Предыдущая часть:
— Родители спились окончательно и даже не поняли, кто пришёл, — вздохнул Антон. — Глядя на этих всклокоченных старика и старуху, мучащих что-то невразумительное, представить, что буду жить с ними в этом сгнившем сарае, было страшно.
— Но память не давала просто уйти, — добавил он. — Я, наивный парень, думал: смогу изменить всё, вылечить родителей, добиться переселения в нормальное жильё. Ведь барак мог рухнуть или сгореть в любой момент.
— Он уже и не был ни на чьём балансе, — объяснил Антон. — Электричества, воды — ничего. С потолка текло при дожде, полы проваливались, из-под них лезли крысы, по стенам ползали клопы и тараканы.
— Нет, чтобы там жить, надо было самому стать алкоголиком, — заключил он. — От идеи лечить родителей тоже отказался — некого было лечить, остался один алкоголизм.
Антон ушёл из того барака и поступил в училище, где ему выделили койку в общежитии и обучили на слесаря-сантехника. Профессия, может, и не из самых престижных, но с перспективами и всегда востребованная. Молодому человеку повезло устроиться в ЖЭК, получить служебную площадь — крохотную комнату в коммуналке, но свою собственную. С такого старта вполне можно было запустить взрослую, самостоятельную жизнь.
Но человек ведь всегда тянется к лучшему. И вот на его пути встретились люди, которые убедили, что ждать двадцать лет на улучшение жилья — это просто глупость в наше время. Кто сейчас в коммуналках ютится? Только горемыки. А ты молодой, симпатичный парень, тебе жениться пора. Куда невесту приведёшь? Любая девушка, увидев такие условия, сбежит куда подальше.
— А что же делать? — спросил Антон. — Мне в ближайшее время ничего лучше не светит. Улучшение обещали, но только после нескольких лет работы. А такого обещанного не три года, а все тридцать ждать придётся. Это я тебе точно говорю. Через тридцать лет тебе уже ничего не надо будет.
— Между тем всё изменить ты можешь уже сегодня, — объяснили ему. — Слушай внимательно, второй раз повторять не буду. Делаешь очень просто: эту комнату продаёшь, добавляешь деньги. Тебе же какие-то подъёмные из детдома дали, алименты от родителей или что там полагается. Ну вот и отлично. Добавляешь их и получаешь хорошую однокомнатную квартиру. В нормальном доме, кстати. Не новом, да, но дом крепкий, ещё сто лет простоит. Всё удобства, квартира обжитая, паркет, полы хорошие, стены в кафеле, сантехника — всё, что надо. Так что соглашайся.
И он согласился. Остался без всего: без денег, без той комнатушки. Что делать в такой ситуации? Ничего толком не сделаешь. В суд подавать? Да он понятия не имел, какие такие суды и как в них обращаться. Сунулся туда-сюда, везде руками разводят, ничем помочь не могут. Тем более всё это не бесплатно. Вроде приняли заявление, но на том и кончилось. Никто с ним разговаривать не стал. На всех документах его подпись сам ставил, никто не заставлял, ничего силой не отнимал. Сам виноват, доказать ничего не вышло.
А жить где-то надо. Поначалу пытался ночевать на работе в бытовке, но начальству это не понравилось.
— А что такое, Тоша? — спросили его. — Тебе комната выделена была. Почему там не живёшь? Продал? Ну извини, продал — деньги получил. Вот и живи, где хочешь. Вот здесь ночлежку устраивать не надо. Взрослый человек, сам думай, где теперь обитать. Сними квартиру, купи или что там собирался, когда продавал то, что имел.
То, что он собирался сделать, теперь было недоступно — денег-то нет. И на съём квартиры тоже, даже комнату не снимешь. Начались скитания: то у одного друга переночует, то у другого, то на вокзале, то ещё где. Всё это он и попытался объяснить этим, судя по всему, добрым людям, надеясь, что они поверят. Они вроде и готовы были поверить, но сомнения оставались.
Так и жил, пока работу не потерял. Однажды в подвале ночевал, а оказалось, это местечко давно местные бомжи облюбовали, а он чужой. Ну и избили, отобрали деньги, какие были, документы, телефон — всё. Понял: всё, жизнь кончилась. Честно скажу, решил счёты с жизнью свести. Кому я нужен? Плакать по мне некому. С такими мыслями и шёл по улице, вот здесь, мимо остановки. И тут Галина Семёновна хватает меня за руку: Паша, сынок, ты приехал, домой зовёт, буквально тащит. Ну и не удержался.
Я понял, что старушка не в себе, и вполне был готов к тому, что у неё дома семья большая или хотя бы один старичок, и меня пинком моментально выгонят, и не обиделся бы ни минуты. Оказалось, нет. Понимаете, так уж получилось, что я человек одинокий, можно сказать, без роду без племени. А тут меня и сынком называют, и за стол сажают. Да я мамой никого сто лет не называл. А что я, сынок, с роду не слышал? А тут вдруг не собираюсь я на её квартиру претендовать. Да и как я могу, даже при всём желании? Я не Паша, да и документов у меня нет. Врать не буду. Были у меня такие мысли, чтобы остаться при ней. Но не корысти ради, а именно потому, что подумал: вот она одинокая, и я одинокий. Она себе вроде как сына нашла, а я мать. Она действительно меня вроде за своего принимает, радуется.
— Ну хорошо, допустим, всё так и есть, но, по-моему, не дело так пользоваться состоянием больного человека, — заметил Сергей.
— Полностью с вами согласен, — кивнул Антон. — Я и сам прекрасно понимаю, что нехорошо поступаю, но попробуй удержись. И дело даже не в том, что мне идти некуда. Мне её самому жалко. Самому захотелось хоть раз в жизни нормальной жизнью пожить с настоящей матерью. Понимаете? Ведь не было у меня никогда ничего подобного, даже когда с родителями жил маленький. У нас в доме, знаете, как было? По теории Дарвина, что ли? Выжил — хорошо, не выжил — ничего страшного. У родителей вроде ещё двое детей было, они не выжили. А мне, вот, видите, повезло, чтобы они что-то для меня готовили, что-то мне подавали. Да никогда. Я проснулся, что нашёл, то и съел. Ничего не нашёл — голодный сиди. Про детский дом и чего рассказывать. Там ничего для тебя, всё для всех. Всё одинаковое. И ты одинаковый. Думал, что может женюсь когда-нибудь, но теперь ни о чём уже не думаю. Вот два дня только и было нормальной жизни.
— Но не сможете же вы вечно жить такой жизнью, — сказала Наталья. — А вдруг она когда-нибудь поймёт? Вот просто утром проснётся, поймёт и закричит, что чужой человек к ней в квартиру залез. Она ведь не настолько из ума выжила, всё прекрасно понимает и помнит.
— Уйду, конечно, о чём речь, — ответил Антон. — В понедельник только мать просила в поликлинику её сводить. Самой ей тяжело, сами понимаете. Ну вот сходим вместе, а потом уйду, скажу ей, что в командировку посылают или ещё что-нибудь совру. Вы только в полицию не заявляйте. Я же ничего плохого не делаю. Я у неё ничего не украл, не собираюсь обманывать.
Наталья с мужем переглянулись. Что ж, если верить этому человеку, то всё, что он говорит, вполне разумно. А как ему не верить? Но как дальше будет складываться его жизнь с этой приёмной матерью?
— Конечно, я спорить не буду, — сказала Наталья. — Галина Семёновна расцвела после того, как ты появился. Она действительно верит, что ты её сын.
— Вариант, конечно, не шикарный, — вступил в разговор Сергей. — На пенсию много не разживёшься. Но как же ты, друг любезный, собираешься жить с пожилой женщиной у неё на содержании? Не понимаешь, что ли, что вам скоро есть будет нечего? Какая там у неё пенсия?
— Да я работу найду, — ответил Антон. — Только вот мне нужно документы сначала восстановить, хотя бы паспорт, а пока какую-нибудь разовую работу поищу, чтобы деньги были хотя бы на то же восстановление. Бесплатно никто ничего делать не будет. Что вы думаете? Я не понимаю, что ли, что она может последнее на меня тратить? Возмещу я всё, не сомневайтесь. Никогда я за чужой счёт не жил.
— Ну ладно, оставайся, — решил Сергей. — Если действительно всё будет так, как ты говоришь, но не думай, что мы мы вас вот так в покое оставим. Следить будем за тем, как вы живёте. И упаси тебя Господь, если Галина Семёновна не то что пожалуется, а хотя бы увидим её с недовольным лицом или почувствуем, что чего-нибудь не то задумал.
— Спасибо вам, ребята, — сказал Антон. — И мне, и ей дадите хоть какую-то часть жизни прожить счастливыми людьми. Может, и правда, как-то у меня жизнь наладится.
Когда названный сын соседки ушёл, Сергей сомнением нахмурился.
— Не знаю, Наташка, правильно ли мы делаем. Да, будем следить за ситуацией, но как знать, войдёт в доверие окончательно. И что там будет? Ведь неправда же всё это. А ну как вскроется?
— Да что вскроется? — отозвалась Наталья. — Не шпион же он, который под чужим именем живёт. Его никто не разыскивает, он не прячется. Просто несчастный человек. Ни у кого к нему никаких вопросов быть не может. А мы всегда рядом. Я к ним заходить буду, смотреть по ситуации.
— Я не о том, — продолжил Сергей. — Мужик. Он молодой, а ну как завтра бабу приведёт. Она мама-то и её не выгонит. Ещё и порадуется: невестушка, мол, личная жизнь у сыночка налаживается. А там и до прописки дело дойдёт, дети появятся. Оглянуться не успеешь, как бабушку в дом престарелых отвезут. И совесть мучить не будет. Его, во всяком случае, а вот нас.
— Ой, прекрати, Серёжа, — сказала Наталья. — Ты уже и правда до чего додумался. Пока всё хорошо. Так зачем подозревать плохое? Или ты хочешь сейчас заявиться к тёте Гале и сказать, что её сын умер, а с ней живёт чужой человек? К тому же человек совсем неплохой, как мне кажется.
Она была рада за свою старшую подругу, таким странным образом нашедшую своего сына. Так и потекла новая счастливая жизнь двух одиноких людей, которые уже не надеялись обрести счастье.
Антон, став Павлом, оказался примерным сыном. Во всём помогал своей названной матери, выполнял всю мужскую работу по дому, делал мелкий ремонт, мыл полы, окна. Жаловаться на него не приходилось. Охотно помогал он и всем соседям: за небольшую плату чинил сантехнику, белил потолки, делал всё, что умел.
Удалось ему восстановить и документы. Конечно, прописки не было, что стало препятствием при устройстве на работу. Взять-то его, может, и взяли бы, но всё упиралось именно в эту самую прописку. Галина Семёновна не знала, что дело в прописке. Думала, что сына не берут по каким-то другим причинам.
— Да зачем тебе, Павлуша? — утешала она. — Это постоянная работа. Неужели ты думаешь, что моей пенсии и твоей подработки не хватит? Кушать будем поскромнее, да и много ли нам надо? Будут пироги не с мясом, а с картошкой и морковкой. Они не хуже. И вообще, лучше хлеб с водой, чем пирог с бедой.
— Всё так, мама, но всё-таки я мужчина и должен зарабатывать, — отвечал он. — Я должен мать содержать, а не наоборот. Такие разовые заработки дело ненадёжное. Я не могу вынуждать тебя в чём-то себя ограничивать.
Соседи знали о его затруднениях, и однажды зашла Наталья.
— Не переживай, Паша, — сказала она. — Я там всё объяснила хозяину. Он сказал, что возьмёт без прописки, под мою ответственность. Я обещала, что ты не сбежишь, так что не подведи меня.
Он очень обрадовался. Постоянная работа, стабильная зарплата, никаких командировок. Наоборот, он постоянно будет нужен где-то здесь, и им с мамой не придётся ни в чём себя ограничивать. К тому же такая работа подразумевает более свободный график. То есть маме не придётся скучать.
— Только я тебя прошу, мама, — добавил он. — Ты не выходи меня встречать на остановку. Вон есть хороший садик. Если хорошая погода и дома скучно, ты вполне можешь туда выйти, посидеть на скамеечке. А я по дороге с работы обязательно буду заходить за тобой, погуляем вместе.
Галина Семёновна не могла нарадоваться на своего сына и на свою новую жизнь. Другие старушки, с которыми она коротала время в садике на лавочке, завидовали.
— Какой сынок-то у вас хороший, заботливый, редкость по нынешним-то временам, — говорили они. — Молодёжь всё больше о себе заботится, а не о родителях.
Галина Семёновна соглашалась. Да и как не согласиться, если с появлением Павлуши её жизнь так преобразилась? Даже здоровье стало лучше: давление не скакало, голова не болела, сердце не давало сбоев. Ей казалось, что даже её любимые герани на подоконнике стали цвести пышнее и ярче. Может, так оно и было, ведь Павлуша принёс хорошей земли, пересадил цветы в более просторные горшки.
— Даже цветы тебе радуются, Паша, — говорила она. — А уж как я рада. Даже не верится, что можно быть такой счастливой. Я и в молодости не так радовалась жизни. Но разве что, когда ты маленьким был, тогда тоже каждый день какая-то радостная новость появлялась. А теперь вроде сама старая уже, а душа будто омолодилась. Как живой воды напилась. Даже неудобно как-то. Вроде не по чину мне быть такой счастливой.
— Ну почему же, мамочка? — отвечал он. — Такие хорошие люди, как ты, всегда должны быть счастливыми. Ты прости меня, что оставлял тебя так надолго. Этим я лишил тебя возможности какое-то время жить без печалей. Поверь, больше этого никогда не будет. Я и сам не знал ни минуты счастья вдали от тебя.
По выходным они порой совершали довольно длительные прогулки, правда, со многими остановками.
Галина Семёновна не могла долго гулять — ноги быстро уставали, а спина порой ныла так, что приходилось останавливаться. Старость — не радость, вздыхала она, присаживаясь на ближайшую скамейку, чтобы передохнуть и собраться с силами.
Но всё же в хорошую погоду она чувствовала себя бодрее и однажды, уже поздней весной, предложила сыну.
— Давай-ка в ближайший выходной на кладбище съездим, отца проведаем, — сказала она. — А то все поминальные дни прошли, и не раз, а мы так и не выбрались. Грех ведь это, Паша, мертвых совсем забывать.
— Конечно, съездим, — отозвался сын с готовностью.
Предстоящая поездка слегка взволновала его — он ведь понятия не имел, где похоронен муж его матери, и боялся, что это покажется странным, если он не вспомнит дорогу. Но отказать в такой просьбе он не мог.
Продолжение :