Предыдущая часть:
До кладбища добрались без приключений, к могиле от ворот тоже дошли спокойно — вела Галина Семёновна, а сын, поддерживая её под руку, послушно шёл рядом. Подойдя к памятнику, он облегчённо вздохнул: в ограде была только могила Семёна Аркадьевича.
— Ох, заросло-то всё как, — вздохнула вдова, с трудом наклоняясь, чтобы сорвать траву. — Обижается, наверное, отец на меня. Прости, Сёма, зажилась я на свете, старая стала, силы уже не те.
— Мама, сядь на скамейку, я сам всё сделаю, — попросил сын, доставая инструменты. — Сейчас уберу, ограду почищу. Потом приедем, покрасим.
— Да я уж не буду особо перенапрягаться, а то наделаю тебе новых хлопот, — согласилась Галина Семёновна.
— Как подумаю, насколько я мужа пережила, и почему нельзя, как в сказках, жить счастливо и умереть в один день, — продолжила она, усаживаясь. — Что поделаешь, такая судьба. И Семён бы подольше прожил, если бы не водка эта проклятая. Ты, Паша, держись от неё подальше, не повторяй ошибок.
— Ну что ты, мама, — ответил сын, очищая проржавевшие прутья ограды. — Ты же знаешь, что я не пью.
— Знаю, милый, знаю, — кивнула она. — Ты у меня молодец. Отец ведь так же, как ты, каждому был рад помочь. Оплата какая была? Бутылкой или за стол сажали, а там главное — выпивка. И зачем люди так поступали? На зло ведь. А он устоять не мог.
Когда всё было убрано, сын протянул маме руку, помог встать.
— Ты и не очень устал, Паша? — спросила Галина Семёновна.
— Нет, что ты, мама, — ответил он.
— Тогда пойдём, — сказала она. — Ещё и сына моего могилу навестим, здесь недалеко.
И она медленно пошла по дорожке. Мужчина обречённо побрёл следом — Галина Семёновна всё вспомнила, и их совместной жизни пришёл конец, похоже, что так.
Женщина оперлась на ограду могилы, а он уставился на памятник, на котором было выбито: Павел Семёнович.
Ну вот, кажется, и всё, теперь тебя окончательно нет, Павел, подумал он. Женщина повернулась к нему, тихо и спокойно спросила.
— Тебя-то как зовут, сынок?
— Тоша, — ответил он.
— Тоша, — тихо повторила Галина Семёновна. — Ты уж оставайся для меня Павлушей и не думай, что я совсем из ума выжила. Всё я понимаю.
— Куда же я уйду? — сказал он. — У меня ведь тоже никого нет. И не было никогда. Я с тобой впервые узнал, что такое материнская любовь. Да, сознаюсь, я не только ради того, чтобы тебе было хорошо, был рядом. Я сам впервые зажил нормальной жизнью. Я не врал. До того, как узнал тебя, не знал я ни минуты счастья.
— Спасибо тебе, что ты есть в моей жизни, сынок, — ответила она. — Я понимаю и люблю тебя, как и его тоже. То есть моя любовь к сыну не умерла вместе с ним, а продолжается. Я счастлива, что мне есть на кого её изливать, а иначе остались бы только могилы, до которых и добраться без тебя было бы трудно.
Они поклонились могиле и медленно пошли к выходу.
— Мама, а давно ты поняла, что я не твой сын? — спросил наконец тот, кому предстояло откликаться на чужое имя, хотя его собственное больше не было секретом, и сердце сжалось от волнения.
— Да уж не сегодня, — ответила Галина Семёновна. — Поначалу там, на остановке, была уверена, что ты мой сын. Вот просто в сердце ударило: Паша мой идёт, и всё. Так и жила сколько-то в твёрдой уверенности, что Павлуша вернулся.
— А потом как-то встала утром, заглянула в твою комнату и испугалась: чужой человек спит, — продолжила она. — Села, думаю, что же это такое, что я делаю. А потом решила: и что такого? Зовёт меня мамой, и он такой сын, о каком только мечтать можно. Чего мне не хватает? Есть ради кого жить, о ком заботиться, на кого надеяться.
— Что мне иначе остаётся — кошек да собак заводить? — добавила она. — Это вариант, конечно, да не для всех. Собака, какой бы хорошей ни была, человека не заменит. Ты уж не уходи от меня, сынок. Умру ведь я от одиночества. Не смогу я жить одна, и не ради помощи, а просто не смогу.
— Нет, мама, никуда я не уйду, — улыбнулся Антон. — Кто бы ушёл от такой мамы? Ты одна у меня.
На душе его стало легко: он перестал быть обманщиком, мог не бояться разоблачения, не бояться сказать лишнее слово. У него есть мама, и она любит его, несмотря ни на что. И он любит её. А то, что она называет его не тем именем, да какая разница? Его имя, то, которое в паспорте, ничего не значит на самом деле. Ведь и он называет её мамой, хотя в свидетельстве о рождении записана совсем другая женщина, которую не то что матерью — человеком-то назвать сложно. А мне его мечта о маме всё же сбылась, хоть уже и в очень взрослом возрасте.
К выходу с кладбища шла пара, не вызывающая ни у кого удивления: любящий сын вёл под руку пожилую маму. То, что они немного печальны и задумчивы, вполне понятно — навестили дорогие могилы, вспомнили тех, кто ушёл навсегда. Но видно же, что они счастливы вдвоём. Посчастливилось этой этой маме воспитать хорошего сына. Повезло и ему родиться у такой милой и любящей женщины.
На следующий день Галина Семёновна, как всегда, встала, приготовила завтрак, проводила сына на работу. После того разговора на кладбище они этот вопрос не поднимали — по-прежнему были друг для друга сынок, Павлуша и мама.
Но пожилая женщина как никто понимала, что одних их чувств мало: она должна что-то сделать для того, кто остаётся сыном только в её сердце, официально оставаясь чужим человеком. Потому, проводив Пашу, она позвонила Наталье.
— Здравствуй, Наташенька, — сказала она. — Разговор к тебе есть важный. Уделишь несколько минут?
— Конечно, всегда рада помочь, — ответила Наталья. — Я сейчас спущусь к вам.
Вскоре две женщины сидели за столом. Наталья сразу после звонка подумала, что разговор будет касаться сына.
— Я ведь, Наталья, знаю, что ни с родным сыном, ни с Пашей живу, а с чужим человеком, — начала Галина Семёновна. — Давно догадалась, что уж говорить, но всё оставила, как было.
— Но вот что будет, когда я умру, — продолжила она. — Не хочется об этом раньше времени, но надо.
— Да нет, я не об этом, — сказала Галина Семёновна. — Мой сын по документам никакой не Паша. Он Тоша и должен будет покинуть нашу квартиру. Ведь так? Не могу я его вот так оставить. Не по-людски это будет.
— Ну так вот, я хочу завещание написать, чтобы квартира ему досталась, — добавила она. — Вот и прошу тебя, помоги и написать правильно, и оформить. Я ведь всех этих тонкостей не знаю. Какую-нибудь точку не там поставишь, и не получится ничего. Останется мой сыночек на улице.
— Знаете, сама в этом я не очень хорошо разбираюсь, но сегодня же вечером с Серёжей посоветуюсь, — ответила Наталья. — Он наверняка знает. Всё это обговорим, а потом сделаем, что нужно. Нотариуса вызовем, всё оформим, как надо.
— Спасибо, Наташенька, — сказала Галина Семёновна. — Ты знаешь, каждый день Бога благодарю, что такую старость мне счастливую дал. Ведь это редко кому так повезёт в жизни. Вроде хуже уже и некуда было. Всё потеряла, одна осталась. Страшно было засыпать вечером, страшно вставать утром. Думала, ночью умру, буду одна лежать, пока соседи запах не учуют. Ужас-то какой. А ещё не легче: на улице умру, как прости Господи, собака какая. Недаром ведь люди просят кончину мирную и непостыдную, а в одиночестве и это невозможно.
— И тут счастье великое: сперва с тобой познакомилась, а потом и Паша появился, — продолжила она. — Чего и надо старому человеку — чтобы друзья были и дети хорошие рядом. И у меня всё это есть. Ну что же, стало быть, заслужила это всё своей жизнью. Просто так ведь ничего не даётся?
Наталья улыбнулась и впервые задумалась о своей старости — до неё ещё далеко, но ведь когда-то она настанет.
Завещание было оформлено по всем правилам. Будущее Антона было обеспечено, но это никак не отразилось на его отношениях с приёмной матерью: он был по-прежнему заботлив и внимателен, беспокоился о её здоровье и готов был делать всё, что в его силах, чтобы мать жила как можно дольше.
До последних дней разум Галины Семёновны был ясным. Смерть её была лёгкой, такой, какая даётся лишь любимым Богом людям: она скончалась во сне. Утром сын нашёл её в постели, уже бездыханной, с замершей на сухих бледных губах слабой улыбкой.
Галину Семёновну похоронили на том же кладбище, рядом с близкими. Антон вступил в права наследства, став полноправным хозяином квартиры, где так дружно жил со своей мамой, полной воспоминаний о тёплых вечерах и заботе.
— Ну что же, ты так и останешься Пашей? — спросила его Наталья спустя некоторое время, когда они обсуждали, как жить дальше, с ноткой грусти в голосе.
— Нет, нет, буду Антоном, как в документах записано, — ответил он. — Пашей я был только для мамы. Это она для меня всегда будет матерью. Так что и вы называйте Тошей, чтобы не путаться.
Через год после похорон он познакомился с женщиной и вскоре заговорил о свадьбе. В какой-то момент он, повинуясь неясному желанию, всё же решил увидеться с биологическими родителями — как знать, может, они взялись за ум.
На месте барака был пустырь, на котором, судя по всему, собирались строить новый дом. Попытался узнать у местных жителей, куда делись те, кто населял снесённый дом.
— Так никто его не населял, — ответила ему пожилая женщина, гуляющая неподалёку с собачкой. — Мы уждали и дождаться не могли, когда этот клоповник снесут. Там уже лет десять одни алкаши жили, только безобразие от них.
— Но их всё меньше и меньше становилось, — продолжила она. — Потом вообще все куда-то делись: кто спился и умер, кого, может, в тюрьму посадили. Там ведь то драки, то ещё что-то. Всякого хватало. Вот стоял он один, один угол вообще обвалился, а детишки местные лазали. Далеко ли до беды? Уж мы писали, писали, ну и снесли его, слава Богу.
— А вам-то что, знакомые какие там жили? — спросила она, с любопытством оглядев приличного мужчину.
— Да нет, жил в детстве тут неподалёку, — ответил Антон. — Вот и удивился, что вроде был здесь дом, а теперь нет.
И он пошёл прочь. Вероятно, его родители умерли и были похоронены за казённый счёт. Могилы их найти едва ли удастся, если они вообще есть. Да и ему, родному сыну, нечем даже помянуть родных отца и мать — не помнит он о них ничего хорошего.
Первым счастьем было, наверное, то, что его изъяли из такой семьи. А второе, самое главное счастье — то, что он уже взрослым человеком обрёл настоящую маму, память о которой навсегда останется в его сердце. Только благодаря ей, Галине Семёновне, он знает, как надо жить, как строить отношения с людьми, как вести себя со своими домашними. Он никогда не допустит того, чтобы его дети были несчастны.
Антон вскоре встретил женщину, влюбился по-настоящему и женился, начиная новую главу с молодой женой в гармонии и спокойствии. А через год, когда родилась их прелестная дочь, дали ей имя Галина, в память о той, кто изменила его жизнь.
Каждый год он обязательно посещал кладбище, навещая в положенные дни и просто так, по велению души, три могилы: одну, самую дорогую, в которой упокоилась его мать, и те, которые были дороги ей.
У могилы Павла он неизменно благодарил того, кто невольно позволил ему узнать материнскую любовь. Время летит незаметно, и в повседневной спешке легко упустить главное: осознать, что родители всегда ждут. Только потеряв близких, понимаешь, что ушла частичка твоего прошлого навсегда.