Чужие жизни

Звонок в дверь раздался в восемь вечера. Я никого не ждала. На пороге стояла молодая девушка, лет двадцати двух, не больше. В мокром от дождя плаще, с растрёпанными русыми волосами и взглядом, в котором смешались вызов, злость и какая-то отчаянная беспомощность. – Татьяна? – спросила она, даже не поздоровавшись. – Да. А вы кто? – Я Лена, дочь Вадима. Вадима не стало три месяца назад. Мы не виделись с ним с тех самых пор, как он вернулся в семью. – Проходи, – пригласила её. – Разувайся, плащ вешай на крючок...

– Вика, ну сколько можно возмущаться из-за этих сосисок? Они же дети! Моя родная сестра Юля стояла посреди нашей кухни в шелковом халате и недовольно смотрела на меня. В раковине второй день копилась гора посуды, на столе сохли крошки от вчерашнего пирога, а в нашей квартире стоял постоянный шум, к которому мы с мужем Егором никак не могли привыкнуть. – Юль, я не сосиски считаю, – я вздохнула, вытирая стол влажной тряпкой. – Я пытаюсь понять, почему полкило сыра, кусок карбонада и две пачки детских сосисок, которые я купила вчера вечером, испарились за одно утро...

– Посуду за собой убери и поставь в раковину, а не на стол, – прошу я, даже не поворачивая головы от гладильной доски. – Маша, ты уроки сделала? У тебя завтра контрольная по алгебре. – Сделала, мам. Точнее, почти сделала. Там две задачи не сходились, я бросила, – шестнадцатилетняя Маша шмыгнула носом и уткнулась обратно в экран телефона. – Как это бросила? Доставай тетрадь, будем смотреть вместе. Младшая, девятилетняя Аня, в этот момент пролила на чистый ковер яблочный сок. Я вздохнула, отставила утюг, взяла тряпку и опустилась на колени...

«Ты же понимаешь, что назад дороги не будет? – размышлял я. – Отец построит себе новую жизнь. А вот смогу ли ты жить с тем, что своими руками все разрушил?» Я стоял у окна и смотрел на сад. Пять лет я не был дома. Пять лет строил карьеру в столице, гордился своей независимостью, считал себя взрослым и умным. А вернулся – и за один вечер превратил жизнь собственных родителей в руины. Но самое поганое было даже не это. Самое поганое – я до сих пор не знал, из-за чего на самом деле я это сделал: из стремления к справедливости или из банальной мужской обиды...

– Ты вообще понимаешь, что делаешь? Оль, нам же не по двадцать лет! Степан стоял в прихожей и смотрел, как я заклеиваю скотчем коробки. Наш пятилетний Ванька игрался с машинкой в комнате, совершенно не обращая внимания на взрослых. – Коробки обычные, из супермаркета, – я заклеила последнюю коробку и выпрямилась. – Машина приедет к шести, вещи нужно перевезти. Степан, мы же все обсудили уже. Ты пришел к сыну – вот и иди к нему. – Я пришел к вам! – с раздражением произнес он. – Оля, ну хватит дурить...