— Ты к ней опять побежал? — Лена стояла в прихожей, опершись о косяк. — Или мне показалось, что твой драный рюкзак уже второй раз за неделю ночует не дома?
Егор дёрнулся, как школьник. Куртка с рынка, кроссовки в цементе — после смены на стройке.
— Лена, не начинай, — устало сказал он. — Я с Димой в гараже был. Колёса меняли, ты же сама…
— С Димой, — передразнила она. — С тем самым Димой, у которого жена — твоя «добренькая подруженька»? Которая вчера мне по телефону рассказывала, что «Егорушка такой золотой, а ты его не ценишь»?
На кухне скрипнула дверца шкафа. Из‑за стола выглянула Маша — толстовка с пятнами от соуса, волосы в пучке.
— Мам, вы опять? — поморщилась она. — Я уроки делаю, а вы орёте!
— Вот иди делай! Молча! — бросила Лена, не оборачиваясь. — А мы с папой поговорить должны.
«Папой» она называла его всё реже. А двадцать лет назад казалось — навсегда.
* * * * *
Лена и Ольга дружили ещё со двора. Оля — тонкая, с косой до пояса, всегда с книжкой. Лена — построже, пониже, но с характером: могла и за себя, и за Ольгу заступиться.
После школы Лена пошла в техникум, потом — на завод: бухгалтерия. Олю взяли в библиотеку в читальный зал.
Егора Лена встретила в очереди в ЖЭК — тот пришёл ругаться из-за батареи, она — за бардак в подъезде. Высокий, смешливый, руки в мазуте. Потом он приходил в бухгалтерию «подписать акты», приносил пирожки, таскал ей тяжёлые папки.
Когда они поженились, Оля была свидетельницей. С букетом, в неброском платье, рядом с застенчивым Димой, с которым только начала встречаться.
— Ленка, я за тебя так радуюсь! — тогда Оля обняла её так крепко, что хрустнули кости. — Егор у тебя — огонь! Только сильно не расслабляй, а то уведут.
Сначала всё было как у людей. Комната в коммуналке, ремонт после работы и в выходные. Потом Лена забеременела Машкой, Егор взял подработку по вечерам, бегал на стройки.
Оля забегала к ним каждый вечер почти. То с пирогом, то коляску поможет спустить, то с Машкой посидит, пока Лена в поликлинику на уколы ходила. Ленина свекровь, Вера Петровна, Олю боготворила:
— Вот девка, вот золотце! — причитала она. — И Машку на руках носит, и пол подмоет, и борщ всё хвалит. А ты, Ленка… — она окидывала невестку взглядом. — Ходишь, как чушка. Косы нет, юбки не носишь. Мужика удержать не сумеешь
— Мам, вы серьёзно? — Лена восклицала. — Я с ребёнком ночами не сплю, на работу с пяти месяцев вышла, чтоб ипотеку эту проклятую тянуть. Когда я должна «косы» плести?
— У меня тоже трое было, и я как огурчик бегала, — отмахивалась свекровь. — А ты всё ноешь.
Оля, как водится, вставала на сторону Лены:
— Вера Петровна, ну что вы, — мягко говорила. — Лена правда крутится, як белка. Я‑то одна, мне проще. И Егор Лёнку любит, вы же видите.
Но потом, за чаем на кухне, Оля уже шептала самой Лене:
— Ты её тоже пойми. У них поколение такое — она баба "советской сборки". Ты не слушай сильно, но и совсем не запускай себя, Лён. Ну правда… тебе бы в парикмахерскую, платье хорошее купить.
Лена вздыхала: платёж по ипотеке — тридцать два, коммуналка — пять, Машке на секцию, маме таблетки… О какой парикмахерской речь?
* * * * *
Годы шли.
Маше было уже десять. Ольга вышла замуж за того самого Диму — железнодорожник, поезда гоняет, вечно в разъездах. Дети у них так и не получались — то ли здоровье, то ли судьба.
— Бог не дал, — говорила Оля. — Значит, так надо.
Она работала в районной библиотеке, подрабатывала ещё чем‑то в интернете, но времени всё равно было больше, чем у Лены.
— Лен, — говорила она, — как тебе повезло. И дочка, и муж при деле. Егор — да, человек - тяжёлый, но где сейчас лёгких найдёшь? Мужчина всё‑таки, добытчик.
Егор за эти годы превратился в классического «добытчика»: приносил в дом деньги (справедливости ради — немалые), но дома был как гость. Смену отработал, поел и в телевизор уткнулся — и всё.
— Егор, — Лена ходила за ним по пятам, — ты хотя бы кран посмотри, он капает уже почти месяц. И Машкин шкаф шатается.
— Лена, отшибись! — ворчал он. — Я на стройке целый день, мне тут ещё гайки крутить? Позови слесаря. Ты ж бухгалтера с высшим образованием, не можешь заявку сочинить?
И опять Оля:
— Ну ты его не донимай, — шептала Лене. — Мужику у него и так работа тяжелая. Я бы на твоём месте его поменьше грузила.
В тот день Лена простыла по‑серьёзному. Температура под сорок, голова раскалывается. Егор на смене, свекровь «на даче картошку собирает» — это святое, больная невестка подождёт.
Машу надо забирать из школы, потом — на кружок. Лена звонит Егору:
— Егор, я вообще не стою. Съезди, пожалуйста, забери Машу хотя бы из школы.— Лена, у меня заливка фундамента, — раздражённо отвечает он. — Я не могу сорваться. Позвони Ольге, она всё равно дома сидит.
Лена набирает Ольгу.
— Оль, я к тебе с наглой просьбой, но мне так плохо. Забери, пожалуйста, Машку. Я тебе тысячу отдам потом, ну или сколько скажешь…
В трубке тишина, потом Ольга кашляет:
— Лён, я бы с радостью, правда. Но у меня сегодня планёрка в библиотеке, нас всех оставили после, проверка придёт. Я даже сама к врачу не могу сбегать. Ты, может, Веру Петровну попросишь?
Вера Петровна в ответ на звонок:
— Лена, ты серьёзно? Я, между прочим тут лопатой машу с пяти утра, у меня давление. А ты тут со своим чихом.
В итоге Лена дозвонилась до мамы, которая еле дошла с палочкой до школы.
Вечером Лена, под градусником, смотрела, как Егор ест борщ и хвалит:
— Слава богу, не Олины эти салатики. У тебя борщ — как у мамы.
— Интересно, — прошептала Лена, — Оля‑то у нас уже и кормит, и с Машей гуляет, и советы даёт…
— Ольга — друг семьи, — отрезал Егор. — И единственный человек, который меня понимает. Не то, что ты со своими вечными предъявами.
* * * * *
Первые звоночки Лена увидела, когда нашла в Егориной куртке чек из «Золотого дракона» — ювелирка на проспекте. Сумма — под двадцать тысяч.
— Это что? — спросила она вечером, показывая чек.
Егор моргнул:
— Да коллеге на юбилей брали, мы скидывались. Ты ж знаешь, как у нас заведено…
— А, ну да, логично — Лена кивнула.
Через пару недель она увидела серёжки — на Оле. На юбилее у их общей знакомой. Серёжки маленькие, с зелёными камешками, аккуратные. Не бижутерия с рынка.
— Ого, — Лена поднесла бокал к губам, глядя прямо на Олю. — Кто тебя так приукрасил? Дима разорился?
— Подарок, — сказала Оля и чуть тронула мочку уха. — Так… Просто…
Егор в это время старательно смотрел в потолок.
Месяц спустя Лена заметила, что Егор стал ухаживать за собой. Парикмахерская «у Люськи» сменилась на модный барбершоп у метро. Гель для волос, новая рубашка — не с рынка, а брендовая, с этикеткой.
— Очнулась да? — усмехнулась Вера Петровна, когда Лена зашла к ней узнать, не творится ли чего неладного. — Мужик в себя приходит, наконец‑то. Смотрю, Олечке‑то он небезразличен... Она хоть за внешностью следит, не то что ты, вечно как дворняжка с рынка.
— Мама, вы о чём? — Лена побледнела.
— О том, что ты своего мужа уже давно потеряла, — отрезала свекровь. — Сколько раз Ольга мне говорила: «Лена опять его пилит, опять недовольна». А Егор, между прочим, пашет, дом строит. Я считаю -ты вообще его не заслуживаешь.
Лена ушла, чувствуя, как внутри что‑то ломается.
* * * * *
Вторая волна накрыла на корпоративе. Лена туда не пошла — устала, да и смысл? Танцы под «Белые розы» с пьяными слесарями - так себе развлечение.
Маша ночью шепнула:
— Мам, а я видела папу в «Континенте». Мы с ребятами гуляли, он там сидел в угловом столике. С тётей Олей. Они целовались.
Лена сначала не поверила. А потом ей на телефон пришло сообщение от коллеги:«Ленка, ты держись. Я видела, как твой с Олей у лифта обжимались. И совсем не как друзья».
Она не стала устраивать сцену в тот же день. Утром, когда он, поплёлся на кухню за рассолом, его уже ждал чемодан.
— Собирай вещи, — сказала Лена тихо. — И уходи.
— Лена, ты чё? — Он покрутил банку в руках. — С Луны свалилась?
— Я вчера с ума сошла, когда Маша сказала, что видела, как ты сосёшься с Ольгой в «Континенте», — голос у неё дрожал. — А сегодня я просто всё решила.
Егор побледнел.
— Маша… да чё там Маша понимает, ребёнок… — начал он. — Мы с Олей… просто… ну перебрали, она… да ничего там не было!
— Ты хотя бы не делай меня идиоткой, — Лена кинула на стол фотку с телефона коллеги: Егор и Оля у лифта, её рука у него на шее. — Собирайся. И ключ оставь.
* * * * *
Развод был тяжёлым. Егор орал в суде, требовал «свою половину» двушки, купленной в ипотеку:
— Я этот бетон своими руками мешал, — кричал он. — Без меня бы ты так и сидела на мамкиной койке!
Адвокат объяснял: квартира оформлена на Лёну, но ипотеку платили вместе, значит — делим. В итоге суд постановил: квартира остаётся Лене и дочери, но Лена обязана выплачивать Егору компенсацию за его долю в течение пяти лет
— Видишь, — злорадствовала Вера Петровна, — до конца жизни должна будешь моему сыну.
— Мы никого не хотели обижать, — Оля пришла к Лене через неделю с пакетом конфет «к чаю поговорить». — Всё само как‑то… Егор такой несчастный, он говорил, что ты его не любишь, что дома у вас вечные скандалы. Я… я думала, мы сможем… — она всхлипнула. — Я же тебя всегда любила как сестру.
— Сестра так не делает, — спокойно сказала Лена. — Забирай. Я тебе его дарю! Только Машу не трогайте. И ко мне больше не приходи.
Оля пыталась что‑то сказать, но Лена закрыла дверь.
* * * * *
— Ну чего ты, Оля, — Егор через месяц уже сидел развалившись на её диване, в трусах и майке, смотрел футбол. — Чё ты меня пилишь? Я после смены. Ужин подогрей, а?
Оля, в ярком халате, с выцветшим лицом, смотрела на крошки на ковре.
— Я с работы с трёх не приседаю, — сказала она. — Библиотека, потом на подработку а, вечером ты. Ты обещал, что после Ленки всё изменится! Что мне ты будешь помогать!
— Господи, — застонал он, — началось. Одна и та же песня. «Помогать, помогать». Вам бабам что, какую-то прошивку при рождение в башку ставят? Я мужик или домработница?
— Ты мне ещё скажи, что я тебе должна за то, что ты у меня живёшь, — Оля неожиданно повысила голос. — Квартиру ты свою оставил Лене, из своей доли деньги каждый месяц сосёшь. Я за коммуналку плачу, за продукты плачу, ещё и твою мать обслуживаю, когда она сюда припирается! А где «добыча» твоя?
— Как же ты меня задолбала! — он выключил телевизор. — Может, тебе всё‑таки психотерапевту обратиться? Ты хотела быть со мной вместе, так я туту! Что тебе еще от меня надо?!
Оля впервые в жизни швырнула в него тарелкой. Промахнулась. Та разбилась об стену.
Через полгода Лена столкнулась с Вера Петровной в «Пятёрочке».
— Лена, — та подбежала, держась за тележку, как за ходунки. Постаревшая, с отёчными руками. — Леночка… ты так хорошо выглядишь! А Машенька как? Как учеба?
— Хорошо, — коротко кивнула Лена.
— Молодец девка, — Вера Петровна прижала к груди пачку макарон. — Слушай… А как ты там… ну… Это… Егора… не вспоминаешь?
— Нет, — честно сказала Лена. — Некогда.
— А он… — свекровь замялась. — Он такой несчастный. Оля его пилит, денег вечно не хватает, Дима когда уходил - полквартиры с собой забрал. Они там как кошка с собакой живут. Егор жалуется: «Мама, как мне Лену вернуть». Говорит, у вас всё было не так уж плохо… Может, ты…
— Вера Петровна, — Лена взяла тележку двумя руками. — Ваш сын взрослый мальчик. Он сделал выбор. И вы его, кстати говоря, поддержали. Я второй раз в эту мясорубку не полезу.
— Но он же отец Маши! — всплеснула руками Вера Петровна. — Ты подумай, дочка как без отца…
— А когда он с «подругой» у лифта целовался, он тоже думал, как Маше будет без отца? — спокойно спросила Лена. — Вы тогда где были со своими советами?
Свекровь опустила глаза.
— Я не права была, — пробормотала. — Ольга мне в уши жужжала: «Лена его не любит, Лена его гнобит». Я поверила. Думала, они будут счастливы. А она… эгоистка! Только дай, дай, дай. Всё ей мало! И мужика, и денег, и вещей. У меня пенсия — восемнадцать, и то надеется, что я ей помогать буду.
— Сочувствую, — Лена развела руками. — Но это уже не мои проблемы.
Она развернулась и ушла к молочному ряду. Вера Петровна осталась, держа в руках макароны, как талисман.
* * * * *
А вы как считаете: Лена права, что захлопнула дверь и не дала Егору второго шанса ради себя и дочери?
Или настоящая семья — это когда умеют всё прощать?
Пишите в комментариях, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские истории — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...