«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 47
– Что… это… такое?! Как?! – я в полном, оглушающем шоке смотрю с экрана на Воронцова, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он же, напротив, заливисто, от всей души хохочет, довольный произведённым эффектом.
– Попалась, птичка? – говорит он, вытирая слезу умиления. – Привыкай. Папарацци, они такие. Вездесущие, как тараканы. От них в этом городе, особенно в таких местах, очень трудно скрыться.
– Но ведь никто, абсолютно никто не знал, что я к тебе приеду! – почти шиплю, придавливая ладонью крышку ноутбука. – Даже сама не знала до последнего момента!
Очень пристально, в упор смотрю Матвею в глаза, стараясь уловить малейшую искорку лжи. Взираю так настойчиво, что он после целых полуминуты упорной, молчаливой игры в «гляделки» наконец сдаётся и отводит взгляд в сторону, к окну. У меня от этого маленького триумфа и от осознания его вины по спине пробегает горячая, колючая волна. Хорошо, что Даша уже ушла играть в другую комнату и не видит этой напряженной, взрослой сцены.
– Это ты всё подстроил! – возмущённо, с холодной ясностью бросаю Воронцову в лицо. Больше в этом не было сомнений.
Он смотрит куда-то мимо, на картину на стене, и кажется вдруг озадаченным и по-мальчишески смущённым.
– Прости, Маша. Но так… так было нужно. Для общего дела.
– Кому нужно?! – не отступаю, чувствуя, как внутри закипает обида.
– Мне. Тебе. В конечном счёте – нам обоим, – его голос звучит тише, но убеждённо.
– То есть ты нарочно сделал так, что меня ославили на весь мир, как какую-то… – я не могу подобрать нужного слова, машу рукой в сторону ноутбука.
– Во-первых, никто не знает, как тебя зовут и кто ты на самом деле, – быстро парирует он, возвращаясь к деловому тону. – Я никому твоего имени не говорил, это внутренняя утечка из отеля, которую… слегка направил в нужное русло. Во-вторых, пойми главное: эта «утка» уже наверняка дошла до моих врагов. Они прочли эту статью или им доложили. А значит, они теперь стопроцентно убедились: ты не просто моя случайная знакомая или помощница, а у нас самый настоящий, бурный роман. Значит, я тебе безоговорочно доверяю. Настолько, что могу, например, оставить дочь на твоём попечении или даже попросить понести кожаный дипломат с очень-очень важными документами.
– А я, как первоклассная шпионка-любительница, должна эти документы украсть и кому-то передать? – произношу с убийственной иронией.
– Не совсем так. Это было бы слишком прямолинейно и понятно даже ребёнку, – качает головой Матвей. – Ты должна будешь их… случайно, по легкомыслию влюблённой и увлечённой женщины, забыть. Скажем, в ресторане, на стуле. Или в комнате для девочек, куда зайдёшь на минутку попудрить носик.
– Ну да, очень смешно. Так они сразу и поверят в такую нелепую оплошность, – фыркаю я, скрестив руки на груди.
– Поверят. Несколько лет назад в Лондоне была история, когда один высокопоставленный чиновник оставил на скамейке в парке ноутбук с совершенно секретной документацией, касающейся оборонного ведомства. И таких примеров, между прочим, можно назвать несколько. Так что не удивляйся, здесь подобные в порядке вещей. Послушай мой план до конца…
В обед мы, как ни в чем не бывало, гуляем с Воронцовым и Дашей по роскошным, сияющим витринам бутиков на Пикадилли. Я здесь впервые, и, несмотря на внутреннюю бурю, не могу не смотреть по сторонам во все глаза, как заворожённая. Самой не верится: я в самом сердце Лондона! В городе, о котором столько читала в книгах и смотрела в фильмах! Ощущения настолько сильные и новые, что по коже бегут мурашки. Пикантности всей этой идиллической картине придаёт близкое присутствие Матвея. Он сегодня – образец галантного кавалера: крепко держит меня под руку, открывает передо мной все двери, с улыбкой дарит нам с его дочкой милые, но дорогие безделушки.
И в то же время немного обидно и горько от ясного сознания того, что все его сегодняшние ухаживания, вся эта показная нежность – всего лишь игра на публику, часть спектакля. Даже я, человек в таких шпионских делах абсолютно неопытный, смогла заметить слежку. Два угрюмых типа в одинаковых темных ветровках ходят за нами по пятам, как приклеенные, и разве что в примерочные вместе с нами не заходят. И ещё парочка навязчивых папарацци с длиннофокусными объективами, которые то и дело высвечивают нас из-за угла или из толпы. И если вторых, скорее всего, «организовал» сам Воронцов для правдоподобия, то первые явно пришли не с добрыми помыслами и шастают за нами по собственной инициативе его врагов.
После долгой и утомительной, но внешне беззаботной прогулки мы возвращаемся в тёплую тишину отеля. Мы с Дашей, забыв на время обо всем, принимаемся с восторгом разбирать подарки, примерять купленные наряды, крутиться перед зеркалом и устраиваем весёлую, смешную возню с подушками. Матвей смотрит на наши забавы со стороны, опершись на дверной косяк, и по-настоящему, тепло улыбается. Он в этот момент счастлив, это читается в каждом уголке его лица, с которого уходят обычные, жёсткие складки и та привычная маска напряженной сосредоточенности, которая почти всегда лежит на нём, как броня.
Вечером, когда за окном зажигаются огни большого города, мы начинаем собирать вещи. Ночью нас ждёт поезд до Глазго. Путешествие предстоит недолгое, всего час с небольшим на скоростном составе. Но прежде, чем сесть в него, нужно сделать один очень важный, решающий шаг. Тот самый, о котором мне Матвей в деталях рассказал за завтраком. Именно поэтому, отправляясь на прощальный ужин в знаменитый ресторан отеля, он берет с собой тот самый строгий, гладкий кожаный дипломат из светло-коричневой кожи. Да не простой какой-нибудь, а солидный, с массивной стальной застёжкой. Стоит такая вещь, насколько я могу догадаться, однушку в центре любого областного центра, какой город в России ни возьми. Кроме столичных, конечно. В его руке этот дипломат выглядел как символ огромной власти и ещё более огромных денег.
А вот содержимое этого дипломата, по словам Матвея, стоит гораздо больше. Пожалуй, на целый миллиард долларов легко потянет. Когда мы обсуждали детали плана в его кабинете, я, не скрывая скепсиса, спросила Воронцова:
– Не слишком ли это все старомодно и наиграно? Сам дипломат, документы в бумажном виде в эпоху цифровизации. Сегодня ведь всё держится на электронных ключах и шифровании. Защищённая от взлома флэшка, и всё, никаких замков и защёлок.
– Ты и права, и нет, – спокойно ответил Воронцов, покручивая в руках дорогую ручку. – Да, «облачный» документооборот и защищённые каналы связи очень развиты. Особенно в Европе. Но при заключении сделок такого калибра, с государственным участием и перекрёстными гарантиями, по-прежнему в обязательном порядке используются и бумажные эквиваленты. С живыми подписями, нотариальными заверениями и чернильными и даже сургучными печатями, как в старые добрые времена. Они – неоспоримое, вещественное доказательство. А электронные документы, при всей их защите, слишком ненадёжны в юридическом плане. Можно будет потом годами судиться, доказывая факт хакерской атаки, подмены или технического сбоя. Мол, это не мы, а нас взломали и очернили.
– Ладно, с бумагами понятно, – не выдержала я. – Но давай смотреть здраво. С чего ты вообще взял, что дипломат с документами их так заинтересует, что они поведутся? Он просто лежит рядом.
– С того, милая моя Шерлок, что он будет ко мне прикреплён, – Воронцов сделал многозначительную паузу, – наручниками. Настоящими, стальными.
– Такое только в самых дешёвых боевиках видела! – не смогла я сдержать смешок.
– Вот именно! И похитителям, которые явно не гении, покажется ровно то же, что и тебе: раз я настолько демонстративно и театрально ценю эту вещь, значит, в ней что-то невероятно важное. А что может быть важнее в канун подписания оригинальной документации по многомиллиардному контракту? – риторически, с лёгкой усмешкой спросил Воронцов.
Мне оставалось лишь развести руками и мысленно согласиться. Но весь этот план, честное слово, всё равно казался мне высосанным из пальца, чересчур пафосным и рискованным. Я думала, что современные, серьёзные преступники уже так примитивно не работают.
– Ну, хорошо, допустим. А почему бы им просто не напасть на тебя где-нибудь в туалете или в переулке и не забрать документы силой? – спросила я в последней надежде, что теперь-то у Матвея логичного ответа не отыщется, и не придётся участвовать в этой опасной затее.
– Потому что это ровным счётом ничего не изменит, – пожал он плечами. – Факта кражи или нападения будет достаточно, чтобы сделка была автоматически перенесена на неопределённый срок для разбирательства. Их задача – не заполучить бумаги любой ценой, а именно сорвать подписание, и сделать это так, чтобы вина легла на меня. Им нужно время и предлог.
– А как они вообще убедятся, что на счетах твоего банка «Возрождение» действительно пусто? – не могла я унять свой пыл и сомнения. – Вдруг не поверят, что документы настоящие? Захотят перепроверить через своих людей.
– А денег на том счету, который прописан в документах, и правда нет, – ослепительно улыбнулся олигарх. – Ещё вчера вечером основной капитал был временно, на 48 часов, переведён на разные, несвязанные между собой счета в надёжных местах. Естественно, всё вернётся обратно ровно за полчаса до того, как начнётся церемония подписания. И вообще, – он положил свою большую тёплую ладонь поверх моей руки, – не волнуйся ты так. Я сто раз всё продумал. Всё будет хорошо.
Ага, не волнуйся. Такой сложный, многоходовый огород нагородил господин Воронцов, что у меня от всех этих ходов и контрходов голова пошла кругом. Он расставил свои сети с ювелирной точностью, но попадётся ли в них достаточно умный и жадный враг? Это пока оставалось самым большим вопросом.
Ресторан, выбранный для ужина, был фешенебельным до мозга костей. Выполненный снаружи и внутри в строгом викторианском стиле, он поражал роскошью: тёмное резное дерево, бархатные драпировки, хрустальные люстры, мягко освещавшие натюрморты в позолоченных рамах. Попадая внутрь в своём шикарном вечернем наряде – длинном черном платье с открытой спиной, купленном мне специально по такому случаю (выбирала сама, долго и сомневаясь, а оплачивал, конечно, Воронцов, хотя и сама могла, но подарок всегда приятнее), – я не могла не крутить головой во все стороны, словно провинциалка из песни Вячеслава Малежика. Ощущение такое, будто попала не в ресторан, а в живой музей изящных искусств.
Только в музеях обычно ходят и молча смотрят, а здесь можно было сидеть за столиками с белоснежными скатертями, наслаждаться изысканной едой и наблюдать за выступлениями живых артистов. Негромко, создавая изысканный фон, играл небольшой духовой оркестр, периодически на небольшую сцену выходили сольные исполнители. Когда мы вошли, в зале звучал вечный хит шестидесятых годов «My way». Когда-то лучше всех эту композицию, конечно, пел великий Фрэнк Синатра. Я услышала её однажды в детстве по радио в машине: папа стоял возле гаража, слушал и зачарованно улыбался. «Песня моей юности, Машенька», – сказал он тогда, и я запомнила это счастливое выражение его лица.
Когда мы вошли в заведение, подошёл одетый в безупречный смокинг метрдотель, почтительно поприветствовал Воронцова как старого знакомого и лично проводил нас. Мы втроём – Матвей, я и сияющая Даша в нарядном платьице – заняли свои места, и услужливые официанты помогли нам разместиться, тихо подвинув тяжёлые стулья.
– Спектакль начинается, – едва слышно, одними губами, сказал Воронцов, наклонившись ко мне.
– Они уже здесь? – так же тихо спросила я, напряжённо улыбаясь в ответ.
– Да. Вошли буквально следом за нами. Посмотри, только очень аккуратно и мимоходом. Вон та парочка, у колонны, что слева.
Я сделала вид, что поправляю причёску, и обернулась к зеркалу на стене полминуты спустя. Неподалёку от нас, действительно за столиком у массивной мраморной колонны, разместились двое мужчин. Они старательно изображали двух приятелей: один что-то нашёптывал другому на ухо. Но их глаза, мельком бросившие холодный, оценивающий взгляд в нашу сторону, были безжизненные и расчётливые, а тела, несмотря на расслабленные позы, излучали скрытую, хищную напряжённость.
Как только Матвей их так быстро вычислил среди десятков людей? От этого мастерства становилось и спокойнее, и страшнее одновременно. Мне, простой девушке, предстояло вскоре обвести вокруг пальца этих профессиональных волков. Сердце заколотилось чаще.