Предыдущая часть:
— Не знаю, Серёжа, — всхлипнула Наталья. — Я теперь не рада, что всё это затеяла. Но хотела как лучше, а получилось вот так. Не ожидала такого. Одно дело, если бы она ничего не знала, а она хоронила сына, а теперь ходит и встречает. Видимо, часть памяти отключилась.
— Ты прав с самого начала был, — добавила она. — Нечего было соваться. Съезжу, спрошу, узнаю. Вот узнала. Правильно говорят: услужливый дурак опаснее врага. И тут не всякий врач поймёт, как быть.
— Какой врач? — отозвался Сергей. — У женщины сын умер, от этого не вылечишь. По-разному все горе переживают. Может, у неё не худший вариант.
— Ладно, поехали домой, там разберёмся, — сказал он.
Домой супруги вернулись поздно. К счастью, Галину Семёновну не встретили у дома, и опасений, что она увидит их в окно, тоже не было.
Окна Галины Семёновны выходили на другую сторону дома, так что она не могла увидеть, как супруги возвращаются, и это избавило их от ненужных объяснений. Но настроение у Натальи и Сергея оставалось тяжёлым, подавленным, даже ужинать не хотелось. А завтра предстояло идти на работу, и с утра зайти к соседке всё равно не вышло бы, потому неприятный разговор Наталья отложила до вечера.
Она ещё не знала, что за время их отсутствия в жизни пожилой женщины случились серьёзные перемены, и тот разговор, которого она так опасалась, уже стал ненужным. В день их отъезда обездоленная мать, как всегда, стояла на остановке, поставив свою хозяйственную сумку на скамейку рядом.
Она вглядывалась в лица и фигуры прохожих мужчин, надеясь уловить знакомые черты, но всё напрасно — все спешили мимо по своим делам. Некоторые механически здоровались с этой примелькавшейся женщиной, не задаваясь вопросом, зачем она здесь торчит часами.
Галина Семёновна продолжала смотреть в негустую толпу с мольбой в глазах, и вдруг её лицо осветилось улыбкой. Она ухватилась за рукав потрёпанного пуховика одного из прохожих.
— Павлуша, — произнесла она, и голос её дрогнул от радости, слёзы навернулись на глаза.
Мужчина глянул на неё испуганно, непонимающе, но выдавил только:
— Ээ...
— Сыночек, это ты? — спросила Галина Семёновна, не отпуская рукав.
— Да, — растерянно ответил тот.
— Господи, дождалась, — приникла она головой к его плечу. — Я ведь как чувствовала, что именно сегодня придёшь. Пирожки напекла, овощи для салата сварила, вот за горошком и колбасой сходила, чтобы оливье сделать. Пойдём скорее домой, милый, ты же устал, наверное, голодный с дороги.
— Ага, — всё так же непонимающе отозвался мужчина, следуя за старушкой.
Она всё говорила и говорила, не умолкая ни на минуту.
— Ждала тебя, ждала, звонила — не отвечаешь. Телефон потерял, наверное. Ой, все эти телефоны теряют. А Катя-то что, не приехала?
— Нет, там осталась, — буркнул он.
— Ну ладно, хорошо, — кивнула Галина Семёновна.
Она открыла дверь квартиры.
— Заходи, сынок, раздевайся. Иди руки умой, да за стол садись. Пока супа поешь, я быстренько салатик сделаю.
Мужчина вышел из ванной на ярко освещённую кухню, встал у двери, ожидая чего угодно, и пожилая женщина, называвшая его сыночком, оторвалась от готовки, посмотрела на него пристальным, ждущим взглядом.
Но дальше произошло вовсе не то, чего он, возможно, опасался.
— Павлуша, миленький, похудел-то как, бедный, — произнесла она, с любовью оглядывая его. — Не болеешь?
— Нет, здоров, — ответил мужчина.
Он хоть и был растерян, не уверен в реальности происходящего, но не мог оторвать взгляда от стола, где уже появилась тарелка супа.
— Ну так садись, кушай, — пригласила Галина Семёновна. — Скоро наберёшь веса. Как говорят, были бы кости, а мясо нарастёт. Хлеб бери. Помнишь, как я тебя маленького заставляла с хлебом есть? Вот молодец, привык.
— И ты как хочешь, а больше я тебя никуда не отпущу, — продолжила она, подкладывая добавку. — Деньги — это хорошо, конечно, но дома и без денег неплохо. Вижу ведь, что не сладко было в чужих краях. И здесь не пропадём, верно?
Мужчина исправно расправлялся с угощениями, и испуг в его глазах сменился тихой радостью — он, кажется, начинал оттаивать и верить, что попал туда, где его ждут, где он нужен.
А мать подливала ему чай, подкладывала пирожки, сладости и всё больше убеждалась, что сын рядом, что они вместе навсегда.
— Ох, заговорила я тебя, Павлуша, — спохватилась она. — Прости, это от радости. Ведь столько ждала, так скучала. Не подумай, что тебе поспать надо, отдохнуть.
— Ну ты иди, бельё у тебя чистое, постелено, — добавила Галина Семёновна. — Одежда в шкафу вся постирана, поглажена. Я и новое тебе порой покупала с пенсии. Там всё найдёшь.
— Хочешь в душ? Конечно, сынок, о чём речь, — кивнула она. — Освежись и ложись, спи. У нас теперь уйма времени на разговоры будет.
— Конечно, мама, — сказал мужчина и впервые за этот вечер открыто улыбнулся старушке.
Утром, едва проснувшись, Галина Семёновна схватилась за сердце — а вдруг всё вчерашнее было сном? Но тут же её лицо осветилось счастливой улыбкой: из-за приоткрытой двери комнаты сына доносилось похрапывание.
Она неслышно подошла, посмотрела на спящего и, захватив халат с тапочками, чтобы не разбудить, тихо ушла в ванную, чтобы там подготовиться к новому дню, полному забот.
Это были радостные хлопоты, которые придавали смысл её жизни. Ещё вчера, проснувшись, она жила выдуманными делами, которые не приносили радости, а к вечеру оборачивались разочарованием: пекла пироги, которые некому было есть, смотрела передачи по телевизору, которые не с кем обсудить, ходила на остановку встречать сына, который не приезжал.
И вот он приехал. Она поспешила на кухню — скоро Паша проснётся, надо приготовить завтрак. Никто не сделает так, как она, его мама. Только тихонько, не разбудить бы, ведь устал. Только дома можно выспаться вволю, он так долго был лишён этой возможности.
Возможно, Пашу разбудили запахи с кухни. Он вышел, когда всё было готово.
— С добрым утром, мама, — сказал он с тихой улыбкой, почти не запнувшись на этом главном слове.
— С добрым утром, Павлуша, — отозвалась Галина Семёновна. — Как давно у меня не было таких добрых утр. Умывайся, милый, да за стол садись. Сейчас позавтракаем. У меня вот голубцы готовы, ты их всегда любил.
— А если захочешь что-то другое, особенное, то скажи, я сготовлю всё, что попросишь, — добавила она.
— Особенное и неповторимое, — заверил её сын, осторожно обнял за плечи, поцеловал в щёку и быстро ушёл в ванную.
Галина Семёновна села на табурет, пытаясь справиться со счастливым волнением.
Тем временем Наталья решила посетить соседку с утра пораньше. Почти ночь не спала, думала, как и что сказать несчастной женщине, а теперь весь день изводиться? Нет, лучше сразу.
Она решила сказать Галине Семёновне, что не застала никого дома: звонила несколько раз, заходила, никто не открывает, соседи ничего не знают. Похоже, дом расселяют, может, на новое место переехал. А вещи, посылку, отнесла в церковь и записку написала за здравие Павла.
То есть ничего не выяснилось, но это лучше, чем сказать, что сына нет на свете давным-давно, ты сама его хоронила, а теперь морочить голову себе и людям. Такое сказать — убить пожилого человека. Лучше уж пусть продолжается неизвестность.
С такими мыслями она позвонила в дверь. Открыла сама хозяйка, и Наталья поразилась, насколько хорошо она выглядит — старушка словно помолодела на десять лет, лицо светлое, глаза ясные, сама бодрая и весёлая.
— Наташенька, с добрым утром, — приветствовала она. — Как хорошо, что зашла, а мы с Павлушей завтракаем. Присоединишься к нам?
Такого поворота Наталья никак не ожидала.
— Утро доброе, — растерянно пробормотала она. — Завтракаете с кем?
— Так с сыном же, с Пашей, — ответила Галина Семёновна. — Он приехал вчера вечером. Пойдём, познакомлю вас, а то столько про него слышала, теперь хоть увидишь вживую.
С дурными предчувствиями Наталья вошла на кухню. Навстречу поднялся мужчина, ничем не напоминающий сына Галины Семёновны по фото.
Но её это, судя по всему, не смущало. Она гордо представила его.
— Вот он, красавец мой, Павлуша, — сказала Галина Семёновна. — А это Наташенька, соседка с третьего этажа, помогает мне, поддерживает.
— Очень приятно, — пробормотал мужчина, уже понявший, что его маскараду сейчас положат конец.
Наталья уже готова была крикнуть: "Какой же это Павлуша, тётя Галя! Это аферист, обманщик".
Но взглянула в сияющие глаза соседки и промолчала. Сама-то уже уже поняла, что имеет дело с ловкачом, нацелившимся на квартиру старой женщины — нетрудно было вычислить её, день за днём стоящую на остановке.
По телевизору едва ли не каждый день показывают такие истории: втираются негодяи в доверие к старикам, пара ласковых слов, и одинокие люди готовы душу отдать, а не только квартиру переписать.
Но Галина Семёновна не одинокая, надо дать ему это понять, решила девушка.
— Ох, простите, не до чая мне сейчас, — сказала она. — Я помощника ищу. Мне мебель кое-какую привезли, а Серёжа на работе. К Валерию из двадцать шестой зашла, а его нет. Так что мне очень кстати, что Павлуша вернулся.
— Павел, помогите поднять вещи, пожалуйста, — обратилась Наталья к мужчине. — Там ничего тяжёлого: несколько стульев, табуретки и стол-книжка. Его мы вдвоём потащим, одной мне никак.
— Отпустите сына минут на пятнадцать, Галина Семёновна, — добавила она.
— Конечно, конечно, — согласилась старушка. — Павлуша, иди помоги Наталье. А ты, детка, заходи к нам, как всё перетащите. И вообще заходи, не забывай. Поговорите, познакомитесь поближе. Теперь, я думаю, долго будем соседствовать. Паша обещал больше никуда не уезжать.
Они вдвоём вышли из квартиры. Наталья показала мужчине рукой.
— Ко мне давай, поднимись на третий этаж, живо!
Они зашли в квартиру. Из комнаты вышел Сергей.
— Познакомься, Серёжа, — представила Наталья. — Воскресший из мёртвых Галины Семёновны сынок, Павлушей зовут.
— Интересное кино, — удивился Сергей.
— Ещё бы, — отозвалась Наталья. — Ну что же вы стоите? Рассказывайте.
Она обратилась к Павлу.
— Я прекрасно понимаю, за кого вы меня принимаете, но, клянусь, это совсем не так, — прижал руку к сердцу мужчина.
— Тогда объясните, как, — сказала Наталья. — А пока я вам объясню: никто не даст Галину Семёновну в обиду. Я понимаю, вы на квартиру нацелились. Да только не получится. Не такая уж она одинокая.
Антон — а так на самом деле звали мужчину, которого Галина Семёновна приняла за сына — глубоко вздохнул.
Как объяснить этим, видимо, добрым людям, что произошло на самом деле? Как убедить, что не было дурных намерений? Просто долгие годы одиночества сыграли роль, не позволили отказаться даже от мимолётной иллюзии счастья.
Он вырос в детском доме, хотя родителей помнил, но помнил далеко не с лучшей стороны.
— Да, они пили, их лишили прав, когда я ещё в школу не ходил, — начал он. — Но я был ребёнком, и потому помнил мать и отца в редкие минуты просветления.
— Помнил и любил, — продолжил Антон. — В мечтах их разорённое пьянством жилище казалось милым родительским домом, а вечно пьяные родители — людьми, на которых всегда можно надеяться.
— Даже то, что они ни разу не навестили меня за десять лет в детдоме, не имело значения, — добавил он. — Я был уверен: они помнят, ждут. Это злые люди разлучили нас, а мама с папой не виноваты.
— И вот после совершеннолетия меня выпустили, но квартиру не дали, потому что родители живы и есть место, где я прописан, — объяснил Антон. — Туда мне и велели идти.
— Я был согласен и поехал домой, — сказал он. — Там ждал полный ужас. Родители жили на окраине, в деревянном двухэтажном бараке, больше напоминающем сарай.
— За десять лет барак совсем почернел, покосился, сгнил, — продолжил он. — Жили там только такие же спившиеся, как мои, которым всё равно, где обитать.
Продолжение :