- Уже? Боже, так быстро?.. Ладно, я еду... Двадцать минут, максимум...
Взволнованный голос Макса доносился из коридора сквозь неплотно прикрытую дверь. Я лежала в темноте и чувствовала, как сердце сжимается от неприятного волнения.
Три часа ночи. Телефон нарушил тишину минуту назад. Максим соскочил с постели, будто его ошпарили кипятком и быстро ушел в коридор. Я осталась лежать, притворяясь спящей, и слушала, как разваливается моя жизнь.
Он вернулся, включил ночником. В тусклом желтом свете я видела, как дрожат его руки, когда он натягивает джинсы. Пальцы не слушаются, он не может застегнуть пуговицы на рубашке.
- Срочно нужно ехать, - бросает он, не глядя на меня. - Клиент из Питера... едет раньше срока, надо встретить.
Клиент в три ночи. Я проглатываю ком в горле вместе со всеми вопросами, которые рвутся наружу.
- Подвезти? - выдавливаю я, хотя ответ знаю заранее.
- Не нужно, Ник. Такси уже вызвал. Спи давай.
Он берет из шкафа рюкзак, запихивает туда футболку, носки, тубус с зубной пастой. Дверь хлопает. Шаги затихают на лестничной площадке. Я считаю до десяти, встаю с кровати и подбегаю к окну.
Внизу, под желтым фонарем, стоит такси. Номер А777МР запоминается сам собой, Максим садится на заднее сиденье. Машина плавно трогается.
Что-то внутри меня надламывается. Это не его служебная машина с Петровичем за рулем. Обычное такси вызванное среди ночи и ложью про клиента.
Я натягиваю что попадается под руку: джинсы, старый свитер, кроссовки. Хватаю телефон, ключи и выбегаю из квартиры, даже не запираю дверь.
На улице промозглый ноябрьский ветер.. Меня трясет то ли от холода, то ли от страха. Первая же машина останавливается.
- Видите впереди желтое такси? Номер А777МР. Не потеряйте его, пожалуйста. Очень прошу.
Водитель, мужчина лет пятидесяти с седой щетиной, оборачивается. Смотрит на меня долгим, понимающим взглядом.
- Муж?
Я киваю.
- Держись, девонька.
Он давит на газ, и мы несемся по спящему городу. Телефон вибрирует, звонит Максим. Потом приходит сообщение: "Зарядку дома забыл, можешь завтра с курьером в офис отправить?"
Лжет, зарядки не было на тумбочке, я краем глаза заметила. Он заранее придумывает оправдание, почему будет недоступен. Холодок пробегает по спине, добирается до самого сердца.
Едем минут двадцать пять. Улицы пустынны, фонари мелькают за окном, превращая город в цепочку желтых огней во тьме. Я смотрю на задние фары впереди идущей машины и шепчу про себя заклинание: пусть это будет ошибка, моя паранойя, что угодно, только не то, что я думаю.
Желтое такси сбрасывает скорость, сворачивает и останавливается. Я выглядываю в окно и мир переворачивается. Роддом №7, большое бежевое здание и яркая вывеска: "Перинатальный центр".
Меня окатывает ледяной волной с головы до пят.
- Подождете? - хрипло спрашиваю я.
- Сколько потребуется, - водитель глушит мотор. - Иди, разбирайся.
Я выхожу на ватных ногах. Макс как раз расплачивается с таксистом. Ноги подкашиваются. Хватаюсь за фонарный столб, чтобы не упасть.
Максим заходит внутрь. Я, крадучись, подбираюсь к большим панорамным окнам. Прячусь за бетонной колонной. Холл залит ярким, режущим глаза светом.
У стойки, у самых дверей в родблок, стоит молодая , лет двадцати пяти девушка. Огромный живот выпирает из-под больничного халата. Она держится одной рукой за поручень, другой прижимает живот. По ее искаженному лицу видно, что схватки уже начались.
- Максимка! - она всхлипывает, бросается к нему, насколько позволяет положение. - Я так боялась! Думала, не успеешь!
Максимка, за десять лет я ни разу не слышала, чтобы его так называли. Для всех он просто Макс, Максим. Меня мутит, мне плохо.
Макс нежно ее обнимает, будто она фарфоровая, гладит по животу.
- Все хорошо, зайка. Я здесь, ты справишься, я рядом.
Зайка, а меня он называет Вероника иногда Ника, но никогда не зовет зайкой, солнышком.
Медсестра что-то говорит, показывает на лифты. Девушка кивает, прижимается к его груди. Макс берет ее под руку и бережно ее ведет, будто ведет невесту к алтарю.
Я стою за колонной, и не могу пошевелиться. Ноги словно вросли в асфальт. Дрожащими руками достаю телефон. Делаю снимок.
Разворачиваюсь и плетусь к машине. Водитель молча открывает дверь. Все написано у меня на лице.
- Домой? - тихо спрашивает он.
- Подождем, - мой голос звучит откуда-то издалека, как из-под воды. - Хочу увидеть конец.
Мы ждем четыре часа.
Я сижу в машине, закутавшись в старый плед, который водитель достал из багажника, и смотрю на освещенные окна роддома. Водитель молчит, иногда ходит покурить, предлагает чай из термоса. Я только качаю головой.
А в голове прокручиваются воспоминания, одно за другим, как кинолента.
Восемь лет назад, я расстроена из-за отрицательного теста на беременность. Максим меня утешает:
- Не надо, рано еще. Вот поженимся, встанем на ноги покрепче, купим нормальное жилье, тогда и подумаем.
Мы женимся. Я снова завожу разговор.
- Рано, денег нет. Давай подождем, надо сначала на ноги встать.
Еще через пару лет покупаем двухкомнатную квартиру, делаем ремонт. Работа у обоих стабильная.
- Макс, может, уже можно? Все же есть у нас.
- Подожди чуть-чуть, важный проект горит. Через годик решим точно.
Годик растягивается на три, потом на пять.
- Мне уже тридцать! Я хочу ребенка, понимаешь? Хочу!
- Вероника, да сколько можно об этом! Не хочу я! Не готов! Может, вообще никогда не буду готов, понятно?!
Это было полгода назад. После той ссоры я затихла. Решила, что ему нужно время. Что он боится ответственности. Что я должна подождать еще немного.
А он в это время уже жил другой жизнью. Уже любил другую. Уже ждал с ней ребенка, которого так упорно не хотел со мной.
В шесть утра небо на востоке начинает светлеть.
Стеклянные двери в холле распахиваются. Первым идет Макс. Лицо осунувшееся, небритое, но на этом лице такое счастье, такое неподдельное сияние, что у меня все сжимается внутри в тугой, болезненный узел.
Следом выкатывают кресло-каталку. В нем сидит та девушка, бледная, с растрепанными волосами, но она светится. Буквально излучает свет изнутри.
А на руках у нее, прижатый к груди, крошечный сверток в голубом одеяле.
Максим наклоняется к ней, целует ее долго, нежно, так целуют самое дорогое, что есть на свете. Потом осторожно берет ребенка из ее рук.
Он смотрит на него с выражением, которого я у него никогда не видела: благоговение, восторг, нежность, абсолютная, безусловная любовь.
Он никогда так не смотрел на меня. Ни разу за десять лет.
- Поехали, - шепчу я.
Всю дорогу молчим. Только когда подъезжаем к дому, водитель оборачивается.
- Держись, девонька. Все проходит, рано или поздно.
Я киваю, расплачиваюсь и выхожу.
В квартире дверь так и стоит неприкрытой. Прохожу в спальню и валюсь на кровать, не снимая одежды и вою. Не плачу, а именно вою. Как зверь в капкане. Звуки рвутся изнутри - грубые, утробные, страшные. Я не знала, что способна издавать такое.
Меня тошнит. Доползаю до туалета. Склоняюсь над унитазом. Рвет пустотой, мучительно, пока не сводит желудок судорогой. Тело пытается избавиться от боли, которую не может переварить душа.
Возвращаюсь, лежу на кровати, уставившись в потолок. Телефон разрывается от сообщений.
"Встреча затянулась, останусь еще на денек"
"Как ты там? Скучаешь?"
Открываю галерею. Нахожу снимок из роддома. Вглядываюсь в их счастливые лица, увеличиваю. На безымянном пальце левой руки девушки что-то блестит.
Кольцо, это мое кольцо.Три месяца назад, во время особенно жуткой ссоры, я сорвала его с пальца и швырнула ему в лицо.
- На кой черт мне это, если ты не хочешь со мной детей?! Зачем мне кольцо, если ты не хочешь со мной будущего?!
Он поднял его и сказал, что камешек выпал, надо отнести к ювелиру и починить.
И он отдал его ей. Надел мое кольцо на палец женщине, которая только что родила ему сына.
***
Макс возвращается через два дня, под вечер. Я встречаю его в дверях. В красном платье, которое он когда-то любил. С макияжем, с укладкой и улыбаюсь.
- Ого, - он замирает на пороге, оглядывая меня с удивлением. - Что за повод?
- Соскучилась, - обнимаю его. От него пахнет чужими духами. - Прости за последние месяцы. Хочу начать все заново.
Садимся ужинать. Наливаю вино, смеюсь, рассказываю какие-то нелепые истории с работы. Он постепенно расслабляется.
-Знаешь, - говорит он, откидываясь на спинку стула,- я тут подумал. Может, нам и правда стоит... попробовать, родить ребенка.
Я замираю с бокалом в руке.
- Что?
- Ну ты же была права, время-то идет. Может, и правда пора уже? Давай начнем пытаться, а? Съездим к врачу, обследуемся...
Внутри натянутая струна обрывается. Медленно ставлю бокал, поднимаюсь и подхожу к нему.
- Дай телефон.
- Зачем? - он хмурится, машинально прикрывает карман рукой.
- Дай телефон сейчас же.
- Вероника, с чего вдруг...
Вырываю телефон из его кармана. Он пытается отнять. Я со всей силы швыряю его в стену.
- Думаешь, я идиотка?! - мой голос срывается. - Думаешь, я ничего не видела?!
Его лицо белеет.
- О чем ты...
Достаю свой телефон. Тыкаю ему фото в лицо.
- Вот о чем, Максимка! О твоей зайке! О твоем сыне! О роддоме в три часа ночи!
Он смотрит на снимок.
- Это твой ребенок? - я уже кричу хрипло, надрывно. - Это твоя семья? Ты надел на нее мое кольцо?! Мое?!
- Вероника, дай объясниться...
- Молчи! - хватаю со стола тарелку, запускаю в него. Он отпрыгивает. Фарфор врезается в стену, оставляя вмятину в обоях. - Не смей произносить мое имя!
Мечусь по комнате, швыряю в него все подряд: бокалы, книги, вазу с цветами. Он прикрывается руками, отступает к выходу.
- Сколько ей?! Сколько вы вместе?!
Он прижимается спиной к стене.
- Два года.
Два года он уже любил другую.
- Ты ее любишь?
Долгая, невыносимая пауза.
- Да.
Одно слово и они перечеркивают десять лет моей жизни.
- Уходи, - говорю я тихо.
- Вероника, дай хоть все объяснить...
- Уходи! Вон из моего дома! Немедленно!
Хватаю стул. Он отпрыгивает, рывком открывает дверь.
- Завтра за вещами зайду...
- Завтра! А сейчас вон из дома!
Дверь захлопывается и тишина. Опускаюсь на пол среди осколков разбитой посуды. Опускаю голову на колени и плачу. Внутри что-то надорвалось и никогда не срастется.
Три месяца я не могу прийти в себя. Лена, моя подруга, приезжает каждый день. Привозит еду, которую я не ем. Тащит на улицу гулять, но я отказываюсь. Лежу на диване лицом к стене, считаю цветочки на обоях.
- Вероника, тебе надо жить дальше. Вставать и идти дальше.
- Зачем? - смотрю в стену пустыми глазами. - Мне тридцать один. Я отдала ему десять лучших лет. Я хотела от него ребенка. Просто ребенка, а он...
Лена берет меня за руку.
- А он оказался подлецом. Таких полно, но ты не должна хоронить себя из-за него.
Как не хоронить? Как жить, зная, что он выбрал другую? Что с ней он захотел ребенка сразу, без десятилетних отсрочек. Что он счастлив, но просто не со мной.
Психолог, к которому Лена меня притащила силой, говорит вещь, которая врезается в память намертво:
- Вероника, вы десять лет ждали от него разрешения на собственную жизнь. А разрешение нужно было получить только у себя. Он держал вас в подвешенном состоянии, потому что вы ему это позволили. Вы отдали ключи от своего счастья в чужие руки. Но счастье это ваша территория, не его.
До меня начинает доходить. Он не украл у меня эти годы. Я сама их отдала. С мольбами, слезами и унижениями.
***
Проходит год. Я сижу у окна с чашкой кофе. Смотрю на весенний город. Деревья в цвету, ветер гоняет по тротуарам прошлогодние листья, люди спешат по своим делам, у кого-то в руках букеты тюльпанов.
Я до сих пор одна, но я живу. Я поняла одну простую вещь.
Если мужчина не хочет от тебя детей - стало быть, он не хочет тебя. Какие бы причины ни называл: деньги, карьера, нестабильность, неготовность, ипотека, кризис.
Если мужчина по-настоящему люби, то он захочет с тобой будущего сразу без десятилетних отсрочек и бесконечных "подожди еще чуть-чуть". А если тянет, отнекивается, переводит тему то ждет кого-то другого или уже нашел.
Вчера я записалась на консультацию к репродуктологу. Буду делать ЭКО от донора. Лена говорит, что я спятила окончательно. Что сначала нужен мужчина, семья, а потом уже дети. Что одной растить тяжело.
Но я ждать больше не собираюсь. Мне тридцать два. Я хочу стать мамой. Хочу держать на руках своего ребенка.
И знаете что? Мне больше не нужно ничье разрешение. Ни мужское, ни общественное, ни материнское, которая качает головой и вздыхает: "Одной-то зачем, намучаешься". Я хочу и это не обсуждается.
За окном весна. Город просыпается под теплым солнцем. Жизнь идет своим чередом и я больше не жду, когда кто-то разрешит мне жить.
Я просто живу.