На вокзале, казалось, стало еще теснее. Круглоозеркинские ребята устроились на полу под лестницей, ведущей на второй этаж. Здесь хоть по крайней мере не сновали люди туда-сюда, было спокойнее и тише. Тут же рядом примостились ребята из соседних деревень.
По дороге на вокзал Лёнька заглянул в ларек, купил десяток тетрадей в клеточку, карандашей, пару ручек и перьев упаковочку. Даже чернильницу и бутылку с чернилами. Что то ему подсказывало, что все это купить в степи будет проблематично, а ведь письма писать придется часто.
Ребята бросились к нему.
- Ну что выходил? Когда повезут? Куда? - вопросы сыпались как из мешка, только вот ответов на них у Лёньки не было.
- Ох, ребята, тут еще та заковыка. Людей то надо, а транспорта не хватает. Вот велели список на одну группу составить. Сейчас и начну писать.
Список Лёнька составил быстро. Как раз все из района вошли. Сорок восемь человек. Двоих он даже дописывать не стал. Зачем чужаков им в бригаду. Тут все свои, надежные парни. Закончил, поставил точку и облегченно выдохнул.
- Готово. Завтра в горком отнесу с утра.
К нему подошла Манечка, взглянула через Лёнькино плечо на бумагу, которой тот любовался и и не удержалась, спросила.
- Лёня, ты завтра эту писульку в горком понесешь. Это ведь документ, а у тебя криво-косо все написано, зачеркнуто в трех местах. Давай мне бумажку эту, я перепишу, чтоб не стыдно было.
Лёнька хмыкнул. И чего это Манечке не понравилось. Ну зачеркнул, по два раза написал одних и тех же, ну кривенько немного, но ведь прочитать все можно. Но не стал возражать, протянул Манечке бумажку, пусть переписывает, все равно только завтра нести ее.
Маня поставила чемодан на чемодан, из сумки достала ручку с перышком, завернутую в газетную трубочку, чернила. Она какое то время колдовала над списком, проставляя номера чернилами, потом уселась прямо на пол, подстелив полушалок и принялась переписывать список на чемодане вместо стола. Ей было неудобно, приходилось низко сгибаться, но она продолжала писать, высунув от усердия кончик языка.
Закончив работу, она протянула листок Лёньке.
- Ну ты, Манечка, молодец. Как красиво, и всех по алфавиту провисала. А меня то зачем самого первого поставила.
- Так ты у нас комсорг, больше тут пока никакого начальства над нами нет. Вот и будем тебя слушаться. А начальник всегда первым стоит. - растолковала Маня.
Лёнька аккуратно свернул бумагу, чтобы не помять. На другое утро, отлежав все бока за ночь на полу, Лёнька отправился в горком. Завтракать уже было нечем, все, что взял из дома, уже подъел. Решил, что сперва дело сделает, а потом уж поест где-нибудь в столовой посытнее, чтоб потом до вечера есть не хотелось. Деньги, что у него были, таяли как снег в апреле. Хорошо хоть то, что он не курил, а то еще сколько бы их на курево уходило.
С Виктором он встретился как со старым знакомым. Протянул список. Тот посмотрел и присвистнул.
- Ого, как расстарался. А то принесут бумажку, как курица лапой написанную, ничего не прочитаешь. А это сразу можно в дело подшить. Ты хоть ел сегодня?
Лёнька мотнул головой.
- Вот уж пойду сейчас. Ты подскажи столовую, чтоб недорого было. Деньги кончаются, а когда еще на место приедем.
Виктор поднялся.
- Пойдем, у нас здесь буфет есть. Правда только для работников. Скажу, что ты со мной. Разносолов не обещаю, а кашей какой-нибудь накормят. Я один живу, готовить мне некому, вот и столоваюсь здесь. Дешевле получается, если бы сам варить стал.
Они прошли по коридору, спустились в подвальное помещение. Пахнуло пригорелым молоком и капустой. Буфетчица улыбнулась Виктору, глянула на Лёньку но ничего не сказала.
- Сегодня у нас каша пшенная и кофе с молоком и с сахаром.
Она поставила на прилавок две тарелки с кашей, политой подсолнечным маслом, два стакана мутной жидкости, называемой кофе и по два кусочка на брата хлеба. Насытившись, Лёнька даже повеселел. И жизнь уже не была такой мрачной. Можно было не шататься теперь без дела по городу. Тем более, что Виктор обещал и на обед туда его сводить.
Они вернулись в кабинет, Виктор принялся писать что то, а Лёнька взял подшивку “Комсомольской правды” и принялся ее листать.
- А ведь нам в деревне парторг говорил, что в казахские степи отправят, а мы хвать на Алтае оказались, - заговорил Лёнька, увидев, что Виктор закончил писать.
- А не одни ли штаны то. Что там степи, что здесь. Здесь то я думаю, даже лучше. Ведь самые первые целинники сюда приехали. Совхозы уже созданы. Так что привезут вас, Леонид, не на голое место в степи, а хоть немного да освоенное. Только на многое не надейся. Хорошо, если несколько домушек будет построено.
Виктор замолчал. Пожалуй не стоит рассказывать Леониду, с чем столкнулись первые добровольцы. Как сурово их встретили целинные земли. Ни дорог, ни жилья, ни снабжения. Ничего. В газетах не писали, сколько людей вернулось обратно, особенно женщин с детьми, которые не вынесли тяготы целинного быта.
- Но ты не думай. Скоро все наладится, все заработает. Читал, чай, что сам товарищ Хрущев в июне на целину приезжал, сам все осмотрел самолично, все неполадки увидел. В газетах не писали, но слышал, что дал он разгону потом у себя. Говорят, что программу какую то составили по исправлению всех ошибок. До нас она не дошла, видно секретная. Но даже сейчас уже заметно, что снабжение в совхозах лучше стало, дороги планируют делать, электричество. Забурлит жизнь в степи, как весенняя река. - на оптимистичной ноте закончил Виктор вое повествование.
Странно, но Лёнька поверил, что именно так все и будет. Расцветут совхозы в степи. И словно в подтверждение слов Виктора, не успели они вернуться обратно после обеда из столовой, в кабинет вошли двое, молодой парень и девушка примерно такого же возраста.
- Мы из совхоза Комсомольская степь. За ценниками приехали, - отрапортовал парень.
- Вот и славно. Давайте дуйте на вокзал. Люди уже заждались.
Виктор отправился на вокзал вместе с ними. Больше никто не объявился такой активный, как Леонид. Дальше Виктору придется все самому делать. Разбивать людей на группы, составлять списки, распределять их по совхозам. Жалко, что такой помощник уедет.
Погрузили первую партию людей в машины быстро. Чего долго то делать. Закинули пожитки в кузов, Сами забрались. Водитель успокоил, что ехать чуть меньше ста верст. Так что не баре, стоя проедут. Манечку, как единственную женщину посадили в кабинку с водителем женщиной. Но Манечка , конечно же сразу взбунтовалась, чтоб и ее драгоценного Митьку тоже к ней подсадили. Уместятся они вдвоем в кабинке. Митька на колени ее посадит.
Не сговариваясь, парни почетное место во второй кабине предоставили Лёньке.
- Ты теперь у нас, как начальник. Не ты бы, так куковали бы мы еще на вокзале, как остальные. - рыжий, весь в веснушках Иван показал на толпу, сгрудившуюся возле Виктора. Слышно было, что люди недовольны, ругаются. Виктор обещал, что отправят всех, как только прибудет транспорт.
Когда отъезжающие разместились в машинах, Виктор выбрался из толпы, окружавшей его, подошел к Лёньке. Он пожелал всем счастливого пути, пожал Лёньке руку и вернулся обратно к нетерпеливо гудящей толпе.
По газам, и машины, подняв облачко пыли отправились в совхоз. Водитель, его звали Степан, оказался местным парнем. Жил он в деревне, недалеко от этих мест. А как началась вся эта целинная эпопея, так и сам захотел стать целинником. Мать ругалась. Куда ехать, если у них все то же самое. Но разве объяснишь это человеку, у которого в голове совсем другое.
Степан рассказывал, как обосновались они в голой степи в марте, когда по ночам еще трещали морозы. Жить пришлось в палатке. Холод пронизывал до костей. Иногда вспоминались слова матери, но Степан не жалел о том, чего сделал. Потом на тракторных санях притащили два щитовых домика. В них уже стояла печка-буржуйка. И все бы хорошо, да дров привезли совсем мало, приходилось их экономить, чтоб хватило подольше.
Вот так и был основан совхоз Комсомольская степь. Лёнька сидел и думал, что хорошо, что сейчас лето, тепло. А в морозы то и вправду туговато тут было. Радовало и то, что едут они на обжитое место, где даже совхоз уже создан с красивым названием Комсомольская степь.