Чужие жизни

Ключ в замке повернулся с трудом, заедал. Не смазал его перед отъездом, все торопился. Думалось, успею, когда вернусь. И вот вернулся. На три дня раньше, пропахший соляркой, ледяным ветром Ямала и нестерпимым желанием просто обнять жену. В прихожей было темно, тихо. Только холодильник на кухне привычно подвывал, нарушая тишину квартиры. Я бросил сумку у порога, ожидая, что сейчас из спальни выйдет сонная Марина, щурясь от света, и спросит: «Антоша, ты?». Но никто не вышел. Свет зажег, и мой взгляд упал на обувную полку...

«Тебе, чемодан, платья и трусы, а мне, дом и бизнес». Муж не знал, на ком на самом деле держались его миллионы Возвращение в пустую крепость Чемодан пах морем и чужими духами. Я стояла в прихожей, глядя, как муж бросает ключи на пуфик. Я стояла в прихожей нашего загородного дома, глядя, как Игорь небрежно бросает ключи на консоль. Он выглядел великолепно: бронзовый загар, льняная рубашка, легкая улыбка человека, который только что отдохнул на миллион. Буквально. – Кать, я в душ и в офис, – бросил он, даже не глядя в мою сторону...

Худшее, что может сделать муж после 12 лет брака, это внезапно стать вежливым. Сережа аккуратно поставил кроссовки носками к стене и предупредил: «Завтра задержусь». Люба сразу почуяла неладное. – Люб, завтра задержусь. Встреча с клиентом, часов до десяти, наверное. Люба стояла у плиты и смотрела на него. Раньше Сережа не предупреждал. Раньше Сережа просто не приходил в нужное время, а потом на вопрос «ты где был» говорил что-нибудь короткое и немного раздраженное: задержался, Петьку встретил, пробки были на Садовом...

В сумке лежал чек на 20 тысяч рублей. Моя «заначка». Я перевела их маме тайно, чтобы не злить мужа. Небольшой клочок термобумаги, на котором фиолетовыми цифрами было выбито подтверждение перевода. Двадцать тысяч рублей. Для кого-то это пустяк, а для меня это результат экономии, которая делает жизнь женщины чуть веселее, когда у нее есть своя заначка. Я перевела их маме утром, прямо из отделения банка, чтобы не осталось следов в общем приложении с мужем. С Игорем мы жили вместе пять лет. Три из них – по системе «каждый сам за себя»...

Начало Толя уехал в ту же ночь. Я слышала, как внизу хлопнула дверь подъезда, потом завелся двигатель его «Прадо». Стояла у окна, смотрела, как красные огни машины уплыли за угол. Все. Двадцать лет – и красные огни за углом...

Нина Петровна не была шпионкой. Она просто поливала герань и видела, как сосед Вадим уезжает «в Самару», а через час покупает оливки в магазине за углом. Она прожила в квартире рядом семнадцать лет и за это время накопила о соседях столько, что могла бы написать энциклопедию в четырёх томах. Она ничего специально не высматривала. Просто так выходило. Утром поливала цветы на подоконнике – видела, кто в котором часу ушёл. Вечером несла мусор все замечала. В выходные фиксировала, кто к кому приходит и надолго ли...

Галина Петровна поняла, что муж ей изменяет. Все утро чуяла что-то неладное, это чутье, которое вырабатывается у замужних женщин где-то на третий год совместной жизни и к четвертому году уже не ошибается. Муж позавчера уехал «на объект в область». Вчера вечером написал, что задерживается – «трубы не те, переделывать надо». Сегодня в час дня прислал голосовое сообщение с фоновым шумом, который никак не вязался со строительным объектом. Там звучала музыка. Тихая, томная, из тех, что ставят в лифтах дорогих гостиниц и в кино про курорты...

Сергей сказал, что едет на дачу в конце мая. Надо, мол, забор подправить, грядки перекопать, крышу посмотреть – там после зимы, говорит, что-то потекло. Марина согласилась и забыла об этом уже на следующий день. Своих дел хватало. Она работала бухгалтером в небольшой строительной фирме, где директор имел привычку устраивать авралы в самый неподходящий момент. Двое детей – Ванька четырнадцати лет и Катя двенадцати – требовали постоянного внимания, денег и нервов. Квартиру надо было убирать, еду готовить, в школу ездить, с учителями созваниваться...

Зинаида Петровна звонила в регистратуру каждую пятницу. Стабильно, как часы. То давление, то колено, то «что-то вот здесь тянет, я вам покажу». Наша медсестра Галя уже по голосу определяла: «Ваша звонит» и передавала мне трубку с видом человека, который умывает руки. Злиться на нее было не за что. Восемьдесят один год, живет одна, сын в Екатеринбурге, внуки приезжают раз в год на майские. Визит врача для нее событие. Это понятно, и на вызов надо идти. В тот день прием закончился в половине пятого...

– Тебе точно не трудно? Я могу и на своей, – Наташа поправила воротник своего бежевого тренча, глядя в зеркало в прихожей. Я прислонился к косяку, наблюдая, как она старательно выводит контур губ. Весна в этом году выдалась ранняя. – Перестань. Мне все равно в ту сторону, заскочу на объект, посмотрю, как там забор поставили. Садись, подброшу. Наташа на секунду замерла, помада чуть съехала в сторону. Она быстро исправила оплошность и улыбнулась мне через зеркало. Но улыбка вышла какой-то картонной...

Апрельское солнце лениво сползало по кирпичным стенам недостроя. Я смахнул пыль с чертежей, мечтая только об одном: поскорее оказаться дома. Объект вымотал меня за неделю – поставки задерживали, рабочие ворчали, а я чувствовал себя громоотводом между начальством и реальностью. – Сень, ты чего застрял? Дуй к своей красавице, – Леха, мой старый друг и по совместительству бригадир, хлопнул меня по плечу. – Весна на дворе, а ты все в работе зашиваешься. Я улыбнулся. Леха знал, как сильно я дорожу домом...

– Люба, ты что делаешь! Посмотри на эти ноги! Они же холодные! – голос Тамары Ивановны ворвался в квартиру раньше, чем она успела снять пальто. Я стояла в коридоре, прижимая к себе спящую Настю, и чувствовала, как внутри начинает закипать что-то тяжелое и темное. На улице был конец марта, солнце уже пригревало через стекло, в квартире работали батареи, а на моей трехмесячной дочери были надеты легкие хлопковые ползунки. – Тамара Ивановна, у нее нормальные ноги. Она спит, ей тепло, – я старалась говорить шепотом, чтобы не разбудить малую...