«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 46
– Как тебе удалось вырваться? Согласно моему плану? – спрашивает Матвей.
Его голос звучит тепло и заинтересованно. Мы сидим в уютной гостиной его номера, залитой мягким светом настольной лампы, и пьём кофе. Ароматный, насыщенный, такой вкусный. Ни с чем из того, что прежде пробовала, не сравнится. Каждый глоток – это возвращение к простым, почти забытым радостям. Только в этот момент, чувствуя тепло чашки в ладонях и его спокойное присутствие напротив, я по-настоящему понимаю, как я счастлива и свободна.
– Да, спасибо, – улыбаюсь в ответ. Моя улыбка получается лёгкой и искренней, без привычной натянутости. – Скажи, как ты это придумал? А если бы медики отказались? Или заметили что-то неладное?
Вопросы вырываются потоком – мне до сих пор не верится, что эта авантюра удалась.
– Не я придумал. В каком-то старом криминальном триллере увидел похожую схему. Решил, в жизни тоже можно попробовать, раз ставки так высоки, – объясняет Матвей, пожимая плечами, как будто речь идёт о чем-то обыденном. – Ну, а медики… Ты же знаешь, какие у них зарплаты. А здесь и делать-то по большому счету ничего не нужно было. Формальности все были соблюдены, подписи, маршрут, – говорит Воронцов и смеётся.
Вижу, что он тоже искренне рад, что я здесь, присоединилась к ним. В его глазах читается облегчение.
– Как у тебя дела с Дашей? – осторожно спрашиваю, переходя на тему, которая, знаю, для него болезненна и важна.
Он отводит взгляд на мгновение, потом снова смотрит на меня, и его выражение становится серьёзным, но светлым.
– Стали получше. Постепенно. Она вспомнила меня, конечно. Хотя, по большому счету, и вспоминать-то особенно нечего, – признается с горьковатой прямотой. – Ты же знаешь, как я раньше себя вёл. Отстранённо, между делом. Был скорее фоном в её жизни, чем отцом.
– А теперь? – настаиваю.
– Небо и земля. Я стараюсь быть каждую свободную минуту. Читаем, гуляем, просто болтаем о ерунде, – его лицо озаряет мягкая улыбка. – И всё это благодаря тебе, твоему… стимулу. Но, как в таких случаях принято говорить, нам предстоит ещё очень большая совместная работа. Доверие – штука хрупкая.
Его слова наполнены редкой для него ответственностью. Это новый Матвей.
– Не только меня надо благодарить, получается, – задумчиво добавляю я, вертя пустую чашку в руках. – Как это ни парадоксально звучит.
– А кого ещё? – искренне удивляется Воронцов, приподнимая брови.
– Похитителей. – выдыхаю я. – Если бы не эта чудовищная ситуация, которая всех встряхнула, заставила посмотреть правде в глаза… Кто знает, сколько бы ещё всё длилось по старой колее.
– Ну, уж обойдутся они без моего личного «спасибо», – сухо отвечает Воронцов, и в его глазах мелькает тень прежней, стальной твёрдости. – Формально, конечно, ты права. Если бы не вся эта история, то я, возможно, так и не нашёл бы в себе сил и решимости пробить эту стену. Пока она маленькая, думаю, ещё получится наверстать упущенное. Я очень на это надеюсь.
– Обязательно получится! – говорю я уверенно, почти строго, желая вложить в слова всю свою веру.
Наступает комфортная пауза. Мы продолжаем наслаждаться кофе и обществом друг друга – тихим, без лишних слов. Но замечаю, что как-то странно, с немым вопросом Матвей посматривает на меня время от времени. Будто ждёт чего-то. Какого-то знака, слова, определения. А я не обещала ему ровным счётом ничего. И сейчас не спешу. То есть я теперь девушка абсолютно свободная, могу делать что угодно и идти куда угодно. Только… научилась ценить спокойствие, тишину после бури. Главное – не спешить. Не делать резких движений. Дать себе время просто дышать и наслаждаться этим удивительным, выстраданным вкусом свободы и ароматного кофе.
***
Свою первую в жизни ночь в Лондоне я провела, не покидая апартаментов Воронцова. Но чисто географически. В моральном и физическом смысле всё осталось на прежних, весьма целомудренных позициях. Моя женская честь не была им порушена, поскольку я на то своего явного согласия не давала. Да и Матвей, надо отдать ему должное, на неё не покушался, хотя с момента моего прибытия глаза его сверкали двумя живыми, заинтересованными огоньками. Он украдкой, будто невзначай, бросал на меня такие красноречивые, однозначно оценивающие взгляды, что под этим немым, но настойчивым вниманием становилось порой жарко и неловко.
Но ничего не случилось. Мы проговорили с ним до глубокой полуночи, обсуждая и будущее, и прошлое, а после я отправилась спать в комнату Даши. Благо, там стоит огромная, прямо-таки королевских размеров кровать. На ней не то что хрупкая девушка с маленькой девочкой, – три здоровенных, плечистых мужчины поместятся свободно, не потревожив друг друга.
Такие кровати хороши в старости, наверное. Для размеренной семейной жизни самое то: никто никому не мешает кряхтеть, ворочаться и возиться с одеялом. «Как же хорошо, – осознала я, забираясь под мягкий пуховый стёганый «пирог», – что мне до этого почтенного возраста ещё так много лет! Целая жизнь впереди».
На следующее утро, за обильным завтраком в классическом английском стиле с яичницей-глазуньей, хрустящим беконом, жареными грибами и тёплыми сдобными булочками, Воронцов сообщает между делом, словно речь идёт о прогулке в парк, что мы все – он, я и Даша– отправляемся в Глазго. Туда, где в ближайшие дни и намечается подписание того самого крупного судостроительного контракта.
– Но ведь те люди, которые подкупили Княжина, постараются тебе помешать? – предполагаю я, откладывая вилку и не понимая, что же за рискованный план мог задумать Матвей. – Они же явно не отступятся.
– Совершенно верно, мой дорогой детектив, – широко и бесстрашно улыбается он, отпивая кофе. – И ты им в этом должна помочь!
– Я?! – мой голос прозвучал так высоко и глупо, что даже Даша отвлеклась от своей тарелки и посмотрела на меня с большим интересом. Мол, чего это тётя Маша так сильно удивляется?
– Да, ты. Что так поражает? – продолжал он, явно получая удовольствие от моего замешательства. – Боишься, что не справишься с ролью предательницы?!
Смотрю на него с открытым ртом, и даже булочка с холоднеющим маслом замирает в моей руке, не дойдя до адресата считанных сантиметров. Даша, глядя, как я остолбенела и замерла в нелепой позе, фыркает и смеётся чисто и звонко, словно маленький серебряный колокольчик. Ей всё происходящее прямо сейчас кажется забавной игрой. Она не понимает, глупышка, что её папа тёте Маше предложил Бог весть что! Прямо за завтраком, в светлой солнечной столовой!
Отмираю. Кладу злосчастную булочку обратно на тарелку. Вытираю пальцы и уголки рта льняной салфеткой, стараясь собраться, и уже гневно, холодно отвечаю:
– Знаете что, господин Воронцов? Я к вам актрисой не нанималась. И вообще становится абсолютно непонятно, зачем тут вообще нахожусь! Или вы хотите сказать, что позвали меня сюда исключительно ради этого?
– Успокойся и завтракай дальше. Ну чего ты так сразу всполошилась, будто тебе измену Родине предлагают? – примирительно, почти отечески сказал Воронцов. – Послушай сначала, вникни в детали, и тебе сразу станет всё понятно и даже логично. Первое. Ты здесь потому, что за тобой дома, как и за нами, идёт самая настоящая охота. Ты лично сообщила Княжину информацию, из-за которой его люди попали в ловушку. А это значит, что в его глазах ты теперь моя убеждённая сообщница, а не случайная жертва обстоятельств, которая оказалась жадной настолько, что получила взятку и сдала меня. Второе. Без твоей помощи в окончательном разоблачении тех, кто стоит за Княжиным, подкупив его, мне сейчас никак не обойтись. Ты – ключевое звено. Теперь хоть немного понятнее?
– Понятнее, – бурчу набитым, непослушным ртом, потому что, пока Воронцов говорил, я всё-таки не смогла удержаться от булочки. На нервной почве машинально запихнула в рот тот самый кусок целиком, теперь пытаюсь с ним героически справиться, чтобы не подавиться. Это мне наконец удаётся, я делаю глоток апельсинового сока и говорю дальше. – Каким же волшебным образом мне удастся снова втереться к ним в доверие? А главное – что я такого должна буду сделать особенного и… как ты там сказал? Предательского. В чем будет заключаться мой «подвиг»?
Дальше Воронцов неторопливо, обстоятельно объясняет следующее. Оказывается, чтобы британская сторона в последний момент резко отказалась подписывать контракт с его холдингом «Возрождение», ей нужно получить неоспоримые доказательства финансовой несостоятельности партнёра. А именно: узнать, что на основных операционных счетах потенциального подрядчика недостаточно оборотных средств. Совсем.
Куда они делись и почему – в данном случае значения не имеет. Важен сам факт: там пусто, хоть шаром покати. Это будет означать, что холдинг не сможет в ближайшие два месяца (скажем, пока не оформит где-то крупный, но многолетний заём) начать работы по контракту. Следовательно, доверять ему нельзя, сделка сорвётся.
Матвей сказал, что они вместе с управляющим его банка Дирксом как раз и подготовили необходимый, идеально сфабрикованный пакет документов – того самого «убойного компромата», который так необходим противникам Воронцова. Мне будет нужно всего лишь «случайно» попасться на глаза людям Княжина (или тем, кто за ним стоит), а потом сделать так, чтобы они эти бумаги заполучили, выудили их у меня – с боем или хитростью.
– Ты так говоришь об этом, словно я каждый день подобными шпионскими играми занимаюсь, – отвечаю на эту безумную идею, качая головой. – И с чего ты взял, что они мне хоть на секунду поверят? Особенно после того, как я их жестоко подставила в Москве.
– Поверят, ещё как поверят! – хитро, по-лисьи улыбается Воронцов. Он берет со стола свой тонкий ноутбук, делает несколько кликов и поворачивает экран ко мне. Я вижу статью одного из популярных британских таблоидов. Броский, набранный жирным, огромным шрифтом заголовок гласит: «Новая подружка русского олигарха».
Начинаю читать мелкий текст:
«После многих лет затворничества, вызванного преждевременной и трагической смертью жены, загадочный русский олигарх Матвей Воронцов, похоже, обзавёлся новой подружкой. Эту эффектную темноволосую даму, личность которой пока остаётся для нас неизвестной, заметили в номере его шикарных апартаментов фешенебельного отеля…»
Мамочки! Моя фотография крупным планом. Стою у балконной двери в халате с и полотенцем на голове и любуюсь видами Лондона. На лице счастливая улыбка, словно у меня только что всё было с мужчиной.