Валентина Григорьевна вышла из автобуса и поправила тяжёлые сумки. Руки уже ныли, но до дочкиного дома оставалось всего два квартала. Ничего, дотерпит. Зато Леночка обрадуется.
Она специально не стала звонить заранее. Хотела сделать сюрприз. Утром встала пораньше, сходила на рынок, накупила всего вкусного. Домашняя курица, свежий творог, банка мёда от знакомого пасечника. Ещё пирожки напекла с капустой, как Лена любила в детстве. Пусть поедят нормальной еды, а то вечно на бутербродах сидят.
Валентина Григорьевна давно не была у дочери. Месяца три, наверное. Всё как-то не складывалось. То Лена занята, то внучка болеет, то зять в командировке. Созванивались, конечно, но разве это общение? Пять минут по телефону, и снова каждый в своей жизни.
Сегодня она решила: хватит ждать приглашения. Сама поедет. Она же мать, в конце концов. Имеет право навестить дочь без предупреждения.
Дом показался из-за угла. Обычная девятиэтажка, каких тысячи по всей России. Лена жила на четвёртом этаже, в трёхкомнатной квартире, которую они с мужем купили в ипотеку пять лет назад. Валентина Григорьевна помогала с первоначальным взносом, отдала все свои накопления. Не жалела ни секунды. Для детей ничего не жалко.
Она вошла в подъезд, поднялась на лифте, остановилась перед знакомой дверью. Отдышалась, пригладила волосы. Нажала на звонок.
Долго никто не открывал. Валентина Григорьевна позвонила ещё раз. Может, не слышат? Она приложила ухо к двери. Внутри определённо кто-то был. Шаги, приглушённые голоса, какая-то возня.
Наконец дверь приоткрылась. На пороге стояла Лена. Растрёпанная, в домашнем халате, с каким-то странным выражением лица.
– Мама? Ты?
– Я, доченька! Сюрприз!
Валентина Григорьевна шагнула вперёд, но Лена не посторонилась. Наоборот, она как будто загородила собой дверной проём.
– Мам, а почему ты не позвонила?
– Хотела порадовать. Смотри, сколько всего привезла. Курочку свежую, творожок...
– Мам, подожди.
Лена выглянула в коридор, будто проверяя, нет ли там соседей, и понизила голос.
– Почему ты не сказала, что придёшь? Мы бы убрались.
Валентина Григорьевна не сразу поняла.
– Что значит убрались?
– Ну, в квартире бардак. Неудобно как-то.
– Леночка, я же твоя мать. Какие неудобства? Давай помогу прибраться, раз такое дело.
Она снова попыталась войти, но Лена стояла как вкопанная.
– Мам, сейчас правда неудобно. Может, в другой раз?
Валентина Григорьевна опустила сумки на пол. Руки дрожали, но уже не от тяжести. От обиды.
– Лена, что происходит? Почему ты меня не пускаешь?
– Я тебя пускаю. Просто... просто сейчас не время. Мы не ждали гостей.
– Я не гость. Я твоя мать.
– Мам, ну пожалуйста. Давай созвонимся вечером, договоримся на выходные. Приедешь нормально, посидим.
Валентина Григорьевна смотрела на дочь и не узнавала её. Это была не та Леночка, которую она вырастила. Не та девочка, которая прибегала к ней со всеми своими радостями и горестями. Перед ней стояла чужая женщина с холодными глазами.
– Лена, у тебя всё в порядке?
– Да, мам. Всё нормально. Просто мы сейчас заняты.
– Чем заняты?
– Делами.
– Какими делами?
– Мам, хватит допрашивать! – голос Лены зазвучал резко. – Я сказала: сейчас не время. Позвони перед тем, как приезжать.
Из глубины квартиры донёсся голос зятя:
– Лен, кто там?
– Мама приехала, – крикнула Лена в ответ.
Послышались шаги, и в дверном проёме показался Сергей. Он тоже был в домашнем, волосы взъерошены, на щеке след от подушки.
– О, Валентина Григорьевна! Здрасте!
– Здравствуй, Серёжа.
Он широко улыбнулся и распахнул дверь.
– Да вы проходите, чего на пороге стоять! Лен, ты чего мать на лестнице держишь?
Лена бросила на мужа раздражённый взгляд.
– Я же сказала, у нас бардак.
– Да ладно тебе. Валентина Григорьевна не в музей пришла. Правда же?
Валентина Григорьевна кивнула и прошла в квартиру. Сердце колотилось от волнения и обиды. Она не понимала, что происходит, но чувствовала: здесь что-то не так.
Квартира действительно была не в лучшем виде. Разбросанные вещи, немытая посуда на столе, пыль на полках. Но не это поразило Валентину Григорьевну. Она привыкла к беспорядку, сама не идеальная хозяйка. Поразило другое.
На диване в гостиной сидела незнакомая женщина. Молодая, лет тридцати, с длинными тёмными волосами и ярким маникюром. Она была в коротком платье, явно не домашнем, и держала в руках бокал с вином.
При виде Валентины Григорьевны женщина вскочила и улыбнулась.
– Ой, здравствуйте! А вы мама Лены, да? Она столько о вас рассказывала!
Валентина Григорьевна машинально поздоровалась. Она смотрела на эту женщину, на бокал вина, на стол, где стояла початая бутылка и тарелка с закусками. Потом перевела взгляд на дочь.
Лена стояла с каменным лицом.
– Мам, это Марина. Моя подруга. Она в гостях.
– В гостях, – повторила Валентина Григорьевна.
– Да, мы тут... отмечаем кое-что.
– Что отмечаете?
– День рождения, – быстро сказала Марина. – Мой день рождения. Лена меня пригласила.
Валентина Григорьевна посмотрела на часы. Два часа дня. Странное время для празднования дня рождения. Но она не стала ничего говорить. Просто прошла на кухню и начала разгружать сумки.
– Вот, привезла вам. Курочка, творог, пирожки. Пирожки ещё тёплые, с капустой.
– Мам, спасибо, не надо было, – Лена появилась на кухне. – Мы не голодные.
– Поедите потом. Где Анютка?
– У бабушки. У Сережиной мамы.
– А почему не у меня?
Лена вздохнула.
– Мам, она сама хотела к той бабушке. Там собака, игрушки новые.
Валентина Григорьевна промолчала. Что тут скажешь? Соревноваться с собакой и игрушками она не собиралась.
– Я чаю хотела попить, – сказала она. – С дороги устала.
– Да, конечно. Сейчас поставлю.
Лена засуетилась, включила чайник, достала чашки. Валентина Григорьевна сидела за кухонным столом и наблюдала за дочерью. Та была нервной, дёрганой. Всё время поглядывала в сторону гостиной, откуда доносились голоса Сергея и Марины.
– Леночка, – тихо сказала Валентина Григорьевна, – у тебя точно всё хорошо?
– Да, мам. Всё отлично.
– Ты какая-то странная.
– Просто устала. На работе завал, дома дела. Обычная жизнь.
Чайник закипел. Лена разлила чай, поставила на стол сахарницу и вазочку с конфетами. Они сидели друг напротив друга, и Валентина Григорьевна чувствовала, что между ними выросла стена. Невидимая, но прочная.
– Лена, я тебя чем-то обидела?
Дочь подняла глаза.
– С чего ты взяла?
– Ты меня три месяца не приглашала. А сегодня встретила как чужую. Не пустить хотела.
– Мам, я же объяснила. В квартире бардак. Неудобно.
– Леночка, я тебя с пелёнок знаю. Вижу, когда ты врёшь.
Лена отвела глаза. Помолчала. Потом тихо сказала:
– Мам, давай не сейчас. У меня гости.
– Гости важнее матери?
– Мам, пожалуйста.
Валентина Григорьевна поднялась из-за стола.
– Хорошо. Не буду мешать. Чай допью и поеду.
– Мам, ну зачем ты так?
– А как? Я приехала через весь город с полными сумками. Хотела тебя порадовать, внучку повидать. А ты меня на пороге чуть не развернула. И теперь говоришь, что у тебя гости важнее.
Она взяла сумку и пошла к выходу. Лена догнала её в прихожей.
– Мам, подожди. Не уходи так.
– А как мне уходить? С улыбкой и благодарностью?
– Мам, ты не понимаешь...
– Так объясни!
Лена замолчала. В её глазах блестели слёзы.
– Я не могу, – прошептала она. – Не сейчас.
Валентина Григорьевна посмотрела на дочь долгим взглядом. Потом обняла её крепко, как в детстве.
– Что бы ни случилось, я твоя мать. Я всегда на твоей стороне. Помни об этом.
Она вышла из квартиры и вызвала лифт. Сердце болело. Не физически, хотя и это тоже. Болело от того, что её родная дочь стала чужой. От того, что она не знает, что происходит в её жизни. От того, что её отвергли.
Обратная дорога показалась бесконечной. Валентина Григорьевна ехала в автобусе, смотрела в окно и думала. Что это за Марина? Почему они отмечают день рождения вдвоём с Леной, без гостей, в два часа дня? Почему Анюту отправили к другой бабушке? Почему Лена была такой нервной?
Дома она позвонила подруге Зое. Та была мудрой женщиной, пережившей много всего. Может, подскажет что-то дельное.
– Зоя, как думаешь, что это может значить?
– Валя, – вздохнула подруга, – ты точно хочешь знать, что я думаю?
– Хочу.
– Похоже, у твоей Лены проблемы в семье. И эта Марина... может, она не просто подруга.
Валентина Григорьевна похолодела.
– Ты думаешь?..
– Я не думаю, я предполагаю. Может, у Сергея роман с этой Мариной. Прямо под носом у жены. А может, наоборот, у Лены с ней что-то. Сейчас такое бывает.
– Зоя, что ты такое говоришь? Лена замужем!
– Замужем, и что? Сама знаешь, как бывает. Люди живут-живут, а потом выясняется, что всё не так, как казалось.
Валентина Григорьевна сидела с телефоном в руке и чувствовала, как мир рушится. Она не хотела верить в это. Не могла поверить. Её Леночка, её девочка, её гордость.
Но что-то же происходило. Что-то, о чём Лена не могла рассказать матери.
Весь вечер Валентина Григорьевна провела в тяжёлых раздумьях. Она то плакала, то злилась, то пыталась найти другое объяснение увиденному. Может, Зоя ошибается. Может, всё намного проще. Подруга приехала в гости, они выпили вина, посплетничали. Обычное дело для молодых женщин.
Но голос дочери. Её нервозность. Её нежелание пускать мать в квартиру. Это не укладывалось в простую картину.
На следующий день позвонила Лена.
– Мам, прости меня за вчера. Я была не в себе.
– Леночка, что происходит?
Долгая пауза.
– Мам, можешь приехать сегодня? Я хочу поговорить. Нормально, без спешки.
– Приеду.
Валентина Григорьевна приехала к трём часам. На этот раз дверь открылась сразу, и Лена впустила её без возражений. Квартира была прибрана, пахло свежесваренным кофе.
Они сели в кухне. Лена долго молчала, глядя в чашку. Потом заговорила.
– Мам, у нас с Серёжей проблемы.
Сердце Валентины Григорьевны сжалось.
– Какие проблемы?
– Мы... мы на грани развода.
Слово упало как камень в воду. Развод. Страшное слово, которого Валентина Григорьевна боялась больше всего.
– Почему?
– Он мне изменял. Полгода. С той Мариной, которую ты видела.
Валентина Григорьевна закрыла глаза. Зоя была права. Частично.
– А почему она была у вас дома? С ним?
– Потому что я её позвала, – голос Лены дрогнул. – Хотела поговорить. Понять, что он в ней нашёл. Что она может дать ему такого, чего не могу я.
– И что?
– Мы проговорили всю ночь. Пили вино, плакали. Обе. Она, оказывается, не знала, что он женат. Он ей соврал, что мы давно разведены.
Валентина Григорьевна слушала и не верила своим ушам.
– Так она не знала?
– Нет. Когда узнала — сама пришла ко мне. Рассказать правду. А я... я сначала хотела её убить. А потом поняла, что виноват он, не она.
Лена заплакала. Валентина Григорьевна обняла её, прижала к себе, гладила по голове, как в детстве.
– Леночка, родная моя. Почему ты мне не сказала?
– Стыдно было. Я думала, ты будешь меня осуждать. Скажешь, что я плохая жена, раз муж налево пошёл.
– Да как ты могла такое подумать? Я же твоя мать!
– Мам, ты всегда говорила, что семью надо сохранять любой ценой. Что развод — это позор. Что женщина должна терпеть.
Валентина Григорьевна отстранилась и посмотрела дочери в глаза.
– Леночка, я много глупостей говорила. Это моё поколение такое. Нас так воспитали: терпи, молчи, сохраняй видимость. Но ты не должна терпеть измену. Никто не должен.
– Правда?
– Правда. Я тебя поддержу, что бы ты ни решила. Хочешь разводиться — разводись. Хочешь попробовать снова — попробуй. Но решать только тебе.
Лена вытерла слёзы.
– Я уже решила. Мы разводимся. Сергей переехал к родителям. Оформляем документы.
– А Анюта?
– Она со мной. Сергей будет видеться по выходным.
Валентина Григорьевна кивнула.
– Хорошо. Что я могу сделать?
– Просто будь рядом, мам. Мне сейчас очень нужна поддержка.
– Я буду. Всегда буду.
Они просидели на кухне до вечера. Разговаривали, плакали, смеялись сквозь слёзы. Лена рассказывала про последние месяцы: как заподозрила неладное, как нашла переписку в телефоне мужа, как устроила скандал, как пыталась склеить то, что разбилось вдребезги.
Валентина Григорьевна слушала и корила себя. Три месяца дочь мучилась одна, а она даже не догадывалась. Не настояла на встрече, не приехала без спроса раньше. Слишком уважала чужие границы.
– Леночка, – сказала она под конец, – обещай мне кое-что.
– Что?
– Никогда больше не скрывай от меня такие вещи. Я твоя мать. Я хочу знать, что происходит в твоей жизни. Хорошее и плохое. Всё.
– Обещаю, мам.
Развод оформили через три месяца. Лена осталась в квартире с Анютой. Сергей выплачивал алименты и забирал дочку на выходные. Всё было цивилизованно, без скандалов и судов.
Валентина Григорьевна теперь приезжала каждую неделю. Помогала с Анютой, готовила обеды, просто сидела рядом, когда Лене было плохо. Она чувствовала себя нужной, и это было важно.
Однажды вечером, когда Анюта уснула, они сидели на кухне и пили чай.
– Мам, – сказала Лена, – помнишь тот день, когда ты приехала без предупреждения?
– Помню.
– Я тогда так испугалась. Думала, ты всё увидишь, всё поймёшь. И будешь меня стыдить.
– А я просто хотела тебя порадовать. Привезла курочку и пирожки.
– Я знаю. Прости, что не пустила сразу. Это было жестоко.
Валентина Григорьевна улыбнулась.
– Забудь. Главное, что теперь всё хорошо.
– Хорошо? – Лена криво усмехнулась. – Я разведена, одна с ребёнком. Это хорошо?
– Да. Потому что ты свободна. Потому что ты больше не живёшь с человеком, который тебя предал. Потому что впереди целая жизнь, и ты можешь прожить её так, как хочешь.
Лена посмотрела на мать с благодарностью.
– Как ты стала такой мудрой?
– Жизнь научила. Шестьдесят пять лет опыта, знаешь ли.
Они рассмеялись. Впервые за долгое время это был искренний, лёгкий смех.
Прошёл год. Лена постепенно пришла в себя, вернулась к нормальной жизни. На работе её повысили, Анюта пошла в первый класс. Они переехали в квартиру поменьше, но уютнее, ближе к центру.
Валентина Григорьевна теперь жила по соседству. Лена нашла ей однушку в соседнем доме, помогла с переездом. Так было удобнее всем: и внучку забрать из школы, и в гости зайти, и просто знать, что родной человек рядом.
Однажды Лена позвонила матери с новостью.
– Мам, я познакомилась с человеком.
– Да? И какой он?
– Хороший. Добрый, спокойный. Разведён, двое детей. Работает врачом.
– Звучит неплохо.
– Хочу вас познакомить. В это воскресенье. Ты не против?
– Конечно не против. Приводи.
В воскресенье Лена привела Алексея. Высокий, седеющий мужчина с тёплыми глазами и крепким рукопожатием. Он принёс торт и цветы, разговаривал уважительно, шутил мягко.
Валентина Григорьевна наблюдала за ними весь вечер. Как они смотрят друг на друга, как касаются случайно, как смеются одним и тем же шуткам. И поняла: это серьёзно. Это не мимолётное увлечение.
Когда Алексей ушёл, Лена спросила:
– Ну как тебе?
– Хороший человек. Сразу видно.
– Правда? Тебе понравился?
– Понравился. Главное, чтобы тебе с ним было хорошо.
Лена обняла мать.
– Спасибо, мам. За всё. За то, что была рядом. За то, что не осуждала. За то, что поддерживала.
Валентина Григорьевна погладила дочь по голове.
– Для этого и нужны матери, Леночка. Для этого и нужны.
За окном темнело. Город зажигал огни. А в маленькой квартире было тепло и светло. Потому что здесь была семья. Настоящая, крепкая, несмотря на все испытания.
Если вам понравилась история, подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые рассказы!
А у вас бывало, что родные люди скрывали от вас что-то важное? Как вы реагировали, когда узнавали правду? Поделитесь в комментариях!
читайте еще: