Кукушки. Глава 85
Долог путь домой, особенно когда сердце рвется туда и хочется побыстрее увидеть детей своих, обнять родителей, но обоз движется медленно и не видно ни конца, ни края дороге. Но именно дорога вернула Емилии мужа и брата, постепенно начали оттаивать они, вернулась улыбка на их лица.
Правда каждому не объяснишь происхождение букв на их лице, да и что там объяснять и так всё понятно. Косятся люди на них, хоть и не видно их за бородами только на лбу и виднеются бледные полосы. Но ямщики быстро к ним привыкли, уж они повидали на своём веку разного, тем более ни Егор, ни Леонид в помощи не отказывали, где сани подтолкнуть али лошадь под узды взять завсегда пожалуйста.
Так и ехали бескрайними степями да минуя берёзовые колки, песни тянули заунывные, каторжные от которых слёзы выступали на глазах Емилии. Не узнавала она мужа, вроде как Егор рядом сидит, а вроде как незнакомец какой. Раньше он таким не был. Особо с женой не нежился, не до того было дом строили мельницы поднимали, дети, хозяйство, а сейчас пылинки с неё сдувает, делать ничего не разрешает, сам норовит наперед её всё сделать. И всё то у него слова ласковые, и всё то он поглаживает Емилию пока никто не видит.
-Навроде как женихаешься ты, -смеется она над мужем смущенная его вниманием, -так ить дети у нас уже имеются!
-А что дети? Дети завсегда ими и будут! А не заделать ли нам, голубка моя ишо одного? –подмигивал он ей озорно.
-Ишь, какой задельщик выискался! –смеясь отвечала она ему, -сам только с каторги, а одно на уме охальник –притворно ругала она Егора, но и он и она понимали, что всё это игра и им бы добраться только до дома, и чтобы все родные были живы и здоровы, а там и о ребятенке можно подумать.
В Тюмень они прибыли вечером в самом начале весны, когда первые проталины начали появляться на пригорках и в воздухе запахло талым. Ночь провели на постоялом дворе, а утром Емилия, прихватив гостинчики, отправилась за реку, к Елизавете, узнать новости о Онуфрий, с которым они предполагали продолжить путь дальше. Хотела она заглянуть ещё в один дом к Луке Милкееву чтобы отблагодарить за оказанную им помощь.
Елизавета при виде её ахнула от радости, прижала к себе, как родную. Есть такие люди, которые чувствуют других сильно и прикипают к ним сердцем с первой встречи.
-Где же ты запропала девонька? Как на заработки ушла, так и след простыл! Что ни разу тетку Елизавету не навестила? Не вспомнила? А исхудала-то как, словно не в добром доме жила при детях, а на каторге побывала! –жалостливо сказала хозяйка дома спешно выставляя на стол угощение, -одна кожа да кости! А это что? –спросила она, когда гостья сняла платок чтобы перевязать его заново. Белые седые волосы, перемежались с черными, без слов говоря, как нелегка была жизнь их хозяйки.
-Это всего лишь седина, -пожала плечами Емилия, -чай не молодуха уже. Два века не изживёшь, Лизавета, две молодости не перейдёшь, а на меня просто хворь навалилась, цельную зиму, то я, то ребятишки, то старики болели, -ответила ей она, не желая распространяться о своем путешествии в Тобольск.
-Ты мне вот что скажи в Тюмени ли дядька Онуфрий? Захаживал ли к тебе?
-Туточки он, к купцу одному в извозчики нанялся пока распутица не пройдёт, а там в обратный путь собирается, -Елизавета подвинула к гостье пирожки с требухой, -да ты ешь, ешь милая, у тя одни глаза и остались. А зачем тебе Онуфрий? Повидаться решила или наработалась уже и домой собралась?
-Собралась, Елизавета, пора к отчему дому возвращаться, не расскажешь, как дом того купца найти, чтобы с Онуфрием повидаться?
-Расскажу, не беспокойся, ты пей, киселёк-то, да рассказывай, как там в доме –то самого секретаря тебе живётся? Не строги ли к тебе хозяева?
-Всё бы рассказала, Лизонька, да не могу, слово Луке Константиновичу дала языком о его доме не болтать, а с ним шутки плохи, сама понимаешь, погощу у тебя немножко, да побегу, дел у меня невпроворот сёдня, -Емилия откусила пирожок и перевела разговор с хозяйкой в другое русло.
Увидев Емилию Онуфрий очень обрадовался:
-Вот ведь, ёлки-моталки, нашлась потеря! –сказал он, обнимая женщину. Емилия нашла его возле дома купца, он обихаживал лошадь, собираясь куда-то ехать.
-Почему потеря? –удивилась она, с удовольствием разглядывая обветренное лицо ямщика, ставшим родным за совместное их путешествие.
-А как же, узнавал я недавно в доме секретаря про тебя, старуха сердитая вышла, сказала, что сбежала ты ещё осенесь незнамо куда.
-Мария Ильична, мать хозяина дома, -пояснила Емилия, понимая, что ему можно рассказать правду.
-Прости меня, дядька Онуфрий, да только обманула я тебя, вовсе не на заработки я в Тюмень ехала, а выручать мужа своего и брата с каторги.
-Эвон как, девонька, а ну-ка пойдем на конюшню там и расскажешь всё, -сказал ямщик.
-Ты навроде как ехать куда-то собирался? –спросила она его.
-А, это? Обождет –махнул рукой он, увлекая женщину за собой в глубь купеческого двора.
Хоть и трудным был её путь, а рассказ кротким получился.
-И хотим мы с вашим обозом обратно домой вернуться, -закончила она его этими словами, -за проезд заплатим, не волнуйся за то.
-Не в монетах дело, голуба моя, подвёл я тебя, весточку твою, родным не сумел передать, уж не обессудь, а что касаемо возвращения домой, то тут обождать придется. Весна на носу, да распутица, придется подзадержаться в Тюмени чуток, но и в этом есть хорошее, монет заработаете, домой не с пустыми руками явитесь.
-Да кто ж моих мужиков на работу возьмёт, с клеймом-то? –расстроенно сказала Емилия, стараясь сдержать слёзы от того, как хотелось ей в Кокушки, -да и жить нам где-то надобно, а это опять расходы.
-Тут, девонька, я тебе не помощник, сам по знакомству пристроен, -договорить он не успел, от дома разнесся зычный голос хозяина, призывающего Онуфрия.
-Вот ведь вылез горлопан, - незлобно ругнулся он, выглядывая наружу, -иду, бегу, Михаил Александрович, -крикнул он в сторону дома и повернувшись к Емилии сказал:
-А ты к секретарю сходи, не съест же он тебя, может и подсобит чем, а я побёг девонька, прибегай как всё у тебя решится, ждать буду! –сказал он и бегом побежал к недовольному хозяину.
По пути к дому Милкеевых купила она сладкие петушки на палочке детям, красивый платок для Марии Ильиничны и вышитый кисет для её мужа. Для самого Луки был припасен ею отдельный подарок мягкие, кожаные тапочки, с мехом внутри, излаженные ею ещё в Тобольске специально для него. В таких удобно было ходить по дому и их приятно было надеть на ногу, после целого дня работы. В дом заходила с опаской, не знала, как встретят там беглянку, но всё обошлось.
Ефремка при виде няньки тут же бросился ей на шею, старшие дети радостно улыбались ей. Мария Ильинична слегла с головной болью и в доме творился самый настоящий кавардак, дети были сами по себе, обед не сварен, а Константин Андреевич совсем растерялся. Луки, как всегда, дома не было и Емилия тут же пришлась к месту.
-Милочка, приготовь детям обед –слабым голосом попросила её Мария Ильинична, благосклонно приняв от неё подарок, -печи почисть и полы подотри, тебе ведь совсем нетрудно правда? А я совсем расхворалась нынче, сил не на что нет, головы поднять не могу.
Емилия тут же принялась мыть, скоблить попутно заставляя мальчишек выполнять её поручения. К вечеру дом блестел, еда была приготовлена, дети уложены спать и заснули после нескольких рассказанных ею сказок. Даже Константин Андреевич, откушав её каши, рано умёлся спать, оставив все свои дела до утра.
Лука вернулся поздно, привычно прошагал на кухню, зная, что его никто не до ждёт, мать несколько дней болела и не выходила его встречать. От того и не ожидал, увидев горящие свечи на столе и Емилию, сидящую возле него.
Казалось он вовсе не удивился этому, деловито поднял полотенчико, на еде, оставленной для него и довольно присвистнул от её разнообразия.
- Здравствуй Емилия Семёновна, -сказал он, приступая к позднему своему ужину, -раз ты здесь значит у тебя всё получилось? Нашла брата и мужа?
-Ваши молитвами, Лука Константинович, знаю, как поспособствовали вы этому делу, -ответила она ему.
-Дело-то, на самом деле и яйца выеденного не стоит, -продолжил он, откусывая крепкими зубами от куска хлеба, -уж куда уездный староста смотрел, ума не приложу, только вот не тех конокрадов тогда заарестовали.
-Уж не знаю, чтобы делала я без вашей и Анны Андреевны. помощи, век молиться за вас стану, тихо сказала Емилия, -я вам гостинчик привезла, своими руками ладила, -она метнулась к печи чтобы на скамье взять узелок с меховыми тапками.
-Извольте померить Лука Константинович, -она протянула их хозяину с поклоном страшась того, как оценит он её труд.
-Ах, хороши! –воскликнул тот и вытянул усталые ноги, -будто в облако шагнул до того мягки, угодила так угодила Емилия Семёновна. Ну рассказывай, что еще тебя тревожит печалит в чём трудности есть?
-Нужно нам в Тюмени задержаться пока дороги встанут, только работу вот найдём али нет? Брат и муж с клеймом, хоть и имеется у них оправдательная бумага, но срок у них большими буквами на лице написан.
-Да уж, редко кого от наказания освобождают, на моей памяти и не было такого никогда. Насчет них подумаю, помогу, а ты при нас оставайся, матушка моя давно не справляется, хоть на пару месяцев ослобони её от хозяйских хлопот. Платить много не стану, с меня стол и жильё. Ну, согласна? Али у мужа разрешения спрашивать станешь?
-Согласна, -ответила ему Емилия, радуясь, что скоро разрешилось её дело.
Лука Константинович не обманул, Леонида и Егора пристроил на салотопенный завод, при котором выстроены были бараки в которых жили работники.
-Вот опять нам разлука пришла, -огорченно сказала она мужу, провожая их с братом на новое место жительства.
-Не грусти, голуба моя, разве ж мы порознь? В одном городе, только что на разных улицах, завсегда встретиться можем. Потерпи чуток, уж немного осталось, да и тебе при доме легче будет это тебе не шкуры тяжеленые варить в чанах. Как грустно станет, за реку глянь, тама я, день и ночь о тебе думаю!
Хочется человеку, чтобы побыстрее мечта его ладилась но иной раз приходится ждать, долго, мучительно, от того радостней становится, когда она исполняется. Немного осталось ждать Емилии, близок час встречи с родными.
ЗДЕСЬ я нахожусь чаще
