Осень 1793 года во Франции — это время, когда история неслась вскачь, меняя декорации быстрее, чем театральные рабочие во время антракта. Республика, молодая, злая и голодная, отбивалась от всей монархической Европы, одновременно пожирая саму себя изнутри. На границах гремели пушки, в Париже стучал нож гильотины, а в провинции творились дела, достойные пера то ли Салтыкова-Щедрина, то ли Франца Кафки.
Мы привыкли думать о Французской революции как о череде великих битв и трагических казней. Вальми, Тулон, Вандея, голова Людовика XVI в корзине. Но история — это не только пафос и кровь. Иногда это фарс, разыгранный людьми в красивых мундирах, которые слишком серьезно относятся к собственной персоне.
Сегодня мы поговорим об одной из самых странных военных операций той эпохи. Это история о том, как Республика решила устранить «геополитическое недоразумение» на своей восточной границе. О том, как один фанатичный юрист, возомнивший себя полководцем, пошел войной на княжество, которое забыло вовремя исчезнуть с карты. И, наконец, о том, как единственной жертвой революционного террора в отдельно взятом городе стало существо, которое меньше всего интересовалось политикой — местный кот.
Эта история — идеальная иллюстрация того, что происходит, когда бюрократический восторг накладывается на революционную необходимость, а здравый смысл временно уходит в отпуск. Добро пожаловать в Монбельяр 1793 года.
Лоскутное одеяло Старого режима
Чтобы понять, почему французская колонна вообще маршировала в сторону Монбельяра, нужно взглянуть на карту Франции XVIII века. Это сегодня мы привыкли к четким границам, пограничным столбам и однотонной заливке на политической карте мира. Франция «Старого режима» (Ancien Régime) напоминала скорее бабушкино лоскутное одеяло, которое шили несколько поколений подряд, не особо заботясь о симметрии.
Внутри французского королевства, как изюм в булке, сидели десятки независимых или полунезависимых анклавов. Это были реликты феодализма, осколки средневековой раздробленности, которые французские короли по какой-то причине не успели или не захотели проглотить. Папские владения в Авиньоне, крошечное княжество Бидаш, республика Мюлуз, и, конечно, княжество Монбельяр.
Монбельяр был костью в горле французской унификации. Представьте себе: вы едете по Франш-Конте, кругом Франция, французские законы, французские налоги. И вдруг — бац! — вы попадаете в суверенное государство. Здесь правят немецкие герцоги Вюртембергские, здесь молятся по-лютерански (в то время как Франция оставалась католической), здесь едят сосиски с тмином и смотрят на Париж как на гнездо разврата и бунта.
Для революционеров, одержимых идеей «Единой и Неделимой Республики», существование таких анклавов было не просто административным неудобством. Это было личным оскорблением. Как можно терпеть гнездо тирании прямо у себя под боком? Как можно позволить немецким принцам иметь свои законы на «священной земле свободы»?
К 1793 году терпение Парижа лопнуло. Аннексии шли одна за другой. Авиньон уже стал французским, Сальм сдался. Пришла очередь Монбельяра. Но для этого нужен был человек, способный не просто подписать бумажку, а провести «операцию по принуждению к свободе».
Человек с железной киркой: портрет героя
Знакомьтесь: Андре-Антуан Бернар, более известный в истории как Бернар де Сент. Или, как он сам любил себя называть в приливе революционного пафоса — Пиош-Фер (Pioche-Fer), что можно перевести как «Железная Кирка».
Этот человек заслуживает отдельного внимания. Он был классическим продуктом своего времени — провинциальным юристом из Сент-Са, который до революции мирно перекладывал бумажки, а после 1789 года внезапно почувствовал в себе призвание вершить судьбы мира. Бернар был убежденным, кристально чистым якобинцем. Он был из тех людей, у которых вместо сердца пламенный мотор, а вместо мозга — цитатник Руссо.
Его прозвище «Железная Кирка» не имело отношения к горному делу. Это была метафора. Бернар считал себя инструментом, призванным разрушить старый мир до основания. Он голосовал за смерть короля Людовика XVI без колебаний и отсрочек. Для него компромисс был синонимом предательства.
Осенью 1793 года Конвент отправляет его в миссию на восток. Его задача — навести порядок, укрепить революционный дух и разобраться с контрреволюцией. Бернар де Сент прибывает на место, оглядывается и видит Монбельяр.
Для «Железной Кирки» этот город был не просто населенным пунктом. Это был вызов. Герцог Вюртембергский, владелец этих земель, имел неосторожность не просто существовать, но и активно поддерживать врагов Республики. Его сыновья служили в армиях коалиции, которые в тот момент пытались задушить революцию. Сам князь поставлял солдат пруссакам и австрийцам.
«Этого я стерпеть не мог», — напишет позже Бернар в Комитет общественного спасения. В его голове созрел план. Он решил не ждать дипломатических нот. Он решил действовать как римский проконсул: пришел, увидел, аннексировал.
Марш в никуда: военная операция века
8 октября 1793 года (или 17 вандемьера II года Республики, если быть точным) Бернар де Сент надевает свой лучший парадный мундир представителя народа. На голове — шляпа с огромным трехцветным плюмажем. Он садится на коня и выезжает во главе внушительной колонны.
Два батальона добровольцев, сотня кавалеристов. Солдаты в фригийских колпаках, с песнями и энтузиазмом. Со стороны это выглядело как начало великой битвы. Казалось, они идут сражаться с легионами тиранов. Генералы Гош, Марсо и Клебер в это время действительно рубились с австрийцами и пруссаками на Рейне, заливая поля кровью. Но у Бернара была своя война.
Его армия двигалась не на Берлин и не на Вену. Она шла в соседний район. Расстояние было смешным, цель — еще смешнее с точки зрения военной стратегии. Монбельяр был крошечным городом, который даже не имел нормальных стен, способных выдержать осаду современной артиллерией.
План Бернара был прост: войти, продемонстрировать силу республиканского оружия и принять капитуляцию угнетенного народа, который, по его мнению, только и ждал освобождения от ига «колбасных тиранов».
Самое забавное в этой ситуации то, что Бернар действительно верил в свою миссию. Он видел себя освободителем. Он писал пылкие прокламации, готовил речи. Он не знал (или не хотел знать), что его «враг» уже давно покинул поле боя.
Победа без побежденных
10 октября (20 вандемьера) революционные войска подошли к границам княжества. Ожидаемого сопротивления не последовало. Пушки молчали. На стенах никто не точил мечи.
Почему? Потому что воевать было не с кем. Семья герцогов Вюртембергских, будучи людьми неглупыми и хорошо информированными, давно поняла, к чему идет дело. Они не стали ждать, пока к ним в дверь постучит «гражданин Гильотина». Княжеская семья собрала чемоданы, упаковала столовое серебро, фамильные драгоценности и, что особенно обидно для завоевателей, знаменитую коллекцию табакерок, которой гордился весь род, и убыла в Германию.
Вслед за князем потянулась и вся местная знать. Аристократы, придворные, богатые буржуа, даже аббаты — все, кто имел хоть что-то ценное или голову на плечах, предпочли эмиграцию встрече с комиссаром Конвента.
Когда Бернар де Сент торжественно въехал в Монбельяр, его встречали не вражеские солдаты, а местные крестьяне и мелкие лавочники. Это был тот самый «французский класс», который действительно симпатизировал революции. Они кричали «Виват!», бросали чепчики в воздух и искренне радовались. Для них приход французов означал отмену феодальных повинностей и налогов, которые они платили немецкому князю.
Завоевание прошло идеально. Ни одного выстрела. Ни одного убитого. Полный триумф гуманизма и революционной тактики. Бернар де Сент мог бы гордиться собой. Он присоединил к Франции кусок территории, стратегически важный перекресток, и сделал это бескровно.
Но тут возникла проблема.
Кризис жанра: где же террор?
Революция 1793 года работала по определенным законам драматургии. Победа над тиранией должна быть закреплена символическим актом возмездия. Недостаточно просто повесить флаг над ратушей. Нужно показать, что старый порядок мертв. Нужно, чтобы пролилась «нечистая кровь» врагов свободы.
Бернар де Сент, как истинный якобинец, знал этот сценарий наизусть. Он немедленно развернул бурную деятельность. Был введен революционный налог на богатых (правда, богатые уехали, так что платить пришлось тем, кто остался и был чуть богаче нищих). Была конфискована мебель из княжеского замка (поскольку сам замок увезти было нельзя, а ценности уже вывезли хозяева, пришлось брать стулья и гобелены).
Но этого было мало. Бернар приказал доставить из соседнего Везуля гильотину. «Национальная бритва» была установлена на главной площади Монбельяра. Это был символ новой власти, мрачный монумент правосудия. Машина смерти возвышалась над городом, отбрасывая зловещую тень.
Народ собрался на площади. Оркестр играл «Марсельезу». Бернар произнес пламенную речь о конце привилегий и начале эры Равенства. Все было готово для грандиозного финала. Не хватало только одного — жертвы.
И тут комиссар Конвента столкнулся с суровой реальностью демографии. В городе не осталось ни одного аристократа. Ни одного «врага народа». Ни одного контрреволюционера, которого можно было бы с чистой совестью укоротить на голову. Все сбежали. Даже местные священники, которые могли бы сойти за «фанатиков», испарились.
Ситуация становилась комичной. Гильотина стоит, палач скучает, народ ждет зрелищ, а казнить некого. Казнить простого крестьянина? Нельзя, это народ, его мы освобождаем. Казнить солдата? Глупо. Революционный трибунал оказался в вакууме. Отсутствие «клиентов» подрывало авторитет новой власти. Какой же это Террор, если никто не боится?
Кот, который гулял не там, где надо
В этот момент напряженного ожидания на сцену выходит главный герой нашей трагедии (или трагикомедии). Обычный монбельярский кот.
Источники умалчивают о его кличке и масти. Был ли он рыжим, черным или полосатым — история не сохранила. Известно лишь одно: у этого животного было фатально плохое чувство момента и совершенно неподобающее выражение морды.
Кот имел неосторожность прогуливаться по центральной площади именно в тот момент, когда Бернар де Сент искал выход из своего идеологического тупика. Животное, как это свойственно котам, вело себя с абсолютным высокомерием. Оно игнорировало революционных солдат, не выказывало уважения к триколору и, по мнению некоторых очевидцев, смотрело на комиссара Конвента с «аристократической надменностью».
В воспаленном мозгу Бернара, искавшем символы, щелкнул переключатель. Если мы не можем казнить аристократа, мы казним того, кто ведет себя как аристократ! Этот кот — воплощение праздности, высокомерия и паразитизма. Он не работает, он живет за счет других, он гуляет сам по себе и презирает коллектив. Да это же готовый образ врага народа!
Решение было принято мгновенно. Суд был коротким, потому что законы военного времени не требуют адвокатов для четвероногих. Кота схватили.
Дальше произошло то, что сложно описать без содрогания и горькой иронии. Несчастное животное потащили на эшафот. Палач, который, вероятно, ожидал чего-то более масштабного, чем обезглавливание домашнего питомца, вынужден был выполнять свою работу. Кота привязали к доске (так называемому «баскулю»). Нож гильотины, рассчитанный на человеческую шею, с лязгом упал вниз.
Толпа, скорее всего, безмолвствовала. Смеяться было опасно, плакать — подозрительно. Это был момент абсолютного сюрреализма, когда революционная логика, доведенная до абсурда, замкнула круг.
Отчет в Париж: триумф бюрократа
Самое поразительное в этой истории — не сам факт убийства животного (война видела и не такое), а то, как это было подано. Бернар де Сент не видел в этом ничего смешного или стыдного. Наоборот, он был горд.
В своем отчете в Париж он с восторгом писал: «Гражданка Гильотина-старшая творит здесь чудеса!». Он описывал, как «эффекты» (имущество) стекаются со всех сторон, как наполняются сундуки Республики. Ему принесли даже епископское облачение с крестом и митрой — символы поверженной религии.
Для Бернара казнь кота стала галочкой в отчете. «Террор проведен? Проведен. Гильотина работала? Работала. Враги устрашены? Безусловно». Тот факт, что врагом оказался кот, был для него лишь незначительной деталью. Главное — процедура была соблюдена. Революционная законность восторжествовала.
Этот эпизод отлично иллюстрирует психологию чиновника эпохи террора. Не важен результат, важен отчет. Не важна суть, важен ритуал. Бернар де Сент, «Железная Кирка», искренне считал, что он выполнил свой долг перед Родиной. Он очистил Монбельяр от скверны, пусть даже эта скверна воплотилась в одном-единственном коте.
Цена революции
Аннексия Монбельяра вошла в историю как одна из самых бескровных операций Французской революции. Ни один человек не погиб. Солдаты не мародерствовали (слишком сильно), город не сожгли. С точки зрения военной статистики — это идеальная победа.
Но с моральной точки зрения это был один из самых нелепых эпизодов той великой и страшной эпохи. Казнь кота стала символом того, как великие идеи, спускаясь на землю, превращаются в фарс. Свобода, Равенство и Братство — великие слова, но когда ради их утверждения нужно рубить голову коту, возникает вопрос: а все ли в порядке с головами у самих освободителей?
Монбельяр стал французским. Он остался французским и по сей день, подарив стране автомобили «Пежо» и отличных инженеров. Герцоги Вюртембергские получили компенсацию землями в Германии (Наполеон позже перекроил карту так, что они даже выиграли, став королями).
А Бернар де Сент? Его судьба сложилась типично для революционера. После падения Робеспьера его арестовали, но он выжил (в отличие от многих своих коллег). Он стал скромным чиновником при Наполеоне, потом был изгнан при Реставрации и умер в ссылке на Мадейре, забытый всеми.
В истории он остался не как великий законодатель или полководец, а как человек, который с пушками и знаменами пошел войной на маленькое княжество и победил кота. Возможно, это и есть высшая историческая справедливость. История умеет смеяться над теми, кто слишком серьезно хмурит брови.
И если вы когда-нибудь окажетесь в Монбельяре, пройдитесь по старым улочкам. Там нет памятника тому коту. Но, может быть, стоит его поставить? Как напоминание о том, что даже в самые темные времена, когда мир сходит с ума, кто-то должен сохранять аристократическое спокойствие и смотреть на безумцев с презрением. Даже если за это придется заплатить головой.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера