Если вы думаете, что Соединенные Штаты Америки начались с высоких идеалов демократии, Декларации независимости и благородных профилей отцов-основателей, высеченных в камне, то вы, безусловно, правы. Но лишь отчасти. Потому что сразу за парадным фасадом молодой республики скрывалась суровая, грязная и пахнущая сивухой реальность. Первым серьезным испытанием на прочность для новорожденного государства стала не внешняя угроза и не философский спор о правах человека, а банальная, но священная для любого мужчины вещь — право гнать самогон и не платить за это дяде из столицы.
События, о которых пойдет речь, вошли в историю как «Восстание из-за виски» (Whiskey Rebellion). Это была драма, достойная пера лучших сатириков: здесь были и разъяренные фермеры с вилами, и министры-финансисты с амбициями Наполеона, и первый президент, вынужденный на старости лет снова лезть в седло, чтобы гонять по лесам собственных граждан. И все это — из-за кукурузного дистиллята.
На дворе стоял 1791 год. Соединенные Штаты существовали всего восемь лет. Конституция была еще совсем свежей, чернила на ней едва просохли, а федерация напоминала плохо обкатанный механизм, который скрипел, чихал и грозил развалиться на первом же повороте. Тринадцать штатов, только что сбросившие иго британской короны, смотрели друг на друга с подозрением. Богатые прибрежные районы наслаждались плодами торговли, а на западе, в Пенсильвании, угрюмые люди в енотовых шапках каждый день боролись за выживание, отстреливаясь от индейцев и выкорчевывая пни.
И у этих людей была одна отдушина. Виски.
Жидкая валюта фронтира
Чтобы понять суть конфликта, нужно погрузиться в быт американского фронтира конца XVIII века. Жизнь в Западной Пенсильвании была, мягко говоря, не сахар. Это был дикий край, отрезанный от цивилизации Аллеганскими горами. Дорог практически не было, магазинов тоже. Деньги здесь были редкостью, их заменял бартер.
Но у местных фермеров была проблема. Они выращивали зерно — рожь и кукурузу. Однако везти зерно на продажу в Филадельфию или Нью-Йорк через горные перевалы было экономическим самоубийством. Лошадь съедала больше, чем могла увезти. Зерно гнило, его было неудобно транспортировать.
И тогда поселенцы нашли гениальный выход. Они начали перегонять зерно в виски. Это была алхимия выживания. Огромный объем дешевого сырья превращался в компактный, дорогой и непортящийся продукт. Виски стал не просто напитком — он стал валютой. Им платили за работу, на него меняли порох и соль, его давали в приданое.
Для пенсильванского фермера дистилляционный аппарат был таким же средством производства, как плуг. И когда кто-то из далекой Филадельфии решил запустить руку в этот процесс, это было воспринято не как налоговая мера, а как личное оскорбление и покушение на святое.
Александр Гамильтон: злой гений казначейства
В другом углу ринга находился Александр Гамильтон, первый министр финансов США. Личность легендарная, человек острого ума и еще более острых амбиций. Гамильтон смотрел на карту Америки и видел не людей с их проблемами, а цифры. И цифры эти были печальными.
Война за независимость стоила дорого. Очень дорого. Молодое государство утопало в долгах. Нужно было платить по счетам французам и голландцам, нужно было содержать армию. Где взять деньги? Штаты делиться своими бюджетами не спешили.
И тут Гамильтона осенило. Он вспомнил старую британскую практику (ту самую, из-за которой, по иронии судьбы, и началась революция) — налог на алкоголь. В 1791 году он продавил через Конгресс «акцизный закон». Это был первый в истории США налог на внутренний продукт.
Гамильтон убивал двух зайцев одним выстрелом. Во-первых, деньги. Во-вторых, и это было для него даже важнее, он хотел продемонстрировать силу федеральной власти. Он хотел показать, что правительство может залезть в карман к любому гражданину, будь он джентльмен из Вирджинии или оборванец из Пенсильвании.
Закон был составлен хитро и несправедливо. Крупные производители могли платить фиксированный налог и спать спокойно. Мелкие же фермеры, гнавшие виски время от времени, должны были платить с каждого галлона, причем по высокой ставке. Фактически, это было уничтожение малого бизнеса в угоду олигархам (ничего не напоминает?).
Томас Джефферсон, вечный оппонент Гамильтона и защитник аграриев, был категорически против. Сам Джордж Вашингтон сомневался. Он, будучи крупным землевладельцем и сам не дурак выпить (и произвести) хорошего виски, чувствовал, что добром это не кончится. Но Гамильтон был убедителен. Закон приняли.
Перья, деготь и народный гнев
Как только новость о налоге перевалила через горы и достигла западных поселений, эффект был подобен попаданию искры в бочку с порохом. Фермеры восприняли это как предательство. «Мы воевали против британского короля, чтобы не платить налоги на чай, а теперь наше собственное правительство облагает налогом нашу жизнь!» — кричали на сельских сходах.
Началось все довольно мирно, с петиций и собраний. Но Вашингтон молчал, а Гамильтон требовал денег. И тогда в дело вступил «суд Линча» в его ранней, народной версии.
Первые сборщики налогов, рискнувшие сунуться в леса Пенсильвании, быстро поняли свою ошибку. Местные жители, люди простые и грубые, не стали вдаваться в юридические тонкости. Несчастных фискалов ловили, раздевали, обмазывали горячим дегтем и обваливали в перьях. Это звучит забавно только в комедиях. В реальности это была мучительная и унизительная процедура, часто приводившая к тяжелым ожогам.
Одного из таких сборщиков, некоего Роберта Джонсона, не просто обваляли в перьях, но и остригли налысо, забрав лошадь. Когда он послал судебного пристава арестовать обидчиков, пристава встретила толпа, которую сегодня мы назвали бы «ролевиками». Мужчины с лицами, вымазанными сажей, переодетые в женские платья или индейские наряды, окружили служителя закона. Они не стали его убивать. Они просто раздели его, обмазали все той же субстанцией, выпили за его счет виски и отправили восвояси.
Ситуация накалялась три года. Появилась мифическая фигура — «Том Лудильщик» (Tom the Tinker). Это было коллективное прозвище для лидеров бунта. От имени Тома писались угрожающие письма тем, кто соглашался платить налог. Если какой-то фермер проявлял слабость и регистрировал свой перегонный куб, к нему ночью приходили «ребята Тома» и ломали оборудование. Или сжигали амбар.
Власть в регионе фактически перешла к повстанцам. Они создали «Ассоциацию Минго-Крик», которая стала теневым правительством Западной Пенсильвании.
Лето 1794-го: когда стало жарко
Кризис достиг точки кипения летом 1794 года. Федеральным инспектором по сбору налогов в регионе был генерал Джон Невилл. Человек богатый, влиятельный, ветеран войны, он жил в роскошном (по местным меркам) поместье Бауэр-Хилл под Питтсбургом. Невилл был упрям и принципиален. Он искренне считал, что закон есть закон.
В июле к его дому подошла толпа из пятисот вооруженных мужчин. Это были уже не хулиганы с дегтем. Это было ополчение. В их рядах были ветераны Войны за независимость, которые прекрасно умели обращаться с мушкетами. Они требовали, чтобы Невилл сдал свои полномочия и отдал им налоговые реестры.
Невилл, понимая, что дело пахнет керосином (или, в данном случае, спиртом), призвал на помощь отряд солдат из форта Питт. Но дюжина солдат против полутысячи разъяренных фермеров — это даже не смешно.
Завязалась перестрелка. Начался настоящий штурм. Повстанцы, вдохновленные примером Французской революции (которая в тот момент как раз входила в фазу Террора), чувствовали себя санкюлотами, штурмующими Бастилию. В итоге поместье Невилла сожгли дотла. Сам генерал чудом спасся, спрятавшись в овраге.
Это был уже не бунт. Это была гражданская война.
Питтсбург в осаде и призрак гильотины
Победа у Бауэр-Хилл окрылила восставших. Лидером радикального крыла стал адвокат Дэвид Брэдфорд. Этот человек, которого современники описывали как «Робеспьера Пенсильвании», призывал идти до конца.
На Брэддокском поле собралось около семи тысяч вооруженных людей. Для того времени и того места это была огромная армия. Звучали призывы идти на Питтсбург, захватить форт с оружием и объявить независимость. Брэдфорд вещал о свободе, равенстве и дешевом виски. Поговаривали даже о том, чтобы поставить гильотину на городской площади, чтобы все было «как в Париже».
Питтсбург, тогда еще небольшой городок на пять тысяч жителей, замер в ужасе. Горожане, чтобы задобрить «орду», выкатили навстречу повстанцам бочки с виски и накрыли столы с жареным мясом. Это был мудрый тактический ход. Восставшие, хорошо выпив и закусив, несколько смягчились. Они прошли через город парадным маршем, побили стекла в домах богатеев, сожгли пару амбаров для острастки, но массовой резни не случилось.
Однако в Филадельфии (тогдашней столице США) на это смотрели иначе. Для Александра Гамильтона это был подарок судьбы.
«Арбузная армия» идет на войну
Гамильтон ликовал. Наконец-то у него появился повод применить силу и раздавить гидру анархии. Он прибежал к Вашингтону с криком: «Я же говорил!». Президент, человек по натуре осторожный и не любивший резких движений, долго колебался. Стрелять в своих же граждан, с которыми он еще вчера воевал бок о бок против англичан, ему не хотелось.
Но Гамильтон умел убеждать. Он указал на то, что если государство не может собрать налоги и защитить своих чиновников, то это не государство, а фикция. Кроме того, Гамильтон, как опытный юрист, заранее подготовил почву. Он нашел судью Верховного суда, который официально признал ситуацию в Пенсильвании «мятежом, не контролируемым обычным судопроизводством». Это давало президенту право применить Закон о милиции.
Вашингтон издал прокламацию, призывающую мятежников разойтись. Мятежники, естественно, проигнорировали ее (вероятно, использовав бумагу по другому назначению).
И тогда Вашингтон объявил мобилизацию. Были призваны ополчения из Вирджинии, Мэриленда, Нью-Джерси и Восточной Пенсильвании. Собралась армада в 13 000 штыков. Чтобы вы понимали масштаб: это было больше, чем армия, которой Вашингтон командовал в решающих битвах Войны за независимость.
Во главе войска встал сам президент. Это был единственный случай в истории США, когда действующий главнокомандующий лично вел армию в поле. Рядом с ним, в красивом мундире и с горящими глазами, гарцевал Александр Гамильтон. Он, наконец-то, чувствовал себя полководцем.
Поход этой армии вошел в историю как одна из самых странных военных операций. Солдаты, набранные в спешке, были плохо экипированы и еще хуже мотивированы. Их прозвали «Арбузной армией» (Watermelon Army) — по одной из версий, из-за слухов, что они воровали арбузы с полей по дороге, по другой — из-за их предполагаемой мягкотелости.
Интендантская служба провалилась полностью. Гамильтон, гений финансов, оказался посредственным логистом. Солдаты голодали, мерзли в осенних горах и отыгрывались на местном населении, занимаясь мародерством под видом реквизиций.
Победа без выстрела
Но самое интересное произошло, когда эта грозная, хоть и голодная, сила подошла к очагу восстания. В октябре 1794 года федеральные войска вошли в Западную Пенсильванию. И... никого не нашли.
Повстанцы, которые еще вчера клялись «жить свободными или умереть», трезво оценили соотношение сил. Увидев 13 тысяч штыков, они сделали единственно разумный вывод: виски, конечно, штука важная, но жизнь дороже. Дэвид Брэдфорд, «местный Робеспьер», бежал вниз по Миссисипи на испанские территории. Остальные лидеры растворились в лесах. Рядовые участники попрятали ружья под половицы и превратились в мирных пахарей.
Гамильтон был в ярости. Он жаждал триумфа, а получил пустоту. Ему некого было побеждать. Началась полицейская операция. Солдаты прочесывали леса, вытаскивая из хижин перепуганных фермеров. В ту ночь, которую местные назвали «Ночью ужаса», сотни людей были вытащены из постелей на мороз, связаны и брошены в загоны для скота.
Арестованных погнали в Филадельфию. Это был жалкий марш. Вместо опасных революционеров столица увидела колонну оборванных, замерзших мужиков. Гамильтон пытался организовать показательный процесс. Он хотел крови, чтобы преподать урок всей нации.
Но американское правосудие, даже в те времена, работало со скрипом. Из сотен задержанных обвинение смогли предъявить только паре десятков. Присяжные, сочувствовавшие бедолагам, оправдывали их одного за другим.
В итоге виновными в государственной измене (преступлении, караемом смертной казнью) были признаны всего два человека. Один — Филип Виггл, который, по свидетельствам, был немного не в себе и просто любил поджигать дома. Второй — Джон Митчелл, которого описали как «простака», случайно попавшего в заварушку.
Джордж Вашингтон, посмотрев на эти «трофеи» великой кампании, проявил мудрость. Он помиловал обоих. Казнить городского сумасшедшего и дурачка было бы не демонстрацией силы, а позором для республики.
Финал: кто победил?
Так чем же закончилась «Война за виски»?
Формально — полной победой федерального правительства. Гамильтон доказал, что у Союза достаточно сил, чтобы подавить любое внутреннее сопротивление. Это был важный прецедент: законы, принятые Конгрессом, должны исполняться, нравится вам это или нет. Власть показала зубы.
Но с другой стороны, налог так и не начал собираться в полном объеме. На фронтире продолжали гнать самогон, просто стали делать это скрытнее. Технологии ухода от налогов, отработанные в те годы, легли в основу американской традиции «муншайнеров» (самогонщиков), которая процветает до сих пор.
Политически Гамильтон проиграл. Жестокость подавления восстания оттолкнула от его партии федералистов множество людей. Фермеры, увидев истинное лицо центральной власти, массово перешли на сторону Томаса Джефферсона и его демократов-республиканцев.
Ирония истории: в 1801 году, спустя всего семь лет после восстания, Томас Джефферсон стал президентом. Одним из первых его решений была отмена того самого налога на виски.
Америка выдохнула. Стаканы снова наполнились. Восстание было забыто, но урок был усвоен: можно спорить о конституции, можно воевать за землю, но если вы хотите сохранить мир в стране — не трогайте народный алкоголь.
Сегодня, глядя на бутылку бурбона, мы видим просто напиток. Но на самом деле в ней плещется память о тех временах, когда за право выпить свой собственный продукт люди готовы были идти с вилами на пушки, а отцы-основатели гонялись за ними по лесам, пытаясь построить великую державу на фундаменте из кукурузного спирта.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера