«Как он мог такое подумать? Как он мог подумать, что я изменяю ему? С кем? С Артёмом?» — эта мысль, острая и колючая, как осколок стекла, впивалась в сознание Ники, не давая покоя.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aW5Hq9j0eHPBckof
Она быстро сделала в магазине покупки и побежала домой под усилившимся дождём, не раскрывая зонта.
- Дочка, а хлеба-то ты не купила! – воскликнула мать, разбирая покупки.
- Прости, мам, из головы вылетело. Я сейчас сбегаю.
- Куда? Ты посмотри, что за окном творится! Дождь вроде бы не такой сильный, зато ветер не на шутку разбушевался.
- Вот я растяпа…
- Что случилось, дочка? У тебя испуганный вид, будто ты с приведением в подъезде столкнулась.
«Именно с приведением я и столкнулась, только не в подъезде, а на улице» - подумала Ника, но матери про встречу с Кириллом говорить не стала.
Следующим утром Ника проснулась рано, вышла на балкон, долго стояла, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела в пустой двор. Она наблюдала отсюда, как машина Кирилла подъехала к подъезду и остановилась. Лишь спустя сорок минут она тронулась с места и исчезла за поворотом. Только тогда Ника осмелилась выйти из подъезда и отправилась в магазин, чтобы купить хлеба, который забыла купить вчера.
- Всё в порядке, дочка? – спросила мать, когда Ника вернулась с покупкой. – Ты со вчерашнего вечера какая-то странная.
Рассказывать маме про встречу с Кириллом Ника так и не стала. Во-первых, потому что та бы искренне расстроилась и начала нервничать, а во-вторых, Нику пугал сам факт слежки. Это выходило за все мыслимые границы.
Откуда Кирилл мог узнать про Артёма? Получается, вместо того чтобы, как обычно, погрузиться в компьютерные игры, он проследил за машиной такси до самого дома Надежды Петровны. А сегодня утром — дежурил под окнами!
Ещё один вопрос мучал Нику: как Кирилл мог узнать, что Артём был у них в квартире? Окна квартиры на третьем этаже выходили во двор, и открытые шторы чисто теоретически позволяли разглядеть, что происходит внутри. Ника вдруг вспомнила, как Артём во время чаепития пару раз подходил к окну, проверяя свою машину у подъезда.
Похоже, что Кирилл всерьёз принялся за ней следить… Конечно, он и раньше бывал ревнив. Мог насупиться из-за позднего рабочего звонка или шутливого комментария в соцсетях от старого друга. Но не до такой же степени! Это была уже не ревность, а настоящая паранойя, слежка. И сколько это будет продолжаться? Когда Кирилл оставит её в покое? Или так и будет её третировать? Интересно, чего он хочет этим добиться? Ну, разве только окончательно вымотать нервы.
Весь воскресный день Ника провела в тягостных раздумьях, пытаясь понять, как жить дальше. То беспочвенное, грязное обвинение, высказанное с ледяной яростью, словно вывернуло её чувства наизнанку. Там, где ещё утром теплилась привычная, хоть и потускневшая привязанность, теперь бушевало лишь раздражение, обида и стыд. Она с остервенением гнала прочь все светлые воспоминания об их общей жизни — поездку на море, смех над глупыми комедиями, первые радости материнства, когда Лёва был совсем крохой.
Все воспоминания казались ей теперь обманом, иллюзией, под которой всегда тлела ядовитая ревность Кирилла. Ложась в постель в комнате, знакомой с детства, Ника твёрдо и неоспоримо решила: пути назад нет. Пытаться переделать взрослого, сложившегося мужчину — бессмысленно. Люди не меняются. Она поняла это на своём горьком опыте, и цена этому опыту — несколько лет жизни.
В понедельник утром раздался звонок с незнакомого городского номера. Ника не хотела отвечать, думая, что это звонит Кирилл с работы.
- Ответь, дочка, вдруг что-то важное, - сказала Надежда Петровна. – Если это Кирилл – просто положишь трубку.
Ника послушалась совета матери, ответила. Оказалось, звонили из суда – Ника в расстроенных чувствах что-то неверно указала в бланке заявления на развод.
Поэтому вместо того чтобы, как обычно, искупать Лёву и сесть за ноутбук для работы над статьями, Ника отправилась прямиком в суд. Надежда Петровна молча кивнула, крепко обняла её на прощание и увела внука на кухню кормить манной кашей.
Поездка в суд оказалась настолько волнительной, что Ника никак не могла унять дрожь в коленях и пальцах. Заполняя бумаги в кабинете с выцветшими зелёными стенами, она по невнимательности вновь и вновь допускала глупые ошибки, сбивалась в датах, исправляла, что могло запросто навлечь на себя гнев госслужащей, не спускавшей с неё внимательных глаз.
Однако женщина за стеклянным окошком, принимающая заявления, смотрела на Нику не со строгостью, а с некой долей усталого сочувствия. Потом она взяла её бланк, бегло просмотрела и мягко произнесла:
- Нет, с такими исправлениями я не могу принять документ. Вот, возьмите ещё бланк, перепишите, только на этот раз – без ошибок и исправлений.
- Я очень волнуюсь, - призналась Ника.
— Дышите глубже, переведите дух, а потом начинайте писать. Я тоже когда-то разводилась, и, знаете, ни капли не пожалела. Правда, через полтора года после развода опять выскочила замуж, сама даже не ожидала… — Она с лёгкой иронией поправила элегантную причёску с седыми прядями. — И во второй раз – удачно! Живём уже восемнадцать лет душа в душу.
Пышная, улыбающаяся, одетая в отлично сидящий костюм, она производила впечатление человека, который твёрдо стоит на ногах и знает цену всему, включая и несчастливые браки.
— А вы молодая, симпатичная. Такие дамочки сейчас нарасхват! — добавила она, разрывая на клочки «забракованное» заявление Ники.
— С ребёнком-то? Вряд ли, — горько усмехнулась Ника.
— У меня, когда я на развод подавала, уже двое погодков было, — разоткровенничалась женщина, и её глаза на мгновение стали какими-то отдалёнными, будто она увидела себя тридцатилетней, с двумя малышами на руках. — И знаете, что я заметила? С ребятишками искать мужа оказалось даже надёжнее. Словно фильтр такой.
— Фильтр? — искренне удивилась Ника, она слушала собеседницу всё с б0льшим интересом.
— Да, именно фильтр! Несерьёзный мужчина, легкомысленный, чужих детей растить точно не станет. Зачем ему лишняя обуза, когда можно пойти лёгким путём? — Она говорила спокойно, без горечи, констатируя факт. — А вот если кандидат согласен принять женщину с ребятишками, да ещё и относится к ним с душой, как к родным… Значит, человек проверенный, с добрым сердцем и ответственностью – надёжный вариант!
Женщина звонко, по-девичьи рассмеялась и довольно взглянула на Нику.
- Ясно… значит, ребёнок – это фильтр, - тихо повторила Ника.
— Вот и румянец в щёки вернулся! Не всё так мрачно. Так… Всё заполнили? Надеюсь, в этот раз без помарок? Дайте-ка сразу проверю, чтобы вам опять не пришлось сюда приезжать… Так, вот здесь подпись забыли поставить. А так всё верно. Можете идти. Судья назначит заседание, вас известят.
— Спасибо вам большое, — Ника почувствовала, что стало легче, женщина буквально заразила её своим позитивом.
— И про алименты хорошенько подумайте! — вдруг строго сказала та, уже откладывая её дело в стопку. — Не надо мужа жалеть. Он свою зарплату только на себя тратить будет, а ребёнку, скорее всего, по минимуму станет перечислять, да и то нерегулярно. Часто такое вижу, к сожалению. Что за мужики-эгоисты? Как можно родное дитя обделять?
— Конечно, я не стану отказываться от алиментов, мне деньги не лишние, — промолвила Ника, хотя мысль об алиментах и о разделе имущества пугала её не меньше, чем сам развод.
Распрощавшись с приветливой женщиной, она вышла из здания суда и на ватных ногах побрела к автобусной остановке. Солнце светило как ни в чём не бывало, и эта обыденность мира после пребывании в здании суда казалась нелепой и пугающей.
«Всё-таки удивительно, — подумала Ника, глядя на спешащих по своим делам прохожих, — как много вокруг хороших, а главное, неравнодушных людей».
Теперь оставалось гадать, как поведёт себя Кирилл. Зная его склочный, упёртый характер, Ника и не думала сразу подавать на алименты. Его мать, Галина Степановна, которая всегда считала, что Ника «вымогает» у её ненаглядного мальчика деньги, с радостью ввяжется в склоку из-за каждой копейки. Нет, сначала нужно было переждать первый, самый яростный шквал.
Дома её ждала Надежда Петровна с видом заговорщицы. Лёва сладко спал после обеда.
— Ну как? Всё гладко на этот раз? — выпалила мать, едва Ника переступила порог.
— Да, мам. Очереди не было, — Ника сняла лёгкую куртку и потянулась, чувствуя страшную усталость, будто не в суд ездила, а вагоны разгружала. — Заявление переписала, правда, опять не с первого раза получилось – уж очень я волновалась, благо, сотрудница попалась терпеливая и понимающая.
- Долго ли развод будет тянуться?
- Не знаю. Сказали, в суд вызовут. Делить нам, кроме сына, особо нечего. Квартира – Кирилла, куплена ещё до свадьбы, машина тоже. А мебель и бытовая техника… да пусть остаётся у него, я не претендую. Только хлебопечку заберу, которую ты мне на Новый Год подарила – уж её я Кириллу точно не оставлю. Да и зачем она ему? Так что, если Кирилл не будет палки в колёса вставлять, развод пройдёт относительно быстро.
— Слава богу, хоть ипотеку вместе не брали! — с облегчением выдохнула Надежда Петровна. — Сейчас столько историй, когда разводятся, а на двоих долг как гора. Кошмар.
Ника горько усмехнулась.
— Да ты что! Кирилл никогда бы не согласился влезать в общие кредиты. Ему Галина Степановна с самого начала вбила в голову, что я за ним только из-за его «достатка» и бегаю. Разве не помнишь её намёки?
— У этой Галки все мысли только о деньгах да подозрениях! — фыркнула Надежда Петровна. — Лучше бы сына воспитывала как следует: мужчине за тридцать, а он ведёт себя как мальчишка обидчивый… Ладно, не будем о плохом. Теперь у тебя, дочка, новая жизнь начинается. Садись обедать, я сварила борщ.
— Нет, спасибо, мам, я не голодна. Если ты и дальше будешь меня так откармливать, скоро мне придётся в дверь боком проходить! — попыталась пошутить Ника.
— Ты и так кожа да кости! На нервах всё сгорает. А мы с Лёвой уже поели. Кстати, он сегодня цвета все мне показывал: синий мяч, красную машинку, я сказала «жёлтый» - и Лёва на цыплёнка указал! Как же они быстро растут. Вроде только из роддома вас встречала, а уже и до садика рукой подать.
Ника обняла маму за плечи, прижалась к ней.
— Скажи ещё, что в институт ему скоро.
— Так и есть! Ты тоже всё маленькая-маленькая была, а потом раз — и институт, раз — и замуж…
— Да я и сама не заметила, как взрослой стала, — вздохнула Ника. — Ладно, пойду поработаю немного, пока Лёва спит. Деньги сами себя не заработают. Послезавтра у тебя же выходной? Поеду на квартиру, остальные вещи заберу, пока Кирилл на работе. Думаю, в такси всё уместится. Лишнего мне не нужно.
— Да, послезавтра я дома. И правильно… Ник, я вот о чём думаю, — лицо Надежды Петровны стало серьёзным. — Как мы с Лёвкой будем? Ты за компьютером, а он в комнате один? Это же не дело. Мальчишке уже два года, ему общение нужно, игры, чтобы энергия куда-то девалась. А он у нас исследователь — везде ручки суёт, на всё залезть хочет. Одной не уследишь, если работой занята.
— Место в государственном саду только после трёх лет обещают, а частные ясли я просто не потяну финансово, не та у меня зарплата, — призналась Ника. — Пока оставим как есть. Буду больше по ночам работать, когда он спит.
— Может, мне уволиться? — негромко, но очень чётко произнесла мать. — Или взять отпуск без оплаты? А дальше видно будет. Я Лёвой займусь, ты спокойно работать сможешь.
— Мам, ты это серьёзно? Не вздумай увольняться! — Ника посмотрела на неё с изумлением. — У тебя же хорошая работа, зарплата тоже неплохая. Место тут же займут, а до пенсии тебе ещё работать и работать. Ну, мам, зачем? Ты же любишь свою работу.
- Работу я люблю, но внука люблю гораздо больше!
- Нет, мам, я против!
— Ладно-ладно… — махнула рукой Надежда Петровна. — Тогда давай по-другому: ты с этой своей фриланс-работой завязывай! Всё! Хватит нам моей зарплаты на пропитание. А там, после развода, Кирилл алименты перечислять будет. Проживём! Я ещё могу подработку на дом брать. Стаж у меня приличный, заказы будут.
— Нет! — Ника вспылила. — Так не пойдёт! Сидеть у тебя на шее? Нет, это даже не обсуждается.
Надежда Петровна всплеснула руками, её доброе лицо исказила комичная гримаса.
— И как тебя вразумить? Упёрлась как баран в новые ворота!
Ника невольно рассмеялась.
— Спасибо, мам, повеселила.
— Дочка, я серьёзно. Подумай. Или ты планируешь на съёмную квартиру уходить? — в голосе матери прозвучала тревога.
— Об этом слишком рано говорить, — мягко сказала Ника. — Но я надеюсь со временем найти что-то своё, чтобы не стеснять тебя…
— Ещё чего выдумала! — Надежда Петровна подошла и взяла её за руки. — Я вас никуда не отпущу! Это ваш дом. Здесь выросла ты, здесь будет расти Лёва. Договорились?
— Хорошо, мам, — Ника кивнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Хорошо. Вот как в сад пойдёт — буду планировать дальше. А может, и замуж ещё выйду, — она усмехнулась от собственной шутки. — Мне сегодня в суде одна мудрая женщина сказала, что с ребёнком даже проще муже искать — фильтр сразу срабатывает на ненадёжных. Странно, да? Хотя я, наверное, больше никогда не решусь на брак. Одной как-то спокойнее. Ты же меня одна подняла, и ничего, прекрасно справилась.
Надежда Петровна вдруг замолчала. Её взгляд стал каким-то далёким, наполненным сожалением. Она потрепала дочь по плечу и пробормотала:
— Спокойнее, да… Ладно, пойдём на кухню. Поешь, пожалуйста, не зря же я борщ варила к твоему приходу, - настроение Надежды Петровны переменилось резко и странно, она развернулась и пошла на кухню, словно ретировалась от неудобного разговора. Ника смотрела, как мать нервно наливает половником борщ и терялась в догадках, не понимая причину столь внезапной перемены.
Неделя пролетела в новом, непривычном ритме. Хорошенько обдумав мамины слова, Ника стала брать меньше заказов. Признаться себе было страшно, но она ужасно устала от этой вечной гонки: ребёнок — работа, работа — ребёнок. Она давно бы всё бросила, если бы могла. Но жить на мамины деньги казалось неправильным, унизительным. Да и почему мать должна обеспечивать её, взрослую женщину?
И мысль об алиментах, которая раньше пугала возможным конфликтом, теперь стала приходить всё чаще и выглядела уже не такой неоправданной. В конце концов, почему бы и нет? Это не милостыня, а законное право её сына на достойную жизнь.
Написать заявление оказалось делом техники. Подала его через тот же суд. Теперь оставалось ждать двойного удара: реакции Кирилла на сам развод (похоже, Кирилл решил, что она пошутила по поводу развода) и на урезание его зарплаты.
Жизнь, однако, вопреки ожиданиям, понемногу налаживалась. Тревога отступила на второй план, уступив место привычной рутине. Даже Лёва, чутко улавливая мамино состояние, стал спокойнее, больше смеялся. Теперь ему доставалось не краешек внимания уставшей матери, а полноценные игры, чтение книжек, долгие прогулки в парке. А Надежда Петровна просто расцветала, балуя внука новыми игрушками, играми и пирогами.
Их дни текли размеренно и предсказуемо, ровно до одного воскресного утра, которое принесло в дом событие, всколыхнувшее всё это налаживающееся спокойствие противоречивыми, бурными эмоциями.
Ника мыла посуду на кухне, когда в дверь позвонили. Надежда Петровна пошла открывать. И через секунду Ника услышала негромкий, но хорошо знакомый мужской голос. Не Кирилла. Другой. Тот, который она не слышала много-много лет. Чашка выскользнула у неё из рук и со звоном разбилась о дно раковины.