Зоя Павловна сидела у окна и вязала носки для правнука. Спицы мелькали в её руках привычно и быстро, хотя глаза уже были не те, что раньше. Шестьдесят восемь лет — возраст почтенный, но она старалась не сдаваться. Пока руки работают и голова соображает, жизнь продолжается.
За окном моросил осенний дождь. Листья на деревьях пожелтели и облетали при каждом порыве ветра. Зоя Павловна любила осень. Есть в ней что-то умиротворяющее, спокойное. Время подводить итоги, вспоминать прожитое.
А вспомнить было что. Сорок лет отработала на швейной фабрике, сначала простой швеёй, потом бригадиром, под конец — начальником цеха. Вырастила дочь, помогла с внуками. Похоронила мужа пять лет назад. Теперь жила одна в маленькой двухкомнатной квартире, которую они с Петей получили ещё в советские времена.
Дочь Светлана заходила редко. У неё своя жизнь, своя семья, свои заботы. Муж Виктор, двое детей-подростков, работа в каком-то офисе. Зоя Павловна толком не понимала, чем занимается зять. Что-то связанное с продажами, какие-то сделки, переговоры. Он всегда говорил об этом туманно, с важным видом, будто ворочает миллионами.
На деле, насколько понимала Зоя Павловна, жили они небогато. Квартиру снимали, машина старая, дети в обычной школе. Но Виктор любил пустить пыль в глаза. Дорогие часы, модные рубашки, разговоры о перспективах и грядущих успехах.
Зоя Павловна его недолюбливала. Не то чтобы он был плохим человеком. Светлану вроде не обижал, детей любил по-своему. Но было в нём что-то скользкое, ненадёжное. Улыбается в лицо, а что думает на самом деле — поди разбери.
Телефон зазвонил около трёх часов. На экране высветилось имя дочери.
– Светочка? Здравствуй, родная.
– Привет, мам. Как ты?
– Да помаленьку. Вяжу вот, носочки для Мишеньки.
– Мам, мы хотели к тебе заехать сегодня. С Витей. Можно?
Зоя Павловна удивилась. Обычно они приезжали по выходным, да и то не каждую неделю. А тут посреди недели, вдвоём.
– Конечно можно. Я чай поставлю, пирог достану из морозилки.
– Не надо пирог, мам. Мы ненадолго. Часам к пяти будем.
Она отключилась, и Зоя Павловна осталась сидеть с телефоном в руке. Что-то в голосе дочери показалось ей странным. Напряжённым. Тревожным.
До пяти часов она успела прибраться, заварить чай, нарезать колбаску и сыр. Пирог всё-таки разморозила и разогрела в духовке. Гости есть гости.
Звонок в дверь раздался ровно в пять. Зоя Павловна открыла и увидела дочь с зятем. Светлана выглядела бледной и какой-то потерянной. Виктор, наоборот, излучал уверенность и бодрость.
– Зоя Павловна! – он широко улыбнулся и протянул ей коробку конфет. – Вот, вам гостинец.
– Спасибо, Витя. Проходите.
Они прошли в комнату. Зоя Павловна засуетилась, предлагая чай и угощения. Виктор от пирога отказался, сославшись на диету. Светлана машинально жевала кусочек, глядя в стол.
– Ну, рассказывайте, – Зоя Павловна села напротив гостей. – Что стряслось?
Виктор переглянулся с женой.
– Зоя Павловна, мы хотели обсудить с вами один вопрос. Деловой, можно сказать.
– Деловой? – она насторожилась. В её возрасте деловые разговоры обычно не предвещали ничего хорошего.
– Да. Видите ли, у меня на работе открылась одна возможность. Очень выгодная. Можно вложить деньги и получить хороший процент. Гарантированный.
Зоя Павловна молчала. Она уже понимала, к чему он ведёт, но хотела услышать это прямо.
– И какое отношение это имеет ко мне?
– Самое прямое, – Виктор наклонился вперёд, доверительно понизив голос. – Нам не хватает начального капитала. Совсем немного. И мы подумали... у вас же есть сбережения?
Зоя Павловна посмотрела на дочь. Та по-прежнему избегала её взгляда.
– Есть кое-что, – осторожно ответила она. – На чёрный день.
– Вот! – Виктор хлопнул себя по колену. – Зоя Павловна, одолжите нам эти деньги. Всего на полгода. Максимум на год. Мы вернём с процентами. Честное слово.
Она помолчала, обдумывая услышанное.
– Сколько вам нужно?
– Ну... сколько есть?
– У меня есть триста тысяч. На похороны отложено и на всякий случай.
Виктор просиял.
– Отлично! Триста — это как раз то, что нужно. Зоя Павловна, вы не пожалеете. Через год у вас будет четыреста. А то и больше.
Зоя Павловна покачала головой.
– Витя, я не могу отдать эти деньги.
Улыбка на лице зятя дрогнула.
– Почему?
– Потому что это мои сбережения. На старость. Мало ли что случится.
– Да что может случиться? – он развёл руками. – Вы же здоровая женщина, бодрая. Сто лет ещё проживёте.
– Всё равно. Деньги должны быть под рукой. Мне так спокойнее.
Виктор откинулся на спинку стула. Улыбка исчезла с его лица, сменившись раздражением.
– Зоя Павловна, я не понимаю. Мы же семья. Я прошу не для себя — для ваших внуков. Для Светы. Хотим наконец выбраться из этой съёмной норы, купить своё жильё. А вы отказываете из-за каких-то страхов.
– Это не страхи. Это здравый смысл.
– Да какой здравый смысл! – он повысил голос. – Вы одна, пенсия у вас есть, квартира своя. Зачем вам столько денег? Они просто лежат и обесцениваются.
– Это мои деньги. Я сама решу, что с ними делать.
Виктор посмотрел на жену.
– Света, скажи ей!
Светлана наконец подняла глаза. В них стояли слёзы.
– Мам, пожалуйста. Нам правда очень нужно. Витя нашёл хороший вариант, квартиру в новостройке. Если внесём первый взнос сейчас — зафиксируем цену. А если нет — уйдёт к другим.
Зоя Павловна смотрела на дочь и чувствовала, как сердце сжимается от боли. Светочка. Её девочка. Которая выросла и стала чужой. Которая пришла к матери не навестить, не поговорить, а попросить денег.
– Светлана, – тихо сказала она, – посмотри мне в глаза.
Дочь подняла голову.
– Ты правда хочешь, чтобы я отдала свои последние сбережения?
– Мам, это не последние. Ты каждый месяц пенсию получаешь.
– Пенсию, которой едва хватает на еду и коммуналку. Эти триста тысяч я копила двадцать лет. Откладывала по копейке. Чтобы в старости ни от кого не зависеть.
Виктор фыркнул.
– Зоя Павловна, ну о чём вы говорите? Какая независимость? Вам шестьдесят восемь лет. Одолжите нам эти деньги. Тебе они уже не пригодятся.
Зоя Павловна замерла. Она не сразу поняла, что услышала. А когда поняла, у неё перехватило дыхание.
– Что ты сказал?
– Я сказал, что вам эти деньги уже не нужны, – Виктор пожал плечами. – Ну правда, Зоя Павловна. Куда вы их денете? На что потратите? А нам они позарез нужны. Молодым, активным, с детьми.
– Витя! – Светлана схватила мужа за руку. – Что ты несёшь?
– А что я такого сказал? Правду. Твоя мать сидит на деньгах как собака на сене. Ни себе, ни людям.
Зоя Павловна медленно встала. Ноги дрожали, но голос был твёрдым.
– Уходите.
– Что? – Виктор уставился на неё.
– Уходите из моего дома. Оба.
– Мам! – Светлана вскочила. – Мам, подожди, он не то хотел сказать...
– Он сказал именно то, что хотел. Что мне деньги уже не пригодятся. Что я старая и должна отдать всё молодым. Так вот, молодой человек, – она повернулась к зятю, – я ещё не собираюсь освобождать для вас место на этом свете. И мои деньги останутся при мне.
Виктор поднялся, его лицо побагровело.
– Зоя Павловна, вы всё неправильно поняли. Я просто имел в виду, что...
– Я всё правильно поняла. Уходите.
Он хотел что-то сказать, но Светлана потянула его за рукав.
– Пойдём, Витя. Хватит.
Они вышли в прихожую. Зоя Павловна стояла у стены и смотрела, как они обуваются. Светлана плакала. Виктор мрачно молчал.
У самой двери дочь обернулась.
– Мам, прости. Я не знала, что он такое скажет.
– А что ты знала, Светлана? Ты знала, зачем вы сюда едете. Знала, что будете просить денег. И всё равно пришла.
– Мне казалось, ты поможешь. Ты же всегда помогала.
– Помогала. Когда вы нуждались по-настоящему. Когда Машенька болела, когда Мишу в школу собирали. Но это другое. Это жадность. Ваша жадность.
Светлана всхлипнула и выбежала за дверь. Виктор последовал за ней, не попрощавшись.
Зоя Павловна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось, руки тряслись. Она дошла до кухни, налила воды, выпила маленькими глотками. Постепенно успокоилась.
Она сидела за столом и думала. О дочери, которая выросла и стала чужой. О зяте, который смотрит на неё как на помеху. О деньгах, которые вдруг стали важнее родственных отношений.
Обидно было. Очень обидно. Но где-то глубоко внутри она чувствовала и облегчение. Теперь она знала, чего от них ждать. Теперь не было иллюзий.
Прошла неделя. Светлана не звонила. Зоя Павловна тоже не звонила. Она ждала. Хотела посмотреть, кто первый сделает шаг.
Первой позвонила внучка Маша. Семнадцать лет, выпускной класс, умница и красавица.
– Бабуль, привет! Ты как там?
– Привет, Машенька. Да потихоньку. Ты как?
– Нормально. Бабуль, я слышала, вы с мамой поссорились.
Зоя Павловна вздохнула.
– Поссорились — громко сказано. Просто разошлись во мнениях.
– Из-за денег, да?
– Да.
Маша помолчала.
– Бабуль, я хочу тебе сказать кое-что. Только ты не обижайся на маму. Она сама не хотела к тебе ехать. Это папа её заставил. Сказал, что без твоих денег мы пропадём.
– Вот как.
– Мама всю ночь плакала после того разговора. Говорит, что папа всё испортил. Что она тебя предала.
Зоя Павловна почувствовала, как комок подступает к горлу.
– Машенька, спасибо, что рассказала.
– Бабуль, ты только не держи на неё зла. Она тебя любит. Просто папа... он умеет убеждать. Мама не смогла ему отказать.
– Я понимаю, Машенька. Я понимаю.
После разговора с внучкой Зоя Павловна долго сидела неподвижно. Она думала о Светлане. О том, как та жила все эти годы с человеком, который умеет убеждать. Который давит, настаивает, манипулирует. И она, Зоя Павловна, ничего этого не замечала. Или не хотела замечать.
Через три дня позвонила Светлана.
– Мам, можно я приеду? Одна, без Вити.
– Приезжай.
Дочь приехала вечером. Бледная, с красными от слёз глазами. Зоя Павловна молча впустила её, усадила за стол, налила чаю.
– Мам, прости меня, – начала Светлана. – Я не должна была приходить с этим. Не должна была просить.
– Почему ты пришла?
– Витя настоял. Он... он умеет быть очень убедительным. Говорил, что это для семьи, для детей. Что ты поймёшь.
– Он сказал, что мне деньги уже не пригодятся. Ты слышала это?
Светлана опустила голову.
– Слышала.
– И что ты почувствовала?
– Стыд. Ужас. Я хотела провалиться сквозь землю.
Зоя Павловна смотрела на дочь. Видела её усталость, её боль, её стыд. И понимала: Светлана не виновата. Она жертва. Жертва человека, который умеет давить.
– Светочка, – мягко сказала она, – расскажи мне правду. Как вы живёте?
Дочь подняла голову. В её глазах был страх.
– Что ты имеешь в виду?
– Как он с тобой обращается? С детьми?
Светлана молчала. Потом вдруг разрыдалась.
– Мам, я не знаю, что делать. Я так устала. Он всё время чего-то хочет. Деньги, машину, квартиру. Никогда ничего не достаточно. Работает мало, зато планов громадье. Всё время какие-то проекты, которые вот-вот принесут миллионы. А в итоге — ничего.
Зоя Павловна взяла руку дочери в свои.
– А ты?
– А я работаю. Тяну всё на себе. Детей, дом, счета. И его ещё.
– Почему ты терпишь?
– Потому что боюсь. Боюсь остаться одна. Боюсь, что дети будут без отца. Боюсь, что не справлюсь.
Зоя Павловна сжала её руку крепче.
– Светочка, послушай меня. Ты сильная женщина. Ты уже тянешь всё сама. Только называешь это браком. Подумай: станет ли тебе хуже, если этого человека не будет рядом?
Светлана смотрела на мать широко открытыми глазами.
– Мам, ты что, предлагаешь мне развестись?
– Я предлагаю тебе подумать. О себе, о детях, о будущем. Виктор — это якорь, который тянет тебя на дно. Ты заслуживаешь лучшего.
Они проговорили до поздней ночи. Светлана рассказывала о своей жизни с Виктором. О его постоянных претензиях, о неработающих бизнес-планах, о долгах, которые он делал без её ведома. О том, как она плакала по ночам, не зная, как дотянуть до зарплаты.
Зоя Павловна слушала и ужасалась. Как она могла не замечать этого столько лет? Как могла не видеть, что её дочь несчастна?
– Светочка, – сказала она под конец, – ты можешь переехать ко мне. С детьми. Места хватит.
– Мам, ты серьёзно?
– Абсолютно. У меня две комнаты. Одна вам с Машей, другая Мише. Я буду спать в зале, мне не привыкать.
– А как же Витя?
– Пусть сам разбирается. Он взрослый мужчина. Или пусть докажет, что может быть хорошим мужем и отцом. Или пусть уходит.
Светлана долго молчала. Потом тихо спросила:
– А деньги? Те триста тысяч?
– Что деньги?
– Они... они действительно тебе нужны?
Зоя Павловна улыбнулась.
– Они нужны нашей семье. Настоящей семье. Тебе, мне, детям. Не для каких-то сомнительных проектов твоего мужа, а для того, чтобы встать на ноги. Снять нормальную квартиру, если со мной тесно будет. Оплатить Маше подготовительные курсы к экзаменам. Это — другое дело.
Светлана снова заплакала. Но это были уже другие слёзы. Слёзы облегчения.
Развод занял полгода. Виктор сначала скандалил, угрожал, потом пытался вернуть жену сладкими обещаниями. Светлана держалась. Зоя Павловна была рядом на каждом шагу.
Квартиру они всё-таки сняли отдельную. Небольшую, но уютную, в двух остановках от дома Зои Павловны. На первый взнос и мебель ушла часть тех самых сбережений. Зоя Павловна отдала их с лёгким сердцем. Это были деньги на семью. На настоящую семью.
Маша поступила в институт на бюджет. Миша перешёл в новую школу, ближе к дому. Светлана наконец перестала выглядеть загнанной лошадью. Она даже помолодела как будто.
Однажды вечером они сидели втроём — Зоя Павловна, Светлана и Маша — и пили чай с пирогом.
– Бабуль, – сказала Маша, – а ты помнишь тот день, когда папа сказал, что тебе деньги не пригодятся?
– Помню.
– Знаешь, что я тогда подумала?
– Что?
– Что он мерзавец. И что я никогда не выйду замуж за такого человека.
Светлана вздрогнула.
– Маша!
– Что? Это правда. Папа думал только о себе. Всегда. А бабушка думает о нас. Вот и вся разница.
Зоя Павловна улыбнулась и обняла внучку.
– Умница ты моя. Настоящая умница.
Виктор пытался общаться с детьми первое время. Забирал их на выходные, водил в кино, покупал подарки. Но постепенно его визиты становились всё реже. Через год он уехал в другой город — якобы на заработки. С тех пор звонил раз в месяц, да и то не всегда.
Дети не скучали. У них была мама, была бабушка, была нормальная жизнь. Без постоянного стресса, без скандалов, без ожидания очередной катастрофы.
На шестидесятидевятый день рождения Зои Павловны собрались все. Светлана приготовила праздничный ужин, Маша испекла торт, Миша нарисовал открытку. Было тепло, весело, по-семейному.
Когда гости разошлись, Светлана осталась помочь с посудой.
– Мам, – сказала она, намывая тарелки, – спасибо тебе.
– За что?
– За всё. За то, что открыла мне глаза. За то, что приняла нас. За то, что отдала свои деньги, хотя могла не отдавать.
Зоя Павловна вытирала чашку полотенцем.
– Я отдала их не Виктору. Я отдала их вам. Это разные вещи.
– Я знаю. Теперь знаю.
Они помолчали.
– Мам, а что тебе самой нужно? Ты всё время о нас думаешь. А о себе?
Зоя Павловна улыбнулась.
– Мне нужно, чтобы вы были счастливы. Это и есть моё счастье.
Светлана обняла мать.
– Я тебя люблю, мам.
– И я тебя, доченька. И я тебя.
За окном догорал закат. Осенний, золотой, красивый. Зоя Павловна смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Иногда нужно потерять что-то, чтобы найти гораздо большее. Иногда нужно отказать, чтобы по-настоящему помочь.
Те триста тысяч, которые зять хотел забрать себе, в итоге действительно пригодились. Только не ему. А тем, кто был важнее всех денег на свете.
Семье.
Если вам понравилась история, подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые рассказы!
А вы сталкивались с родственниками, которые считали ваши деньги своими? Как вы реагировали на такие просьбы? Расскажите в комментариях!
читайте еще: