В просторной по метражу квартире тут же стало тесно и душно. Словно весь воздух разом выкачали. Двое санитаров в синей униформе — безликие, крепкие парни с привычно скучающими лицами — заполнили собой всё пространство гостиной.
- Мам, не капризничай. Давай собирайся, - повторил Виталий, нетерпеливо поглядывая на дорогие часы. – Не заставляй применять силу. И время не тяни, у парней почасовая оплата.
- Нет! - Изольда Павловна попятилась, сбив бедром торшер. Тот покачнулся, но устоял. Только тени от качающегося торшера нервно забегали по стене. – Я не сумасшедшая! Это мой дом! Виталик, сынок, побойся бога!
- Уже нет, - равнодушно бросил сын. – Человек, который устраивает пожары и живет с мошенником, теряет право самостоятельно что-то решать. Ребята, давайте.
Один из санитаров шагнул к пожилой женщине, профессионально разводя руки, словно пытаясь поймать ее в силки. Костя рефлекторно дернулся. Он не думал о последствиях, о полиции внизу или о своей и без того подмоченной репутации. Он просто видел, как чужие руки тянутся к беззащитному человеку. К человеку, который доверил ему свою жизнь.
- Отставить! Не трогайте ее! – рявкнул он и с силой толкнул ближайшего санитара в грудь.
Тот покачнулся, как и торшер, но устоял. Второй санитар среагировал мгновенно. Косте заломили руку за спину так резко, что в плече что-то хрустнуло. Лицом его уткнули в черное пятно гари на испорченном столе. Щека проехалась по шершавой поверхности и кожу теперь ощутимо саднило.
- Тихо, Рэмбо, - пробасил над ухом санитар. - Не усугубляй.
- Костя! - взвизгнула Изольда.
Виталий поморщился, как от пронизывающей зубной боли.
- Ну ребят, ну я ж просил аккуратно. Мама, а ты чего ерепенишься? Ты что не видишь, что твой защитник психопат. Он даже на медработников кидается. Успокойся и иди в машину.
Изольда Павловна посмотрела на сына. Потом перевела взгляд на Костю, распластанного на столе. Ужас в её глазах сменился на какую-то дикую, первобытную решимость. Впервые за эти годы она видела, что атакуют не её, а из-за неё. Она уже и не чаяла вновь стать яблоком раздора.
Казалось, что она так и будет доживать свой век безропотного иждивенца. Но стихийная борьба с санитарами внезапно сломала в ней программу жертвы.
Вместо того, чтобы покориться коварной судьбе, Изольда схватила со стола тяжеленную вазу с увядшими хризантемами (букет Виталия!) и с воплем: «Пошли вон, нелюди!» швырнула её в санитара, который держал Костю.
Хрустальная ваза пролетела мимо, и разбилась о стену, обдав всех фонтаном тухлой воды и опавших лепестков. Санитар инстинктивно пригнулся, ослабив хватку. Замешкался. Этой секунды Изольде хватило.
С неожиданной для её возраста прытью она метнулась в коридор.
- Держите ее! - крикнул Виталий, теряя маску хладнокровия.
Но Изольда не побежала к выходу. В своей квартире она знала каждый закуток. Она юркнула в единственную доступную ей крепость - в ванную комнату.
Дверь захлопнулась. Замок, который всегда заедал, в нужный момент сработал безупречно.
- Мама! – Виталий подлетел к двери, дернул ручку. Заперто. – Не дури! Открой немедленно!
Из-за двери донеслось тяжелое дыхание и звон стекла. Помимо вазы, Изольда разбила что-то еще. Возможно, зеркало.
- Я не выйду! – крикнула она. Голос был глухим, срывался на истерику. – Я что-нибудь сделай с собой! Слышишь, Виталик? Я найду способ. Ты меня только вперед ногами вынесешь!
В коридоре повисла тишина. Санитары переглянулись. Такие мизансцены не входили в стандартный тариф «транспортировка». Это уже попахивало либо дуркой, либо прокуратурой.
- Мам, ну не дури, — голос Виталия дрогнул. – У тебя ж там даже острого ничего нет.
- Есть! – соврала Изольда (да, бритвы не было, но она разбила стакан для зубных щеток и теперь сжимала в руке осколок). - Подходи, ломай дверь! Увидишь, что будет!
Костя, воспользовавшись всеобщим замешательством, выпрямился, потирая ноющее плечо.
Меньше всего понимал происходящее Эдуард. Он вжался в угол прихожей, наверняка надеясь, что его не заметят. Мелкие глазки судорожно сканировали обстановку. Сценарий явно выходил из-под контроля.
Виталий обернулся к Косте. Его лицо от гнева пошло красными пятнами.
- Это все ты виноват! Ты ее довел до безумных выходок. Взламывайте дверь! - приказал он санитарам. - Быстро! Пока она правда чего-нибудь с собой не сделала!
- Стоять! – гаркнул Костя.
Его крик полетел, отражаясь от гулких стен. Но санитары в недоумении замерли. Даже Виталий опешил. Костя подошел к адвокату вплотную. Сейчас он был не «тюфяком-ветеринаром», не вором и не прислугой.
- Виталий Викторович, вы идиот? - тихо, но четко спросил он.
- Что… что ты сказал? - выдохнул Виталий, не сумев подобрать слова от наглости, с которой редко сталкивался.
- Я сказал, что если ваши мордовороты сейчас выломают дверь, а ваша мать порежется осколком, я буду свидетелем. Да даже если она порежется осколком, вам несдобровать. Я дам показания, что вы, зная о её состоянии, довели её до психоза своими насильственными действиями. Статью 110 УК РФ напомнить? От 8 до 15 лет. Тут никакая адвокатская корочка не спасет.
Виталий в беспомощности сжал кулаки.
- Ты вор и мошенник. Твоим словам грош цена.
- Моим? Может быть, - Костя усмехнулся, хотя у него тряслись поджилки. — А вот словам соучастника поверят.
Он резко развернулся и указал пальцем на Эдуарда, который безуспешно пытался слиться с обоями.
- Вы же не идиот, Виталий. Вы же должны насквозь видеть столь скользких людишек, - Костя говорил быстро, рубя фразами. - Он показал вам чек из ломбарда? Молодец. А он не забыл упомянуть, почему я заложил серьги?
- Потому что тебе нужны деньги на бухло, алкашня! - вякнул Эдуард из угла.
- Заткнись, - не оборачиваясь, бросил Костя. - Виталий, слушайте. Ваш новый «друг» вчера шантажировал меня. Он снял видео в ванной у вашей матушки, нашел ее таблетки и угрожал отправить вам, если я не заплачу. Я заложил серьги, чтобы выкупить молчание этого упыря. Чтобы вы раньше времени не узнали про ее диагноз и не устроили вот этот цирк.
Виталий медленно перевел взгляд на Эдуарда. Риелтор начал бесконтрольно потеть. Крупные капли выступили на его лысеющем черепе. Лоб предательски заблестел.
- Да врет он все! Виталий Викторович, это он себя выгораживает! Я честный человек... Я б никогда…
- Честный человек? — перебил Костя. — А видео, где ты роешься в аптечке Изольды Павловны, я смонтировал? Или все это входит в кодекс честного человека? А переписку, где ты назначаешь время для встречи и передачи денег, тоже я придумал?
- Посмотрите на него, Виталий, - давил Костя. - Вы привели в дом своей матери шантажиста. Вы поверили меркантильному и алчному слизняку, который хотел нажиться на вашей матери. И теперь вы, успешный адвокат, стоите здесь и пытаетесь руками санитаров вытащить из ванной старуху, которую он помог довести. Красивая картина для прессы, не правда ли? «Известный юрист в сговоре с черным риелтором отжимает жильё у народной артистки». Желтая пресса такое любит.
Это был удар ниже пояса. Репутация. Это единственное, чем Виталий по-настоящему дорожил.
- Эдуард, - голос Виталия стал вкрадчивым и очень страшным. - Это правда? Ты брал с него деньги?
— Да сущие копейки! — сорвался Эдуард, понимая, что его как крысу загнали в угол. — Сорок штук всего! Я просто хотел проучить... Виталий Викторович, ну какая разница? Главное ж результат! Бабка неадекватна, хата горит...
Виталий брезгливо поморщился, словно наступил в ….
- Вон! – сказал он тихим голосом, который, однако, не подразумевал возражений.
- Но я же помог...
- Вон! — внезапно заорал Виталий так, что люстра звякнула. – Если я тебя еще раз увижу, то посажу за мошенничество и за вымогательство в особо крупном! Бегом свалил отсюда!
Эдуард, подхватив свою кожаную куртку, вылетел из квартиры, едва не сбив с ног санитара. Дверь хлопнула.
Виталий остался стоять посреди комнаты. Его дыхание сбилось, а голос осип от крика.
В процессе перепалки между мужчинами, все как-то забыли про запершуюся Изольду.
В ванной было тихо. Слишком тихо.
Виталий посмотрел на закрытую дверь ванной. Потом на Костю, у которого из разбитой губы сочилась кровь.
Он понял, что проиграл этот раунд. Штурмовать ванную сейчас — значит подписаться под словами Кости о «доведении» собственной матери. Да и связываться с Эдуардом было ошибкой. Словно в грязи извалялся…
Он достал бумажник, вытащил несколько купюр, протянул санитарам.
- Ложный вызов, ребят. Ждите в машине.
Санитары молча взяли деньги и ушли. Им было всё равно.
В квартире остались трое. Виталий, Костя и Изольда, до сих пор сидящая за дверью.
- Мама, - сказал Виталий, подходя к ванной. Голос его внезапно потерял всю силу (видимо, последние выплеснул на Эдуарда). – Выходи, мам. Никто тебя никуда не везет. Пока.
Тишина. Потом слабый и неуверенный шорох.
- Обещаешь? – спросила из-за двери дрожащим голосом Изольда Павловна.
- Обещаю. Я отпустил бригаду.
Щеколда лязгнула. Дверь приоткрылась.
Изольда Павловна выглянула в щель. В руке она сжимала осколок стакана от зубных щеток. Увидев, что санитаров нет, она выронила стекляшку. Осколок дзынькнул об пол.
Виталий посмотрел на мать. Растрепанную, с пятнами сажи на лице, в мокром платье.
Потом повернулся к Косте.
Несмотря на навалившуюся усталость, его взгляд все еще сочился ненавистью. Костя знал этот взгляд. Так смотрят враги, которых нельзя уничтожить прямо сейчас, но которых обязательно нужно стереть с лица земли. Но потом.
- Я не верю ни единому твоему слову про «благородство», - тихо сказал Виталий, надевая перчатки. - Ты вор. Чек из ломбарда у меня. Факт кражи налицо. Эдуард, хоть и сколький тип, но все же может пойти свидетелем.
Он шагнул вплотную к Косте.
- Ты выиграл время. День, может быть два. Но я это так не оставлю.
Виталий достал из кармана конверт. Официальный, с печатью на плотной дорогой бумаге.
Кинул его на обгоревший стол.
- Я подаю в суд на признание недееспособности. Заседание через десять дней. Я похлопотал, чтобы рассмотрели в ускоренном режиме, ввиду угрозы жизни (пожар). Там не будет доброго доктора Покровского. Там будет судебная психиатрическая экспертиза. В стационаре.
Виталий недобро усмехнулся.
- А тебя, писатель, ждет заявление в полицию. Я дам ему ход завтра утром. Если ты к утру не исчезнешь из города. Вместе со всеми своими пожитками.
Он посмотрел на мать.
- Мам, я пришлю завтра клининг. И сиделку. Нормальную, от агентства. Не выгоняй её. Она будет готовить. А этот... — он кивнул на Костю. — Попрощайся с ним. Он уезжает. Навсегда.
Виталий развернулся и вышел.
Квартира погрузилась в безмолвие.
Костя сполз по стене на пол. Плечо и слегка ободранную щеку все еще саднило.
Изольда Павловна наконец покинула свою кафельную крепость. Она перешагнула через разбитую вазу, через лужу воды. Подошла к Косте. Опустилась перед ним на колени — прямо в грязь, в лепестки хризантем. Взяла его лицо в свои руки.
- Костенька... – нерешительно прошептала она. - Ты ведь не уедешь? Не бросишь меня?
Костя смотрел в её глаза и взвешивал свои перспективы.
С одной стороны: заявление в полицию, срок за кражу. Оправданий у него нет, тут можно даже не сомневаться. Столь опытный юрист как Виталий просто раздавит его! Надо бежать. Бежать на вокзал, в другой город, заметать следы. И выбросить из памяти всю эту семейку.
У него не было денег, документов, жилья. Только уголовное дело в перспективе.
С другой стороны, была эта несчастная женщина, которая, по сути, никому не нужна. Все ее используют, чтобы кому-то что-то доказать. Или что-то с нее поиметь.
- Костя? – прервала поток его мыслей Изольда. – Скажи мне. Ты же не бросишь меня одну с этими... сиделками?
Он накрыл её руки своими ладонями. Грязными, перепачканными в саже и крови.
- Я никуда не уеду, Изольда Павловна.
- Но Виталик от тебя не отстанет. Он посадит тебя!
- Пусть попробует. У нас еще есть десять дней до суда. И мы используем их, чтобы устроить вашему сыну такой спектакль, которого он вовек не забудет. Развернем театр одного актера в отдельно взятой квартире.
Костя поднялся. В его глазах появилась злость. Не отчаяние, а холодная, расчетливая злость загнанного зверя.
- Судебная экспертиза, значит? – усмехнулся он, глядя на конверт. – Ну что ж, ладненько. Мы подготовимся. Вы выучите всё, Изольда Павловна. От зубов будет отлетать! Мы напишем эту вашу «инструкцию». Пойдем ва-банк.
- А как же полиция? Они ж уже утром могут в дом вломиться.
- Значит, нам нужно сделать так, чтобы утром Виталию было не до полиции.
Костя еще не знал, как это провернет. Но он знал, что противостояние перешло в фазу партизанской борьбы. И в этой квартире больше нет места правилам.
- Изольда Павловна, - сказал он деловито. - У нас остался спирт? Нужно продезинфицировать царапины. А потом... потом мы будем писать ответный иск.
- Какой иск? - не поняла ошарашенная Изольда.
- На возврат незаконно присвоенного имущества, - вдруг всплыла у него в памяти фраза из какого-то сериала. - Виталий же сказал про наградные часы отчима? Которые он якобы потерял в детстве?
- Ну да... Помню, генерал его тогда чуть не прибил.
- А что, если я скажу вам, что видел эти часы на руке у Виталия? Сегодня. Золотой «Полет» с гравировкой.
Изольда замерла.
- А ты правда видел?
Нет, Костя не видел. Он соврал. И это была очередная ложь во спасение. Но он решил пока не выдавать себя.
- Видел. На правом запястье. Он их носит. Значит, он украл их у вас, когда отчима уже не было в живых. И мы это докажем.
Враг моего врага - мой друг. А ложь во имя справедливости - это уже почти правда. Так Костя успокаивал себя.
- Вставай, генеральша, - Костя протянул ей руку. - Труба зовет. У нас на всё про всё десять дней.