Ника хотела пойти в ванную комнату, помочь матери с купанием Лёвы, но остановилась в прихожей, достала из кармана плаща телефон, которой был поставлен на бесшумный режим. Она увидела несколько пропущенных звонков от мужа и входящее сообщение.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aW5G-LRar2HbRhyP
«Сегодня после работы приеду. Нужно поговорить!»
Перечитав несколько раз послание от мужа, почти уже бывшего, Ника тяжело вздохнула и положила телефон на тумбочку в комнате.
Лёвин смех из ванной и материнские убаюкивающие напевы подействовали на неё умиротворяюще. Она переоделась в мягкий домашний халат, налила себе чаю и села у окна. Дождь окончательно прекратился, и в разрыве туч проглянуло бледное осеннее солнце, отражаясь в бесчисленных лужах. Мир словно вымылся и начал всё заново.
Ника обняла себя за плечи. На кухню пришла Надежда Петровна, неся на руках закутанного в полотенце розовощёкого Лёву.
- Ну, как всё прошло, дочка? – с сочувствием посмотрела она на Нику.
- Заявление подала, - Ника кивнула головой в сторону папки. – Месяц на раздумье, но я своего решения не изменю.
- А если Кирилл начнёт тебя уговаривать?
- Я не поддамся на его уговоры! Кстати, он написал, что приедет сегодня после работы.
- Для чего?
- Написал, что нужно поговорить. А мне с ним говорить не о чем. Если будет звонить в дверь, ты не открывай, ладно?
- Может, стоит с ним поговорить? – предложила мать. – О предстоящем разводе сказать…
- Я не стану ему ничего говорить. Ему уведомление придёт.
Ника рассеянно посмотрела по сторонам, потом взяла из рук матери улыбающегося Лёву и уткнулась лицом в его голову, вдыхая запах мокрых волос.
А за окном солнце, набравшись сил, разгоняло тучи. Оно ещё не грело по-настоящему, но светило уверенно, обещая, что после любого, даже самого долгого ливня, оно обязательно вернётся.
- Я не стану говорить с Кириллом, - повторила Ника. - Он умеет убеждать. Я даже предполагаю, как он поведёт разговор: станет просить прощения, пообещает всё исправить, а потом и вправду будет паинькой какое-то время... Увы, надолго его не хватит и с каждым днём он будет всё больше напоминать прежнего Кирилла: вечно недовольного и жадного до каждой копейки. Мы это проходили, и не раз. Вот только сейчас всё иначе: если раньше я искренне его любила, то теперь чувств почти не осталось. С одной стороны, это пугает, а с другой – даже радует.
- Ну, тогда и не стоит говорить с ним! Кирилл вряд ли изменится. Не зря говорят: горбатого могила исправит!
- Да, так оно и есть… - задумчиво произнесла Ника.
- Вот «повезло» нам с тобой с мужьями. Кирилл ведёт себя точно также, как вёл себя в своё время твой отец! Я тоже долго терпела и каждый раз верила, что всё изменится. Наивная…
- Ничего про отца не слышно? - спросила Ника.
- Почему ты спрашиваешь?
- Раз уж зашла о нём речь, интересно знать, где он теперь.
Надежда Петровна скривила гримасу и нехотя ответила:
- Братец его, Павел, звонил пару месяцев назад, только я сказала, чтобы он больше мне не звонил.
- А что хотел-то?
- Кто же его знает?! Он же алкашом был ещё тогда, когда ты маленькой была. Наверное, на выпивку не хватает, вот и вспомнил, что у него есть родственницы в лице нас с тобой.
Вероника кивнула и задумчиво посмотрела на маму. Теперь её не столько занимала личная жизнь, сколько неожиданная новость о звонке дядюшки, слуху от которого не было более 10 лет.
Ника смутно припомнила лицо дяди: да, действительно, уже тогда на его лице был отпечаток, свидетельствующий об увлечении крепкими напитками. Ника не могла вспомнить, чтобы дядя Паша интересовался её жизнью. Он, наверное, с днём рождения всего один раз её поздравил, подарив какую-то копеечную безделушку. А потому его звонок казался очень странным, тем более спустя столько лет.
- А с Кириллом ты и вправду пока не общайся. Пусть поймёт, каково одному жить, без жены, которая бегает и прыгает перед ним! – вывела Нику из воспоминаний мать.
- Что изменится, даже если он это поймёт? Мы разводимся – и точка!
- Сходи, прогуляйся, пока дождь закончился, - предложила Надежда Петровна. – Потом, на обратном пути, в магазин заскочи, продуктов бы надо некоторых купить.
- В магазин я схожу, а гулять не буду, - ответила Ника. – Некогда, скоро нужно будет Лёву кормить.
- Внучка я и сама покормить смогу, а ты, дочка, погуляй, развейся. Вижу, что в голове у тебя слишком много мыслей.
- Да, наверное, прогулка мне сейчас не повредит, - улыбнулась Ника, но улыбка получилась вымученной.
Когда Ника вышла из подъезда, на улице было душно и слишком тихо. Небо было похоже на мутное стекло — низкое, тяжёлое, затянутое единой грязно-белой пеленой. Воздух не двигался, но в нем не было удушающей влажности; он пах сыростью, прелой листвой и далёким дымом — будто кто-то за горизонтом жёг осенние костры.
Ни птиц, ни ветра, только далёкий гул города, приглушенный плотной атмосферой. Под ногами хрустели опавшие листья — яркие жёлтые пятна на асфальте, похожие на случайные мазки краски. Они плавали в лужах, оставшихся после проливного дождя, неподвижные, как корабли на рейде.
Ника натянула капюшон плаща и зашагала к перекрёстку, где был магазин. Нужно было купить молока для сына, а ещё хлеба, овощей и фруктов. Мысли путались, навязчивые и не слишком радостные. Она не дошла и двадцати метров, как сзади раздался короткий, нетерпеливый гудок. Ника обернулась. К бордюру притиралась знакомая иномарка.
Стекло со стороны водителя опустилось.
— Далеко собралась? — спросил Кирилл. Голос был ровным, без интонаций.
— В магазин, - ответила она, не глядя на него.
— Садись. Подвезу.
— Я дойду.
— Садись в машину, - настаивал он.
— Что ты здесь делаешь? Ты должен быть на работе, — Ника не двигалась с места, сжимая в кармане ключи.
— Отпросился пораньше. Хотел увидеть сына. И поговорить. Садись, Ник.
Ника почувствовала, как внутри всё сжимается. Этот тон. Он всегда использовал его, когда дело касалось «серьёзных разговоров». Она медленно обошла машину и села на пассажирское сиденье.
— Только недолго, - сказала она уверенным тоном. – Мне некогда с тобой говорить, да и не о чем.
Кирилл не поехал к магазину. Он проехал квартал, свернул в тихий двор-колодец между панельными гигантами и заглушил двигатель.
Тишина в салоне стала оглушительной. Он смотрел прямо на лобовое стекло, его пальцы барабанили по рулю.
— Ну? — не выдержала Ника.
— Ты, оказывается, не в никуда от меня ушла, — сказал он на выдохе, не глядя на неё. – Мужик у тебя есть. И давно ты с ним?
Ника несколько секунд молчала, пытаясь собрать в кучу обрывки вчерашнего дня. Потом поняла.
— Это Артём. Таксист. Вчера он заезжал вернуть мою сумку с документами, я ее забыла у него в машине. Мама пригласила его на чай, в знак благодарности. Он на пятнадцать минут зашёл.
— Гостеприимно, — с едкой усмешкой бросил Кирилл. — Уже и чаи гоняете. Мать твоя довольная, наверное, была… Она же меня с первого дня невзлюбила.
В ее груди что-то оборвалось и рассыпалось горячими иглами.
— Ты издеваешься? — ее голос дрогнул, но не от слез, а от ярости. — О чём ты сейчас говоришь? О том, что я тебе изменила?
Он резко повернулся к ней, и в его глазах, наконец, вспыхнуло что-то живое — гнев.
— Так что, разве ты не нашла мне замену? Этот таксист, наверное, очень внимательный, гораздо внимательнее, чем я. Может, он Лёву готов усыновить?
— Да оставь ты Артёма. Речь не о нём, а о нас! Кирилл, ты и правда не замечаешь, что нашей семьи больше нет?! Ты исчез, Кир. В тот день, когда мы привезли Лёву из роддома, ты мысленно вышел из дверей и не вернулся. Ты боялся криков, пелёнок, бессонных ночей, ответственности. Тебе проще было быть гостем в собственной семье. Почётным спонсором, но в последнее время ты и спонсором быть перестал.
— Я даю тебе достаточно денег! — рявкнул он, ударив ладонью по рулю.
— Если бы денег было достаточно, я бы не стала заниматься подработкой! — крикнула она в ответ. — Не забывай, что у меня есть главная работа — быть матерью нашему сыну 24 часа в сутки. И это бесплатная, самая тяжёлая и самая важная работа.
Он отвернулся, снова уставившись в стекло. На дворе начал накрапывать дождь. Первые тяжёлые капли шлёпались по капоту, оставляя крупные круги.
— И что ты предлагаешь? — спросил он глухо.
— У нас единственный выход, Кирилл: развод.
— Что-о? – взревел он. – Хочешь оставить сына без отца? Как потом объяснишь Лёве, почему у всех есть папы, а у него нет?
— Я не собираюсь отбирать у тебя сына. Я не стану мешать тебе видеться с ним. Если ты сам, конечно, этого захочешь… А у меня появится шанс построить свою жизнь заново. Без этой вечной надежды, что ты вот-вот войдёшь в дверь и станешь тем, кем должен был стать, беря меня в жёны.
Дождь усилился, застучал по крыше и капоту частой дробью. Мир за стеклом расплылся в серо-водянистых разводах.
— Ты бросаешь меня? — в его голосе прозвучало неподдельное изумление.
— Нет, Кир, — Ника медленно покачала головой. — Ты бросил нас гораздо раньше. Я просто перестала цепляться за воздух. Я устала ждать на перроне поезд, который отменили, но забыли всем сообщить.
Она потянулась к ручке двери.
— Подожди, — он схватил ее за запястье. Рука была тёплой, знакомой. Когда-то это прикосновение заставляло ее сердце биться чаще. Теперь оно ничего не пробудило, только лёгкую грусть. — Дай мне шанс стать тем, кем, по твоим словам, я должен был стать после свадьбы.
Ника посмотрела ему в глаза. Она искала там хоть искру, хоть намёк на то, что это не просто очередная уловка, не желание сохранить контроль, не страх перед окончательным разрывом. Видела лишь замешательство, растерянность мальчика, которого поймали на некрасивом поступке.
— Слова ничего не стоят, Кир. Особенно твои. Прости. Я подала на развод и назад пути нет.
Ника выдернула свою руку из его руки. Рванув ручку двери, она выскочила на улицу и побежала в сторону магазина, надеясь, что муж просто уедет и оставить её в покое. Резкие порывы ветра срывали с деревьев листья, поднимая их в воздух. Дождь усиливался, а вдали раздался глухой раскат грома. Не обращая внимания на капризы погоды, Ника бежала по улице. Неприятный разговор с мужем (почти уже бывшим) не давал сделать вдох, глаза слезились, а в голове крутился только один вопрос.