В истории человечества есть материалы, которые меняли ход цивилизации. Бронза, железо, порох. В XIX веке таким материалом должна была стать резина. Но прежде чем она превратилась в основу современной экономики — от шин вашего автомобиля до прокладок в космическом корабле, — она должна была пройти через свой собственный ад. И проводником в этот ад стал человек, чья фамилия сегодня красуется на борту гигантских дирижаблей и гоночных болидов, но который при жизни не мог позволить себе даже нормального обеда.
В начале 1830-х годов Америку охватило безумие, сравнимое разве что с золотой лихорадкой или тюльпаноманией. Все вдруг решили, что будущее за «гуммиэластиком» — натуральным каучуком, который привозили из Бразилии. Это казалось магией: водонепроницаемый, гибкий, тягучий материал. Казалось, из него можно делать все — от обуви до крыш домов. Инвесторы, теряя волю, несли деньги в компании, обещавшие одеть нацию в резину.
Однако у этого «чуда» был один фатальный, почти комический недостаток. Каучук вел себя как капризная примадонна. Стоило температуре на улице подняться чуть выше комфортной, как ваши модные непромокаемые сапоги превращались в липкую, дурно пахнущую лужу, намертво приклеиваясь к мостовой. А зимой, когда ударяли морозы, тот же самый плащ становился твердым, как камень, и ломался при попытке согнуть руку.
«Резиновая лихорадка» закончилась так же быстро, как и началась, оставив после себя горы зловонного мусора и толпы разоренных вкладчиков. Мир махнул рукой на каучук, признав его тупиковой ветвью эволюции материалов. Но нашелся один человек, который отказался признавать очевидное. Чарльз Гудьир, тридцатилетний неудачник из Спрингфилда, штат Массачусетс, решил, что он умнее природы.
Портрет героя: святой безумец из хозяйственного магазина
Если бы вы встретили Чарльза Гудьира в середине 1830-х, вы бы, скорее всего, перешли на другую сторону улицы. И не только потому, что от него пахло смесью химикатов и отчаяния. Он выглядел как ходячая катастрофа.
Гудьир не был ученым. У него не было образования химика, он не знал молекулярной структуры веществ (впрочем, тогда ее никто толком не знал). Он был торговцем скобяными изделиями, который уже успел обанкротиться еще до того, как связался с резиной. Но у него было качество, которое отличает гения от сумасшедшего (хотя граница здесь тоньше папиросной бумаги) — маниакальное упорство.
Он решил «исправить» резину. Сделать ее стабильной. Превратить этот капризный сок тропического дерева в материал, который не боится ни жары, ни холода. Для Гудьира это была не бизнес-задача. Это была религиозная миссия. Он верил, что Бог создал каучук для блага человечества, и только человеческая глупость мешает этим благом воспользоваться.
Началась эпопея, которая длилась почти десять лет. Десять лет нищеты, унижений, тюрем и экспериментов, от которых у современных специалистов по охране труда случился бы инфаркт.
Кухонная алхимия: суп с резиной
Гудьир превратил свою жизнь в лабораторию. Поскольку денег на настоящую лабораторию у него не было, он использовал кухню своей многострадальной жены. Представьте себе эту картину: вместо того чтобы зарабатывать деньги для семьи, глава семейства стоит у плиты и варит каучук.
В ход шло все, что попадалось под руку. Это была не химия, это была средневековая алхимия, метод тыка в его абсолютном проявлении. Гудьир смешивал каучук с касторовым маслом. С чернилами. С солью и перцем. С супом. С ведьминым орешником (растение, используемое в медицине). С сыром и сливками. Он пытался «задубить» резину, как кожу. Он пытался высушить ее негашеной известью.
Иногда ему казалось, что он нашел решение. Он делал партию красивых, гладких резиновых галош, ставил их на полку, а наутро находил бесформенную массу. Это ломало бы любого, но Гудьир только сжимал зубы.
Его финансовое положение было не просто плохим — оно было катастрофическим. Он продал мебель. Он продал посуду. Он заложил постельное белье. Его семья часто голодала. Друзья и родственники, сначала пытавшиеся помочь, потом начали крутить пальцем у виска и советовать «найти нормальную работу». Соседи жаловались в полицию на чудовищную вонь, исходившую из дома Гудьиров — запах жженой резины и серы въедался в стены, в одежду, в кожу.
Гудьир превратился в городского сумасшедшего. О нем ходила шутка: «Если вы видите человека в резиновом пальто, резиновых ботинках, резиновой шляпе и с резиновым кошельком, в котором нет ни цента, — это Чарльз Гудьир». Самое смешное и грустное, что это было правдой. Он действительно носил одежду из своих экспериментальных материалов, пытаясь доказать их прочность (и потому что другой одежды у него просто не осталось).
Он неоднократно попадал в долговую тюрьму. Но даже там, в камере, он просил жену принести ему кусочек каучука и скалку, чтобы продолжать опыты. Это была одержимость уровня капитана Ахава, гоняющегося за Белым китом, только китом Гудьира был кусок упругой смолы.
Великая случайность 1839 года
И вот наступил тот самый момент, который вошел во все учебники истории как пример счастливой случайности. 1839 год. Уоберн, штат Массачусетс. Гудьир в очередной раз колдует на кухне.
К этому моменту он уже выяснил, что обработка поверхности резины азотной кислотой дает неплохой результат, но только поверхностный. Внутри резина оставалась сырой. Он также начал экспериментировать с серой, заметив, что она делает материал менее липким.
Легенда гласит, что во время жаркого спора с братом (или просто в порыве энтузиазма, размахивая руками) Гудьир случайно уронил кусочек каучука, смешанного с серой, на раскаленную печь-буржуйку.
По логике всех предыдущих лет, каучук должен был расплавиться и завонять. Но произошло чудо. Вместо того чтобы превратиться в жидкую кляксу, кусок обуглился, как кожа. А та часть, которая не сгорела, а просто сильно нагрелась, стала... другой.
Гудьир схватил этот кусочек. Он был упругим. Он был прочным. Он не лип к рукам. И, что самое главное, он сохранял свои свойства даже после остывания.
Это был момент «Эврики». Гудьир открыл вулканизацию. Он понял то, что было скрыто от всех ученых мужей того времени: чтобы стабилизировать каучук, его нужно не сушить и не охлаждать. Его нужно варить. Высокая температура плюс сера меняют молекулярную структуру материала, сшивая длинные полимерные цепочки в прочную сетку.
Конечно, тогда Гудьир не знал про молекулы. Он просто увидел, что это работает. «Вулканизация» (термин, который позже придумал не он, а его английский конкурент, в честь Вулкана, римского бога огня) стала ключом к новому миру.
Казалось бы, вот он, хэппи-энд. Герой выстрадал свое открытие, теперь на него должны пролиться золотой дождь и всеобщее признание. Как бы не так. Для Чарльза Гудьира настоящий ад только начинался.
Гений, который не умел считать деньги
Гудьир знал, что нужно делать (греть с серой), но не знал как (сколько серы? какая температура? сколько времени?). Ему потребовалось еще несколько лет лихорадочных, нищих экспериментов, чтобы подобрать рецептуру. Он пек резину в печи жены, пока она не развалилась. Он просился на заводы, чтобы использовать их паровые котлы.
Когда он наконец получил стабильный процесс, выяснилась еще одна деталь: Чарльз Гудьир был, возможно, худшим бизнесменом в истории Соединенных Штатов.
Вместо того чтобы запатентовать базовую технологию и стричь купоны с производства галош и плащей (что сделало бы его мультимиллионером за пару лет), он ударился в творчество. Его воображение, освобожденное от оков физики, пошло вразнос.
Гудьир решил, что из резины нужно делать абсолютно все. Он мечтал о резиновом мире. Резиновые банкноты (которые можно мыть!). Резиновые музыкальные инструменты (интересно, как звучала бы резиновая скрипка?). Резиновые флаги, которые не треплются на ветру. Ювелирные украшения из твердого эбонита. Корабельные паруса. И даже — венец абсурда — корабли из резины.
Он заказал свой портрет, написанный на пластине из твердой резины. Он напечатал свою автобиографию на резиновых страницах и переплел ее в резиновую обложку. Он носил резиновые галстуки и жилеты. Он стал проповедником Каучукового Евангелия.
Тем временем акулы бизнеса, почуявшие запах денег, кружили вокруг. Технология была слишком простой, чтобы ее можно было долго держать в секрете.
Патентные пираты и английское вероломство
Гудьир совершил роковую ошибку, свойственную многим наивным гениям. Он слишком медлил с оформлением патентов, особенно за границей. В своей простоте он отправил образцы своей новой, термически обработанной резины в Англию, надеясь заинтересовать британских промышленников. При этом он, конечно, не раскрыл секрета производства, полагая, что разгадать его невозможно.
Но на том конце провода (или, точнее, почтового тракта) сидел Томас Хэнкок. Хэнкок был английским «резиновым бароном», человеком умным, хитрым и тоже посвятившим двадцать лет попыткам улучшить каучук. Получив образцы Гудьира, он не стал платить американцу. Он стал их нюхать.
Легкий запах серы выдал секрет. Хэнкок был опытным химиком-практиком. Он понял: сера плюс тепло. Он быстро провел серию экспериментов, подобрал режимы и... запатентовал процесс в Англии.
Когда несчастный Гудьир наконец скопил денег и приехал в Лондон, чтобы подать заявку на патент, ему вежливо сообщили: извините, сэр, но мистер Хэнкок уже изобрел это несколько недель назад. Это был удар под дых. Гудьир фактически подарил Британии многомиллионную индустрию.
В США дела шли ненамного лучше. «Патентные пираты» воровали технологию направо и налево. Гудьиру пришлось провести остаток жизни в судах. Он участвовал в 32 судебных процессах, дойдя до Верховного суда США. Да, его интересы защищал сам Дэниел Уэбстер, знаменитый оратор и госсекретарь, и да, Гудьир выиграл главный процесс, подтвердив свое авторство. Но победа была пирровой. Все деньги, которые он получал в виде роялти, тут же уходили на оплату адвокатов и старых долгов.
Парижский позор: Триумф и тюрьма
Апофеозом трагикомичной судьбы Гудьира стала Всемирная выставка в Париже 1855 года. Император Наполеон III хотел перещеголять англичан, и выставка была роскошной.
Гудьир, заняв очередную кучу денег, построил там «Резиновый павильон». Это было чудо света. Там было все из резины: мебель, ковры, украшения, гребни, пуговицы. Это была ода материалу, которому он отдал жизнь.
Французская публика была в восторге. Наполеон III был впечатлен настолько, что наградил Гудьира крестом Ордена Почетного легиона — высшей наградой Франции.
Но финал этой истории достоин пера Виктора Гюго. Пока Гудьир купался в лучах славы, его французский патент был аннулирован из-за какой-то юридической формальности. Выплаты роялти прекратились. А счета за строительство павильона и проживание в Париже остались.
Кредиторы не стали ждать. Прямо посреди триумфа, возможно, даже с орденом на груди, Чарльз Гудьир был схвачен жандармами и брошен в долговую тюрьму Клиши. Великий изобретатель, кавалер Почетного легиона, человек, обувший мир в непромокаемую обувь, сидел на гнилой соломе, пока его семья в очередной раз униженно просила денег у друзей, чтобы выкупить его.
Наследие: имя на шине, которой он не видел
Чарльз Гудьир умер в 1860 году, в возрасте 59 лет. Он умер так же, как и жил — в долгах. На момент смерти он был должен кредиторам около 200 тысяч долларов (гигантская сумма по тем временам).
Перед смертью он сказал фразу, которая могла бы стать девизом всех бескорыстных изобретателей: «Жизнь не следует оценивать исключительно по стандарту долларов и центов. Я не склонен жаловаться на то, что я посадил, а другие собрали плоды. Человек имеет повод для сожаления только тогда, когда он посеял, но никто не пожинает».
Он посеял щедро. Вулканизация стала фундаментом промышленной революции. Без резины не было бы прокладок для паровых машин, изоляции для электрических проводов, конвейерных лент. Мир изменился.
Но самое горькая ирония судьбы ждала его имя после смерти.
В 1898 году, спустя почти сорок лет после похорон Гудьира, два предпринимателя, братья Фрэнк и Чарльз Зиберлинги, основали в городе Акрон, штат Огайо, компанию по производству резиновых изделий. Они решили назвать ее в честь человека, который все это придумал. Так появилась Goodyear Tire & Rubber Company.
Сегодня дирижабли с надписью GOODYEAR парят над стадионами, а шины с этим именем стоят на миллионах автомобилей. Большинство людей уверено, что Чарльз Гудьир был основателем этой империи, богатым и успешным капиталистом. Им и в голову не приходит, что человек, чье имя стало синонимом скорости и успеха, умер нищим, не имея никакого отношения к компании.
И еще одна деталь, от которой хочется горько усмехнуться. Чарльз Гудьир, «отец резины», умер за несколько десятилетий до изобретения автомобиля. Он потратил жизнь на создание идеальных галош и резиновых жилетов, даже не подозревая, что главное применение его детища — это колеса, которые заставят планету вращаться быстрее. Он создал обувь для цивилизации, но так и не увидел, как она побежала.
История Чарльза Гудьира — это напоминание о том, что прогресс часто строится на костях фанатиков. Они сгорают в пламени своих идей, как тот кусочек каучука на печке, чтобы мы могли ехать с комфортом, не боясь ни дождя, ни ухабов.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера