Ветер гнал по улице первые опавшие листья, шуршащие, как шёлк. В квартире Елены царила идеальная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением холодильника. Она стояла посреди гостиной, только что законченной, выверенной до миллиметра, и чувствовала себя самым одиноким существом во Вселенной.
Бежевый диван, который они выбирали вместе, споря о плотности наполнителя. Две чайные чашки на столике из светлого дуба — её, с тонким золотым ободком, и его, массивную керамическую, которую он называл «мужской». Фотография в раме: они в Геленджике пять лет назад, загорелые, с мокрыми от моря волосами, её смех почти слышен сквозь стекло. Всё было знакомым, родным, своим. И абсолютно чужим.
Это началось не с грохота, а с тишины. Тишины, которая вдруг стала слишком громкой. С той самой ночи три недели назад, когда Максим, вернувшись с «корпоратива у клиентов», отвернулся к стене и мгновенно уснул, даже не поцеловав её в макушку, как делал всегда, всю их совместную жизнь. Она лежала, глядя в потолок, и слушала его ровное дыхание. И её сердце, этот глупый, верный мотор, вдруг выдало странный, сбивчивый ритм, словно споткнулось. Тогда она списала это на усталость, на его тяжёлую работу в маркетинговом агентстве, на стресс. Но семя тревоги, крошечное, ядовитое, было посеяно.
С тех пор она, сама того не желая, превратилась в исследователя. Её профессия — дизайнер интерьеров — научила её видеть не целое, а детали. Состыковку плинтусов, переход фактур, игру света. Теперь её профессиональный взгляд, острый и беспощадный, был обращён на мужа.
**Признак первый: Запах.**
Раньше от Максима пахло просто Максимом. Домашним мылом, его кожей, иногда кофе или дымом после мужских посиделок с друзьями. Его одеколон, Acqua di Giò, был её выбором, её меткой на нём. Лёгкий, свежий, узнаваемый.
Теперь, примерно месяц, он возвращался с «тренажёрного зала» (новое увлечение, возникшее внезапно) с другим шлейфом. Что-то древесное, с горьковатой пряной нотой. Tom Ford Oud Wood. Она узнала его в бутике, когда зашла купить ему подарок на годовщину. Дорогой, тяжелый, настойчивый. Не для дома. Для выхода. Для кого-то.
А позавчера… Она закрыла глаза, снова переживая тот момент. Он вернулся с работы, снял пиджак. Она, как обычно, подошла помочь повесить. И поймала носом едва уловимый, сладковато-ягодный шлейф. Совсем молодой, почти подростковый аромат. Что-то вроде Marc Jacobs Daisy. Он витал на воротнике его голубой рубашки, той самой, что она гладила утром. Исчезающе тонкий, но упрямый. Не её духи. Она предпочитала зелёные, холодные аккорды. Jo Malone Wild Bluebell. Этот же был тёплым, съедобным, простым.
— Новый освежитель в машине, — бросил он, проходя к холодильнику, не глядя на неё. — Коллега посоветовал. Прикольно пахнет.
Она кивнула, сжав в кармане халата кулаки. Освежитель. В её голове немедленно возникла картинка: девушка в его машине, смеющаяся, запрокинув голову, и этот самый запах, исходящий от её шеи.
**Признак второй: Телефон.**
Он всегда был цифровым аборигеном, но раньше его iPhone лежал где попало — на тумбочке, на кухонном столе, экраном вверх. Иногда она, проходя, видела уведомления от «Серёги» или «Команды». Безликие, безопасные.
Теперь телефон стал его тенью. Он клал его экраном вниз. Всегда. Даже дома, расслабляясь перед телевизором. Когда он принимал душ, раньше он оставлял гаджет на полке. Теперь брал с собой в ванную. Однажды, вскоре после того кошмарного «корпоратива», он забыл. Телефон зазвонил. Елена, протиравшая пыль в спальне, машинально взглянула. На экране горело имя: «Оля ❤️». Маленькое сердечко, как нож, впилось ей в глаза.
Она замерла. Оля. Её младшая сестра. Милая, немного неустроенная Оля, которой Елена всегда помогала — деньгами, советами, связями. Которую Максим ласково называл «наша младшенькая». Сердце? Зачем сердечко?
В этот момент из ванной, обмотанный полотенцем, выскочил Максим. Лицо его было странно напряжённым.
— Я сам! — слишком бодро сказал он, почти выхватывая трубку из-под её носа. — Это важный клиент, детка. Не выносящий промедления.
Он ушёл на балкон, плотно прикрыв дверь. Она слышала обрывки: «Да, я понимаю… Не волнуйся… Конечно, решим…». Голос был мягким, успокаивающим. Таким, каким он говорил с ней, когда у неё были проблемы. Клиент. Сердечко и «клиент». Ложь была настолько грубой, что становилась оскорбительной.
**Признак третий: Взгляд.**
Елена ловила его на себе. Раньше его взгляд был тёплым, поглощающим. Он мог смотреть на неё за ужином, и ей становилось спокойно и радостно. Теперь всё чаще, особенно когда он думал, что она не видит, в его глазах появлялось что-то другое. Отстранённая оценка. Быстрый, скользящий взгляд от макушки до пят и обратно, с лёгкой, едва уловимой искоркой… не раздражения. Скорее, привычной скуки. Как будто он перечитывал давно заученную, потрёпанную книгу и мысленно сравнивал её с яркой новинкой на витрине.
А вчера вечером… Она надела новое чёрное платье. Непростое, облегающее. Решила сделать сюрприз, вернуть ту искру, что, как ей казалось, начала угасать. Он, заходя в гостиную, остановился. Посмотрел. И в его глазах вспыхнуло не восхищение, а… удивление. Словно он увидел не свою жену, а незнакомку, рискнувшую надеть что-то не по статусу. Потом он улыбнулся, подошёл, обнял.
— Красиво, — сказал он. Но его руки были легки, почти невесомы. Поцелуй в щёку — мимолётный, дружеский. И в глазах, когда он отстранился, снова была эта оценка. И мысль, которую она почти что прочла: «Да, неплохо. Но уже видел. Знаю наизусть».
**Признак четвёртый: Язык тела.**
Это было самое незаметное и самое страшное. Инстинктивное отдаление.
Раньше он любил, когда она поправляла ему воротник, теребила волосы, прикасалась просто так, проходя мимо. Теперь, когда её рука тянулась к нему, чтобы смахнуть несуществующую пылинку с плеча, его тело совершало микро-движение. Лёгкий, почти изящный отвод плеча. Не отстраняясь явно, но создавая миллиметр дистанции. Как отмахиваются от назойливой, но безвредной мошки.
Он перестал держать её за руку в машине. Перестал класть ногу на её ногу, засыпая. Его объятия во сне стали формальностью — рука, небрежно перекинутая через талию, без прежнего притяжения, без поиска её тепла.
Всё это можно было объяснить. Усталостью. Рутиной. Кризисом семи лет (хотя у них было восемь). Она пыталась. Изо всех сил. Готовила его любимые блюда, предлагала поехать на выходные в лес, молча сносила его рассеянность. Но внутри, в той самой точке, где раньше жила уверенность, зияла чёрная дыра, засасывающая в себя все логические доводы. Её интуиция, та самая, что помогала безошибочно выбирать цвет для стен и чувствовать клиента, кричала на запредельных частотах: «Опасность! Ложь! Предательство!»
***
Сегодняшний вечер был кульминацией этого немого ужаса. Максим задержался на работе. «Аврал, презентация для нового бренда». Она прилегла, не в силах бороться с накатившей мигренью. И уснула.
Ей снился сон. Яркий, гиперреалистичный. Она шла по пустому, длинному коридору их собственной квартиры, но двери вели в чужие комнаты. В одной — Максим и Аня, её лучшая подруга, сидели на краю кровати и смеялись над какой-то её, Ленкиной, шуткой, которую она ещё не успела до конца и произнести то. В другой комнате — Максим и Оля. Сестра смотрела на него снизу вверх, как на бога, а он гладил её по голове. Елена кричала, но звука не было. Она бежала по коридору, но он удлинялся. А потом Максим, не оборачиваясь, вышел в светящийся проём в конце и растворился. Дверь захлопнулась. Она осталась одна в идеально спроектированной, вымеренной до миллиметра, абсолютно беззвучной ловушке.
Она проснулась с воплем, застрявшим в горле. Сердце колотилось, как у загнанной птицы. Рядом было пусто. Половина кровати — холодная, нетронутая. На тумбочке горели цифры: 02:17.
Паника, холодная и липкая, обволокла её. Она вскочила, побежала по квартире. Тёмная гостиная, пустая кухня. Его нет. Машины нет в гараже под окном.
Елена села на холодный кафель кухонного пола, обхватила колени руками и задрожала. Все эти недели сомнений, страха, самоедства слились в одну чудовищную уверенность. Он не просто отдаляется. Он уходит. Уже ушёл. Просто её тело ещё об этом не знает.
Она просидела так, кажется, час. Пока не услышала скрип ключа в замке. Шаги в прихожей. Он вошёл на кухню, увидел её, и на его лице мелькнуло неподдельное удивление.
— Лен? Что ты не спишь?
— Где ты был? — её голос прозвучал хрипло, чужим.
— Я же говорил, аврал! Вся команда пахала. Только развезли всех по домам. — Он раздражённо провёл рукой по лицу. От него пахло тем самым древесным одеколоном и… пиццей. И ещё чем-то. Эмоцией. Лёгкой, приятной усталостью после хорошо проведённого времени. Не после каторжной работы.
— Почему не позвонил?
— Телефон сел. А ты вроде спала. Не хотел будить.
Он подошёл, попытался потрогать её за плечо. Она инстинктивно отпрянула. Его рука повисла в воздухе. В его глазах вспыхнуло то самое раздражение, которое он теперь плохо скрывал.
— Елена, хватит. Я устал. Я не собираюсь оправдываться за каждую лишнюю минуту на работе, которая кормит нас.
Он развернулся и пошёл в спальню. Через минуту она услышала шум душа.
Она поднялась с пола, её ноги были ватными. Подошла к окну. Его машина стояла на месте. На пассажирском сидении, даже в темноте, можно было разглядеть какую-то тёмную точку. Сумочку? Шарф?
Мысль пришла не как озарение, а как приговор. Тихий, леденящий, окончательный.
Она не могла больше так. Сомнения съедали её изнутри. Она сходила с ума. Ей нужна была правда. Любая. Даже если это будет правда, которая убьёт.
Она вернулась в спальню. Максим уже спал, повернувшись к стене. Она села за свой ноутбук в гостиной, приглушив звук. В поисковой строке её пальцы, холодные и послушные, вывели: «мини камера скрытого наблюдения купить», «GPS трекер для автомобиля», «микро диктофон закладка».
На экране возникли десятки предложений. Миниатюрные камеры в виде датчиков дыма, зарядных устройств, картин в рамах. GPS-трекеры с магнитным креплением. Диктофоны размером с монету.
Это не было местью. Месть — это горячее, яростное чувство. В ней же была лишь ледяная, отчаянная решимость. Диагностика. Последний тест на вшивость их брака. Она докажет себе, что она — параноик, что её интуиция ошиблась, что запахи, взгляды, сердечки на телефоне — это плод её усталого воображения. Или… или она найдёт ту самую червоточину, что точит её идеальный мир изнутри, и выжжет её калёным железом правды.
Она добавила в корзину несколько предметов. Камера-датчик дыма для гостиной. Мини-камера с видом на входную дверь, замаскированная под корпус для зарядки проводов. GPS-трекер с сильным магнитом. И главное — микро-диктофон-закладка, тончайший, в виде гибкой пластинки, которую можно незаметно вшить в кожаную вещь.
Её взгляд упал на кожаный кошелёк Максима, лежавший на полке в прихожей. Подарок от неё, дорогой, итальянский. Он носил его каждый день.
Идеальная цель.
Она оформила заказ на доставку на свою работу. Оплатила. Закрыла ноутбук.
Тишина в квартире снова стала оглушительной. Но теперь в ней был новый звук — тихий, неумолимый отсчёт. Отсчёт до того момента, когда она перестанет быть жертвой своих догадок и станет свидетелем. Свидетелем либо своего безумия, либо своего конца.
Елена подняла глаза на их с Максимом фотографию. Улыбающиеся лица. Беззаботные глаза. Она прошептала в темноту, и это была не молитва, а клятва самой себе:
«Я или докажу, что сошла с ума, или вылечусь от этой боли. Но я должна знать».
И трещина в идеальном стекле её жизни, наконец, проявилась во всей своей тонкой, смертельной красоте
---
Дни между заказом и получением посылки растянулись в бесконечную пытку ожидания. Елена функционировала на автомате: улыбалась клиентам, обсуждала оттенки молочного и цвета слоновой кости, чертила планы с маниакальной точностью. Дома она играла роль. Роль жены, которая «всё поняла» и «перестала глупить». Она была мила, предупредительна, ненавязчива. Максим, почуяв ослабление её подозрительного внимания, словно расправил плечи. Он стал чуть ласковее, чаще улыбался, даже попросил однажды её массаж спины, чего не делал уже полгода. Эта его ложная нежность была хуже прежнего отстранения. Она была наградой за её капитуляцию.
Но внутри неё бушевал ураган. Каждый его звонок, каждый отъезд «в спортзал» или «к клиенту» она мысленно маркировала: «Проверочная точка №...». Она начала вести в зашифрованном файле на облаке что-то вроде дневника наблюдений. Сухие факты, без эмоций. «18:45. Вернулся. Запах – Tom Ford, отчётливый. В машине на пассажирском сиденье – бежевое пятно, похожее на рассыпанную пудру». «21:10. Разговор с Олей по телефону. Улыбался. Сказал «не переживай, солнышко». Продолжительность – 12 минут». Эмоции она выплёскивала в другом месте – в ванной, под шум воды, где её сотрясали беззвучные, душащие рыдания.
Посылку доставили на работу в пятницу, в обычной коричневой коробке без опознавательных знаков. Елена убрала её в глубину ящика стола, и этот простой картонный прямоугольник стал самым страшным и самым желанным предметом в её мире. Весь оставшийся день она чувствовала его присутствие, как пульсирующую рану.
В субботу Максим уехал с утра – «Серёга зовёт на рыбалку, вернусь к вечеру». Идеально. Она вынула коробку, разложила содержимое на кровати. Небольшие, почти невесомые упаковки. Инструкции на ломаном английском и китайском. Она включила ноутбук, нашла видео-обзоры, стала разбираться. Её руки, привыкшие к тонкой работе с чертежами и образцами, дрожали лишь в первые минуты. Потом вступила профессиональная холодность. Она стала проектировщиком системы безопасности для собственного сердца.
Камера-датчик дыма была копией настоящего, только чуть тяжелее. Она встала на стремянку в гостиной, сняла старый, абсолютно исправный датчик. На его место, с замиранием сердца, установила новый. Аккумулятор был заряжен. Соединение с Wi-Fi установилось, на её отдельный, купленный специально для этого дела планшет, пришло уведомление. Теперь угол, под которым был виден диван, журнальный столик и подход к спальне, был под наблюдением. Через объектив этой чёрной точки их уютная гостиная внезапно стала чужим, подозрительным местом.
Вторую камеру – миниатюрную, в корпусе блока для зарядки – она решила установить на тумбочку в прихожей, рядом с розеткой. Она вынула из упаковки новую, «чистую» зарядку для iPhone, аккуратно воткнула в розетку. Камера с видом на входную дверь и вешалку. Теперь она будет видеть, кто, когда и в каком состоянии приходит и уходит.
Самый тяжёлый момент настал в спальне. Их спальне. Она стояла, сжимая в руке ещё одно устройство – крошечную камеру с широким углом, замаскированную под… крепление для телевизионного кабеля. Её нужно было прикрепить на стену у изголовья кровати, направив на дверь. Снять оттуда саму кровать было нельзя, только подход к ней. Но это было уже вторжение в самое святое. Она представляла, как Максим обнимает её здесь, а холодный электронный глаз беспристрастно фиксирует этот жест, возможно, уже фальшивый. Её тошнило. Но мысль о том, что в этой постели могла быть другая, заставила её движения стать резкими и точными. Она прикрутила «крепление», замаскировав провода. Ещё одно уведомление на планшете.
С GPS-трекером и камерой на пассажирское сиденье было проще физически, но сложнее морально. Нужно было пробраться в его автомобиль. У неё была запасная ключ-карта. Она дождалась глубокого вечера, накинула тёмный плащ и вышла в подземный паркинг. Сердце колотилось так, что она боялась, его услышат соседи. Его чёрный внедорожник стоял на своём месте, немой и предательский.
Она открыла дверь, и на неё пахнуло тем самым сладким «освежителем» и… едва уловимым женским парфюмом. Тот самый ягодный шлейф. Её руки задрожали. Она залезла на пассажирское сиденье, отогнула тканевую обшивку под ним. Аккуратно, используя мощные магниты, прикрепила туда плоскую коробочку трекера. Он должен передавать координаты каждые пять минут. Потом взяла мини-камеру на присоске – крошечный объектив, замаскированный под часть системы громкой связи. Она прилепила её у верхнего края лобового стекла, со стороны пассажира. Угол обзора – сиденье пассажира и часть сиденья водителя. Она включила оба устройства, проверила связь на планшете. На карте чётко загорелась точка – их паркинг. В приложении камеры было чёрное пространство салона, подсвеченное инфракрасным светом, превращавшим знакомый интерьер в лунный пейзаж кошмара.
Закрывая дверь, она заметила на коврике пассажира маленькую серебряную серёжку-гвоздик. Не её. У неё не было таких. Она подняла её. Металл был холодным. Она судорожно сжала её в кулаке, чувствуя, как острый штырёк впивается в ладонь, и бросила в ближайшую канализационную решётку. Доказательство уничтожено. Но знание осталось.
Это был самый сложный этап, требовавший хирургической точности и ледяного спокойствия. Она взяла его кожаную клатч, подаренную два года назад. Изысканная, мягкая кожа. Внутри – несколько отделений. Она аккуратно распорола потайной шов в самом дальнем кармане для мелочи, куда он почти никогда не заглядывает. Пластинка диктофона была толщиной с два листа бумаги и гибкой. Она вставила её внутрь, аккуратно распределив под кожей. Потом взяла тончайшую иглу и капроновую нить в тон коже – навыки, оставшиеся от бабушки-швеи. Её пальцы не дрожали. Она зашивала разрез, и каждый стежок был похож на шов на её собственной душе. Готово. Снаружи – идеально. Внутри – яд, ждущий своего часа. Диктофон включался от вибрации и мог записывать до 72 часов звука вокруг, передавая файлы по Bluetooth на приёмник, когда тот оказывался в радиусе 50 метров. Приёмник был у неё.
Она положила кошелёк обратно на полку. Теперь он был заражён. Теперь каждое его движение, каждый разговор, который велся рядом с ним, мог стать её достоянием. Мысль об этом была одновременно отвратительной и пьянящей.
Вернувшись в квартиру, она почувствовала себя не хозяйкой, а заключённой в собственноручно созданной панорамной тюрьме. Каждый угол был под наблюдением. Тишина дома теперь была наполнена невидимым гулом работающей электроники, считывающей её жизнь.
Она села на диван, взяла в руки планшет. На экране было разбито на четыре квадрата: пустая гостиная, пустая прихожая, вид на спинку кровати в спальне, тёмный салон машины. GPS показывал одну точку. Она включила пробную запись с диктофона. В динамиках послышался усиленный шум пустой прихожей – гул холодильника, тиканье часов.
Она была готова. Ждала в предвкушении...
***
В понедельник вечером к ним зашла Анна. Лучшая подруга. Та самая, с которой они дружили с первого курса, делились всем: от первой любви до первых морщин. Аня ворвалась, как обычно, с бутылкой дорогого итальянского вина и коробкой изюмных эклеров из той кондитерской, что обожала Елена.
— Ленок! Я в окно видела, у тебя свет горит. Спасение от скучного вечера! Макс дома? — щебетала она, скидывая куртку и устраиваясь на диване как дома.
Елена, стоя у барной стойки и открывая вино, смотрела на неё новыми глазами. На Анну. Не на подругу, а на объект. На потенциального участника спектакля, в котором она, Елена, стала зрителем, не желающим того. Анна была красоткой в стиле «роковая женщина»: густые чёрные волосы, яркий макияж, сочный рот. Она работала стилистом, и её жизнь казалась чередой ярких событий и романов, о которых она с удовольствием рассказывала, всегда оставляя интригу. Раньше Елена восхищалась её раскованностью. Теперь она ловила себя на мысли: а не слишком ли часто Аня в последнее время расспрашивает о Максиме? Не слишком ли живо интересуется их отношениями?
— Макс на совещании, — ровным голосом ответила Елена, наливая вино. — Задержится.
— Ох, бедняга, — Аня пригубила, закатив глаза. — Вечно он у тебя на работе пропадает. Ты не скучаешь?
— Привыкла, — пожала плечами Елена.
— Знаешь, — Аня перешла на заговорщицкий шёпот, хотя в квартире кроме них никого не было. — Мне Оля на днях звонила. Говорит, что Максим ей снова помог. Какие-то документы там по её новой работе устроил. Он у тебя такой… рыцарь. Всем помогает.
Елена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. «Рыцарь». «Помогает». Сердечко на телефоне.
— Да, — сказала она. — Он добрый.
— Чересчур добрый, может, — Аня прищурилась. — Ты смотри, Лена. Мужчина, который всем помогает… он и себе не отказывает иногда. Особенно если дома недополучает внимания.
Это была её коронная фраза. «Дома недополучает». Раньше Елена воспринимала это как заботу, как дружеский «толчок» быть более внимательной женой. Теперь эти слова прозвучали как ядовитый намёк. Как оправдание. Как если бы Аня уже знала, что Максим «получает» внимание на стороне, и готовила для этого почву.
— А что значит «недополучает»? — спросила Елена, глядя прямо на подругу.
Аня засмеялась, но в её смехе прозвучала лёгкая фальшь.
— Ну, ты же вся в своей работе. Идеальные интерьеры, идеальная квартира… Может, ему не хватает просто… тёплого хаоса? Понимаешь?
Елена понимала. Больше, чем Аня могла предположить. «Тёплый хаос» против её «холодного перфекционизма». Отличная дихотомия, которую можно использовать как оправдание для измены.
— Может, и не хватает, — тихо согласилась Елена.
— Вот и я о том! Расслабься, Лен. Дай ему больше свободы. Не контролируй каждый шаг. Мужчины это ненавидят.
«Свободы», — мысленно повторила Елена. Свободы встречаться с тобой, Аня? Свободы звонить моей сестре с сердечками?
Разговор кружил вокруг одной темы, и Елена ловила каждое слово, каждый взгляд Анны. Та была оживлена, много смеялась, касалась её руки в моменты «откровенностей». И всё это казалось теперь страшной, отрепетированной игрой. Елена представляла, как Аня потом пересказывает этот разговор Максиму. «Представляешь, я её так ловко подготовила! Она уже почти готова сама тебя вытолкнуть в мои объятия!»
Когда Анна ушла, Елена долго стояла, глядя на закрытую дверь. Потом взяла планшет. Запись с камеры в прихожей. Вот она, Аня, улыбается, надевает куртку, посылает воздушный поцелуй. Ничего подозрительного. Только в её глазах, когда она думала, что её никто не видит, мелькнуло что-то напряжённое. Нетерпение? Злорадство?
Елена запустила приложение для диктофона. Она активировала поиск записей за сегодняшний вечер. Файлы передались, когда Максим вечером положил кошелёк на тумбочку. Она включила последний. Шум улицы, голоса. Это запись с его рабочего дня. Она проматывала. И вдруг… тишина, а потом голос Анны, приглушённый, будто из кармана: «…встретимся в семь у «Парижанки». Она сегодня будет у своей мамы, говорит…».
Елена выключила запись. Рука дрожала. Это могло быть о чём угодно. О встрече с кем-то другим. Но совпадение? Вечером подруга тут, с вином и советами «дать свободы», а днём договаривается о встрече с её мужем?
Она не спала всю ночь. Лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, где в темноте чуть виднелся контур камеры-крепления. Максим спал рядом, повернувшись к ней спиной. Он храпел ровно, безмятежно. Он был в своей реальности, где всё под контролем. Она – в своей, где контроль был иллюзией, которую она сама и разбила, запустив эту чудовищную машину слежки.
На рассвете она поняла главное. Ловушка захлопнулась. Но не для него. Для неё. Она теперь была навсегда прикована к этим экранам, к этим записям. Она сама превратила свою жизнь в реалити-шоу под названием «Предательство», где была и режиссёром, и единственной зрительницей, обречённой смотреть до самого конца, даже если этот конец убьёт её.
И тихий, механический голос в её голове, голос её новой, изломанной реальности, прошептал: «Добро пожаловать в правду, Ленок. Как бы ты ни была к ней не готова»
Продолжение ниже!
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)