтожное. Символ ничего.
Затем она написала короткое сообщение Кириллу: «Не ищи меня. Мне нужно время. Ключи и кольцо на столе». И отправила. Потом выключила телефон. Полная тишина.
Она вышла из квартиры, закрыла дверь. И не обернулась. У нее за спиной оставалась жизнь, которая оказалась красивой, горькой ложью. Впереди была пустота. Но в этой пустоте было одно неоспоримое преимущество — она была честной. И в ней можно было дышать
Продолжение следует
Начало истории по ссылке
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)