Ольга стояла у окна и смотрела на двор. Детская площадка внизу пустовала, только ветер гонял опавшие листья по асфальту. Вечер опускался на город серой пеленой, и фонари уже зажглись, хотя было всего пять часов. Она прижала ладонь к холодному стеклу и вздохнула. Запотевшее окно размыло очертания знакомых скамеек, качелей, песочницы.
За спиной, на старом коричневом диване у окна, сидела Катя и листала телефон. Листала уже минут двадцать, молча, с каким-то отсутствующим видом. Экран то и дело вспыхивал, освещая ее лицо бледным светом.
– Он опять не отвечает? – тихо спросила Ольга, не оборачиваясь.
Катя вздрогнула, словно очнулась от сна.
– Что? Нет... Да, уже три дня молчит. Может, занят?
Ольга повернулась к дочери. Катя сидела, обхватив руками колени, и смотрела в экран телефона. Материнское сердце сжималось видя состояние дочери.
– Катюш, – начала мать, но осеклась.
Что она могла сказать? Что видела это раньше? Что двадцать восемь лет назад сама сидела так же на этом диване и ждала звонка от человека, который больше не позвонит? Что знает, чем закончится эта история, потому что уже прожила ее?
– Мам, не начинай, – перебила Катя, и в ее голосе прозвучала такая усталость, что Ольга почувствовала укол вины. – Ты его не знаешь. Андрей не такой. Просто у него аврал на работе, срочно нужно проект сдавать. Он же говорил.
– Три дня горит?
– Может, и три. Ты же знаешь, какая у них обстановка в компании. Стартапы, проекты...
Ольга прошла на кухню, стараясь не показывать дочери свое лицо. Небольшая кухня с окном во двор встретила ее привычным уютом – старый деревянный стол, две табуретки, холодильник с магнитиками, которые Катя привозила из каждой поездки. Она поставила чайник, и вода зашумела, заглушая тишину квартиры.
– Мам, что с тобой? – Катя появилась в дверях, прислонилась к косяку. – Ты бледная какая то
– Ничего, просто устала. Чай будешь?
– Буду, но ты точно странная сегодня, все ли в порядке.
Ольга налила кипяток в кружки, опустила пакетики. На мгновение закрыла глаза и позволила себе вспомнить.
Весна девяносто восьмого. Она стоит у этого же окна, только тогда оно выходило не в обжитой двор, а на пустырь. Телефон молчит третью неделю. В животе уже начинает расти новая жизнь, но она пока не знает об этом. Просто чувствует странную слабость по утрам и думает, что это от переживаний. Виктор исчез. Просто взял и исчез, как будто его и не было.
– Садись, – сказала она дочери, открывая глаза.
Катя села за стол, обхватила горячую кружку ладонями. Молчала.
Ольга села рядом, отпила чай. Обжигающий, горький. Она забыла добавить сахар, но сейчас это не имело значения.
– Я хочу тебе кое-что рассказать, – начала она медленно. – О твоем отце.
Катя подняла глаза, и в них мелькнуло удивление.
– Зачем? Мам, мы уже это обсуждали сто раз. Ты всегда говорила, что он ушел до моего рождения и больше не объявлялся. Мне этого хватает. Правда.
– Тогда хватало, сейчас нет.
Ольга обеими руками сжала кружку. Слова застряли в горле, и она прокашлялась, собираясь с духом.
– Его звали Виктор. Мне было двадцать два, когда мы встретились. Летом девяносто шестого. Он работал в какой-то фирме, говорил о больших планах. Был старше меня на три года, казался таким взрослым, уверенным. Харизматичный. Обаятельный. Говорил красиво и я верила каждому его слову.
Катя нахмурилась, положила телефон.
– Он обещал многое, – продолжала Ольга, глядя в свой чай. – Я верила, потому что любила. Два года мы были вместе, и я не замечала... Или не хотела замечать.
– Что именно?
– Что он исчезает. На неделю. На две. Телефон не берет. А потом появляется с цветами, с извинениями, с красивыми словами о том, что у него аврал на работе, что командировка, что встречи с партнерами. Я верила. Прощала. Ждала. И снова верила.
Ольга подняла глаза на дочь. Катя сидела очень тихо, ее лицо побледнело.
– Это продолжалось два года. Два года я ждала, когда он сделает то, что обещал. Когда мы поженимся. Когда съедем от моих родителей. Когда начнем нормальную жизнь. А он все откладывал. Всегда находились причины.
– И что случилось?
– Весной девяносто восьмого я узнала, что беременна. – Ольга сделала паузу, отпила чай. – Тогда я обрадовалась. Мне казалось, что это знак. Что теперь все изменится. Что он будет вынужден взять ответственность. Я побежала к нему все рассказать.
Голос ее дрогнул.
– Мам...
– Его не было дома. Прошла неделя, вторая, месяц. Телефон не отвечал. Я ходила к нему на работу и мне сказали, что он уволился. Искала через общих знакомых. Когда нашла, он встретил меня в кафе, выслушал и сказал... – Ольга закрыла глаза. – Сказал, что не готов. Что у него своя жизнь. Что ребенок это не его проблема. И что ему жаль так получилось, но он не хочет быть отцом.
Тихо в кухне. Только холодильник негромко гудел в углу.
– Он так и сказал? "Не моя проблема"? – тихо спросила Катя.
– Именно так. Оставил тысячу рублей на столе, это были огромные деньги тогда и ушел. Я сидела в кафе и не могла встать, не могла поверить.
– И ты решила родить меня одна.
– У меня не было выбора. Точнее, был, но я не могла иначе. Ты уже была частью меня. Я родила тебя осенью, в октябре. Помню, как держала тебя на руках в первый раз и думала, что больше никому не позволю причинить нам боль. Ни тебе, ни мне.
– Ты справилась, – прошептала Катя. – Ты была лучшей мамой на свете.
– Я старалась, но я никогда не рассказывала тебе правду о нем. Каким он был. Как вел себя. Потому что боялась...
– Чего боялась?
– Что ты подумаешь, будто я слабая и глупая. Что я позволила какому-то мужику использовать себя два года.
Катя покачала головой.
– Я бы так никогда не подумала.
– Знаю. Но я думала так сама. Долгие годы. винила себя. Думала, что могла заметить все раньше. Ведь могла уйти, могла не верить его словам.
Ольга встала, прошла в гостиную. Окно там выходило на ту же сторону, что и на кухне. Двор начинал погружаться в темноту. В ящике комоде лежала старая черно-белая фотография молодого мужчины. Когда-то он казалась ей самой красивой на свете.
Вернулась на кухню, положила фото перед дочерью.
– Это он. Виктор.
Катя взяла фотографию обеими руками, всмотрелась.
– Он... он очень похож на Андрея.
– Я знаю, – согласилась Ольга. – Увидела это в первый раз, когда ты привела его знакомиться. Волосы другого цвета, глаза другие, но что-то в выражении лица, в улыбке... Я тогда подумала, что это просто совпадение. Что не может быть.
– А потом?
– А потом я стала замечать. Андрей ведет себя так же, как вел себя Виктор. Исчезает на несколько дней. Не отвечает на звонки. Потом возвращается с извинениями, с цветами, с красивыми объяснениями. Ты ему прощаешь, веришь, а он исчезает опять.
Катя медленно отложила фотографию на стол, словно она обжигала пальцы.
– Мам, но это... Андрей объяснял. Работа. Проекты. У него правда загруженный график.
– Три дня, Катюш. Он не появляется на связи три дня. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Даже если проект горит, разве он не мог написать? Хотя бы раз? Хотя бы "все нормально, занят, напишу позже"?
Катя опустила голову.
– Я не хочу верить, что он такой.
– Я тоже не хотела верить. Два года не хотела. Убеждала себя, что все наладится. Что он изменится. Что любовь победит. – Ольга села обратно за стол. – Но факты упрямая вещь. Он исчезает. Ты ждешь. Он возвращается. Ты прощаешь. И круг замыкается. Снова и снова.
– Сколько раз у вас так было? – тихо спросила Катя.
– Не считала. Думала, что так и должно быть. Что так бывает.
– Но это же не нормально.
– Конечно нет. Но когда ты внутри этого круга, не замечаешь. Кажется, что следующий раз будет другим. Что он поймет, как тебе больно. Что изменится.
Катя подняла голову, и Ольга увидела слезы в ее глазах.
– Мам, а если Андрей правда занят? Если я сейчас все разрушу из-за параноии?
– Тогда он позвонит, объяснит все, извинится.
– Но если он опять вернется с цветами и красивыми словами, а через неделю исчезнет снова... Катюш, я не хочу, чтобы ты через двадцать восемь лет сидела рядом со своей дочерью и рассказывала ей эту же историю.
Слезы потекли по щекам Кати.
– Я так боюсь потерять его.
– А я боюсь, что ты потеряешь себя. Пытаясь удержать человека, который не хочет быть рядом.
Они сидели молча. Чай давно остыл. За окном стемнело, во дворе зажглись фонари, освещая пустую детскую площадку.
– Знаешь, – Катя вытерла глаза, – я всегда думала, что ты такая сильная. Что тебе было легко растить меня одной.
– Мне было страшно. Каждый день. Особенно первые годы. Боялась, что не справлюсь. Что не хватит денег. Что ты будешь чувствовать себя обделенной без отца.
– Я никогда не чувствовала себя обделенной. Ты была и за маму и за папу.
– Старалась. Но были моменты... – Ольга замолчала, вспоминая. – Помню, когда тебе было пять, ты пришла из садика и спросила, почему у всех детей есть папы, а у тебя нет. Я не знала, что ответить. Сказала, что он уехал далеко. Ты спросила, вернется ли он. Я сказала, что не знаю.
– Помню. И ты тогда плакала ночью. Я слышала.
Ольга удивленно посмотрела на дочь.
– Ты помнишь?
– Конечно. Я встала попить воды и услышала, как ты плачешь на кухне. Мне было страшно. Я не понимала, что случилось. Подумала, что это из-за меня. Из-за моего вопроса.
– Господи, Катюш... Нет. Это было не из-за тебя. Просто в тот день я поняла, что не смогу навсегда оградить тебя от этой боли. Что рано или поздно ты спросишь.
– Я не знала, как тебе объяснить, что твой отец просто не захотел быть твоим отцом.
Катя обняла мать. Ольга прижала ее к себе, уткнулась лицом в ее плечо.
– Прости, что не рассказала раньше, – сказала негромко.
– Не за что прощать. Ты хочешь меня защитить от ошибок.
Они стояли обнявшись посреди кухни, и время будто остановилось. За окном ветер шевелил голые ветви деревьев. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
Катя первой отстранилась. Вытерла глаза, глубоко вздохнула.
– Что мне делать, мам?
– Не жди. Не прощай молчаливо. И не верь обещаниям, если за ними не стоят поступки.
– Я двадцать восемь лет жалею, что не ушла раньше. Что потратила два года на человека, который не ценил меня. Не хочу, чтобы ты жалела так же.
– Но я люблю его.
– Знаю. Я тоже любила Виктора. Но любви одной недостаточно. Если ты любишь, а тебя используют. Если ты ждешь, а тебя игнорируют.
– Хорош, я напишу ему, но последний раз. Если не ответит до вечера...
– Ты сама решишь, что делать дальше. Это твоя жизнь, Катюш. Я просто не хочу молчать. Не хочу смотреть, как ты идешь по моим следам.
Они вернулись в гостиную, сели на старый коричневый диван у окна. Катя взяла телефон, посмотрела на экран. Ни одного сообщения за три дня. Только ее собственные: "Как дела?", "Андрей, напиши хоть что-нибудь", "Я волнуюсь".
Она набрала новое сообщение. Печатала долго, стирала, печатала снова.
– Готово. Написала, что если не ответит до девяти вечера, больше не нужно отвечать совсем.
– Молодец.
– Мне страшно, мам.
– Знаю. Мне тоже было страшно. Когда я решила рожать тебя одна. Когда забирала из роддома. Когда в первый раз отвела в садик. Страх не страшен, если не позволять ему парализовать тебя.
Они сидели рядом, смотрели в окно. Люди возвращались с работы, зажигались окна в домах. Жизнь продолжалась.
– А ты потом встречала кого-нибудь? – спросила Катя.
– Встречала, но никто не задержался. – Ольга улыбнулась грустно. – Наверное, боялась. Боялась опять ошибиться. Боялась впустить кого-то, кто снова причинит боль. Мне или тебе.
– Но ты не была счастлива?
– Была. Ты мое счастье, Катюш. Всегда была. И то, что Виктор ушел... Я поняла, что это к лучшему. Вместе мы не были бы счастливы... Он не изменился бы. Продолжал бы исчезать, лгать, обещать. А я продолжала бы ждать и прощать.
– Но разве не бывает так, что люди меняются? Ради любви?
– Бывает. Если сам человек хочет измениться. Но нельзя изменить человека, который не хочет меняться. Можно так всю жизнь прожить, надеясь, что он однажды станет другим. А можно принять его таким, какой он есть. И уйти, если это "таким какой есть" тебя не устраивает.
Катя задумалась, обхватила колени руками.
– Ты думаешь, Андрей не изменится?
– Я не знаю Андрея так хорошо, как ты. Но я знаю модель поведения. И она повторяется. Вопрос не в том, изменится он или нет. Вопрос в том, готова ли ты ждать неопределенно долго в надежде, что однажды он станет тем, кого ты заслуживаешь?
Телефон Кати молчал. Они больше не говорили о нем. Ольга включила фильм. Они сидели на диване, как в старые добрые времена, когда Катя была подростком. Только сейчас дочь уже взрослая и которой предстоит сделать свой выбор.
В девять вечера Катя посмотрела на телефон. Ни одного сообщения. Ни одного звонка.
Она положила его обратно, не сказав ни слова.
Утром следующего дня Андрей написал. Ольга не видела сообщения, но видела лицо дочери. Катя сидела на кухне с телефоном в руках и тихо плакала.
– Что он написал? – спросила Ольга.
– Извинился. Сказал, что проект. Что аврал. Что не было времени даже телефон проверить. – Катя вытерла слезы. – И что приедет вечером с цветами.
Ольга села рядом, обняла дочь за плечи.
– И что ты ответила?
– Пока ничего. Я не знаю, что ответить.
– Ты веришь ему?
Долгое молчание.
– Нет, – прошептала Катя. – Не верю, даже если и проект у него, то можно найти пять минут и написать, все объяснить. А не молчал три дня, а потом писал про цветы.
– Что ты хочешь сделать?
Катя встала, прошлась по кухне. Остановилась у окна, посмотрела во двор. Детская площадка пустовала, слишком рано для детей.
– Хочу собрать его вещи. Те, что он оставил у меня. И передать ему сегодня. Чтобы не приходил вечером. Чтобы не было цветов и извинений.
– Ты уверена?
– Нет. Но если я сейчас не сделаю это, то опять прощу, поверю. И через месяц все повторится. Ты ведь права, мам. Я живу в иллюзиях и не хочу ничего видеть.
Ольга встала, подошла к дочери, обняла ее.
– Я горжусь тобой.
– Мне так больно.
– Знаю, но это пройдет.
Катя повернулась к матери, и они стояли обнявшись посреди кухни. За окном начался снег – первый в этом году. Крупные хлопья медленно опускались на землю, укрывая двор белым покрывалом.
К вечеру вещи Андрея были собраны в большой пакет. Катя написала ему короткое сообщение: "Заберешь свои вещи у консьержа и больше не приходи. Прощай."
Ответа не было. Она и не ждала.
Время шло. Катя ходила на работу, возвращалась домой, ужинала с матерью. Не плакала и не проверяла телефон каждые пять минут. Просто жила дальше, и с каждым днем ей становилось легче.
Однажды вечером, они сидели на старом коричневом диване у окна. Снег за окном продолжал идти, укрывая город.
– Знаешь, – сказала Катя, – я благодарна тебе. Ты спасла меня от моей собственной глупости.
– Ты не глупая. Ты просто любила.
– Любила не того человека.
– Бывает. Главное вовремя это понять. Ты поняла. Не через два года, как я. Не через двадцать восемь лет сожалений. Ты поняла вовремя.
Катя положила голову на плечо матери.
– А ты? Ты потом кого-нибудь встречала?
– Встречала. Был один хороший человек. Предлагал замуж выйти.
– И что?
– Я не смогла. Слишком боялась. Думала, что не справлюсь. Что опять ошибусь. Что опять будет больно. – Ольга вздохнула. – Теперь жалею. Надо было попробовать. Но тогда казалось, что безопаснее быть одной.
– Ты не одна. Ты со мной.
– Знаю и это главное. Но ты вырастешь, у тебя будет своя жизнь. Встретишь настоящего человека. Уедешь, а я останусь одна в этой квартире с воспоминаниями.
– Мам, ты еще молодая. Пятьдесят лет это не возраст. Ты еще встретишь кого-нибудь.
Ольга улыбнулась.
– Может быть. Кто знает. Жизнь непредсказуемая штука.
Они сидели, обнявшись, и смотрели на двор. Снег засыпал детскую площадку, скамейки, дорожки. Все стало белым, чистым. Как чистый лист. Как новое начало.