Кукушки. Глава 84.
Всем был хорош Тобольск. И тем, что был весьма выгодно расположен в месте слияния крупных рек что позволило городу наладить торговые связи не только с 50 городами и регионами России, но и с Китаем, а также со Средней Азией. Сюда сплавом шли грузы из России, которые дальше перегружались и развозились по грунтовым дорогам.
Сюда же успевали обычно доходить и весенние водные грузы из Кяхты и удаленных мест Сибири чтобы здесь, дождавшись зимнего пути отправиться в столицу империи. По сути, весь город был главным складом и распределителем европейских товаров для огромной территории Сибири. А так как он был близок к пушным районам Севера, то собирал с населения этих районов богатейший ясак.
Не зря называли его «столицей» Сибири и именно в нем находилось Главное управление всей Сибири. Многочисленное и богатое купечество города отстраивало на его улицах свои дома и лавки, много было и ремесленных мастерских, владельцы которых были заняты на деревообрабатывающем и кожевенном, канатном и суконном производствах. Работали в Тобольске кузнецы и серебряники, медники и оловянщики. Славился город и как перевалочный пункт для ссыльнокаторжных.
Емилия слыхала, что именно сюда отправили медный колокол, который сзывал жителей Углича на площадь перед дворцом царевича Дмитрия, который, к слову, погиб при загадочных обстоятельствах, на бунт. Тогда колоколу вырвали «язык» и сослали в Сибирь. Онуфрий рассказывал, что весил этот колокол не много, не мало, 19 пудов 20 фунтов. Именно Тобольск стал местом, с которого начиналась «сибирская ссылка». Сюда же отправили царскую невесту Марию Хлопову, которая так и не стала женой Михаила Романова из-за дворцовых интриг. Она и ее родственники провели в Тобольске три года.
Прошёл через каторжную –пересыльную тюрьму Аввакум, главный противник церковной реформы Никона, выступивший против исправления богословских книг по греческому образцу, а также против запрета двуперсия и изменений в церковной службе. Он был предан анафеме и отправлен в земляную темницу, где провел пятнадцать лет. После он и его сторонники были заживо сожжены по указке царя.
Как не хранила монеты Емилия, данные отцом, а всё же пришлось раскошелиться, чтобы найти место, где можно было жить, в ожидании встречи с губернатором. Поселилась она в маленьком домике у вдовы кузнеца, адрес которой подсказал всё тот же Онуфрий, бывавший с обозами и в этом городе. Была хозяйка стара, мила и радушно встретила гостью, предоставив той лавку у стены. Первый день Емилия отлеживалась, спала непробудным сном, словно пыталась наверстать все бессонные ночи, а выспавшись принялась думать о том, как добраться ей до самого губернатора.
Александр Васильевич Алябьев, занимавший этот пост принадлежал к старинному дворянскому роду, был уважаемым человеком в городе, поощрявшим каменное строительство и организовавший сбор средств на постройку новой соборной колокольни в Тобольском кремле. Он уделял большое внимание развитию промышленности в городе, судоходству, здесь была открыта первая типография, где начали печатать первые сибирские журналы. Покровительствовал он и первому театру в Сибири, разрешив актерам давать представления в своей резиденции на Богоявленской улице, пока для театра строилось отдельное здание. Жена его, Анна Андреевна обожала их детей и слыла хлебосольной хозяйкой. Именно через неё решила Емилия подступиться к самому Алябьеву.
Рано утром уходила она к дворцу наместника, чтобы у этого трехэтажного каменного здания наблюдать за распорядком дня губернатора, знала про его привычку рано приезжать сюда, словно и не был он дворянского рода. Знала также что обедать он ездит домой, где отдыхает, по -возможности час, другой, а после возвращается в свою резиденцию, где продолжает работать до темноты. Очень часто губернатор уезжал из города по своим делам, а ещё его можно было заметить гулящим по улицам города.
Анна Андреевна не в пример мужу была настоящей домоседкой, выбиравшейся из дома только для посещения церкви. Там она бывала каждый день, не пропуская службы и именно здесь, на церковном дворе бросилась ей в ноги Емилия, умоляя её выслушать. Поначалу губернаторша шарахнулась в сторону, при виде странной женщины, которая ухватила её за край платья, но залитое слезами её лицо заставило её остановиться.
-Милостивая государыня, Анна Андреевна, дозволь слово молвить, Христом Богом молю о милости твоей, - сказала ей дрожащая от внезапно начавшегося волнения Емилия.
-Бог с тобой, милая да какая же я тебе государыня? –удивилась жена губернатора, - утри слёзы да поднимайся немедленно! Говори, что там у тебя, да поспеши, тороплюся я!
Глотая окончания слов, волнуясь Емилия начала рассказывать о своей беде, доставая из запазухи рекомендательные письма, которые хранила она бережно всю дорогу. Пообтрепались они немного, были кое-где порваны и измазаны сажей, но прочесть написанное секретарём Лукой Милкеевым всё же было можно. Анна Андреевна слушала её внимательно, не перебивая, а когда та закончила, спросила:
-Что же получается ты пешком до Тобольска дошла? Одна? Немыслимо просто! –она потерла ладонями виски, будто бы почувствовала сейчас головную боль, -где ты говоришь остановилась у вдовы кузнеца Ярмилова? Вот что я скажу тебе, милая, муж мой, Александр Васильевич, человек занятой, некогда ему пустяшными делами заниматься! Кончится наказание ваших мужиков и вернутся они в свои Кокушки, будут знать, как воровством заниматься! –отрезала она.
-Не виновны оне! Не крали они тот табун, напраслину на них навели, от того и страдают сейчас! –выкрикнула Емилия и не выдержав напряжения вновь припала к ногам Анны Андреевны. Случайно ли или так судьбой было задумано, но образок закачался на её шее, когда та принялась её поднимать.
-Откуда у тебя это? –показала пальцем на него Анна Андреевна, чуть севшим от волнения голосом.
-Родовой образок, передается от женщины к женщине, мне от прабабки Любавы достался, -ответила ей Емилия, силы которой внезапно иссякли и покинули её, всё зря получается и дорога эта и детишки без матери оставшиеся.
-Смотри, -Анна Андреевна сняла со своей шеи точно такой же образок как у Емилии, точь-в-точь.
-Сам Господь говорит мне, что тебе нужно помочь, -сказала она чуть дрожащим голосом, -ни у кого более я никогда не видала таких образков, хотя бывала я в разных местностях и домах. Давай мне свои письма, передам их Александру Васильевичу, замолвлю за тебя словечко. Жди вестей от меня у Ярмиловых, долго жди и к мужу моему не суйся, не поможет.
Если сама прийти не смогу, девку дворовую пришлю. А ты пока молись, девонька, молись пуще, ибо неведома мне реакция мужа моего на твою просьбу. А сейчас прощай, спешу я, дай Бог ещё свидимся, -сказала она и отмахнувшись от желания Емилии припасть к её руке поспешила к экипажу, ожидавшему её неподалеку.
Вот уже целых три месяц жила Емилия в Тобольске. Поначалу металась от окошка к окошку, ожидая Алябьеву или её посыльного, потом притихла, осела, стараясь не терять надежды. Это только в сказках скоро дела делаются, а в жизни ничего просто не даётся! За жильё нужно было платить, а ещё что-то есть и приобрести зимнюю одежду, потому что она была совсем рядом и уже засыпала город первым снегом.
Вспомнив свои скорняцкие умения, не без помощи хозяйки пошла она в работницы к мастеру, который взял поначалу её на хозяйство, но увидев её мастерство доверил серьёзную работу. Платил хорошо без обмана, без устали нахваливал свою новую работницу, боясь, что она внезапно исчезнет также, как и появилась.
Ночью в ставни, прикрывавшие окна от лихих людей в доме Ярмиловых громко застучали. Всполошенная хозяйка с ужасом заметалась по дому, не понимая кто мог бы побеспокоить их в столь поздний час.
-Открывай, хозяйка, -раздался мужской голос, в котором разбуженная стуком Емилия узнала голос мужа. Мигом подхватилась она со своей скамьи и выбежала на снег босиком, чтобы открыть щеколду на воротах. Дверь распахнулась и при слабом свете свечи, с которой подошла к воротам хозяйка она увидела бородатое лицо Егора, а за ним стоявшего Леонида.
-Господи! Метнулась она к мужу, обнимая его руками и плача в старый, рваный его зипун. Вдова, ничего не понимая водила свечой по воздуху, пытаясь разглядеть гостей, а Емилия, не чувствуя снега босыми ногами всё прижималась и прижималась к Егору.
-Муж это мой, Клавдия Ивановна, возвернулся! –сказала она, задыхаясь от слёз хозяйке, утаив от неё место откуда тот приехал.
-Заходите нето в дом, - позвала всех вдова, -чего во дворе толпиться, так и замерзнуть недолго, особливо если гологоляхой на снег выскакивать, -сказала она, показывая на голые ноги Емилии. Та всё никак не могла оторваться от Егора, так и шла по двору, прижавшись к нему до самого крыльца.
-Ночью разговоры вести ни к чему, -отрезала хозяйка, когда все наконец-то зашли в дом, -ложитесь-ка все спать и немедля! Мужикам на полу место найдётся, а ты Емилия не егози, ступай на свою скамью, столь времени ждала, ещё подождёшь! Она бросила на пол тюфяки, набитые соломой, под голову гостям и лоскутное одеяло чтобы те накрылись поверх своей одежды, дом быстро остывал ночью и становился холодным.
-Милый мой, -шептала Емилия, пытаясь в темноте рассмотреть Егора, сна не было ни в одном глазу, и она счастливая с нетерпением ждала утра.
Оно было уже не таким радостным. И Егор, и Леонид сильно изменились за это время, были худыми и изможденными, подавленными, словно вся радость ушла из их глаз. Ели они жадно, нетерпеливо, но при этом аккуратно собирали крошки со стола и отправляли их в рот. А ещё виновато улыбались, словно не было им места в этом доме и этом мире.
На щеках и лбу их можно было увидеть остатки букв «В», «О», «Р», «Ъ», которые Егор и Леонид попытались свести самостоятельно, не давая заживать клейму и растравливая его, чтобы четкие очертания букв потерялось. Натягивали рукава на запястья, стараясь скрыть следы от кандалов и всё время просили за всё прощение. Они и сами не поняли почему их дело было пересмотрено и проведено новое дознание.
Их просто посадили в сани и привезли в Тобольск где каждому вручили бумагу с тем что они невиновны, подписанную самим губернатором. После солдат, сопровождавший их в поездке шепнул этот адрес и велел идти в этот дом.
-Это всё Анна Андреевна, она, голубушка, за вас хлопотала, не обманула, дай Бог ей здоровья, -сказала им Емилия, перекрестив лоб.
-Сказали нам, что ещё какой-то Лука Константинович за нас хлопотал, - ответил ей Егор, -мол нашёл он в нашем деле новые обстоятельства, от того и отпустили нас с Леонидом, -добавил он.
-Славный человек, помог и безслова, век за него молиться стану, -Емилия даже всплакнула, осознав, как помог ей Милкеев.
-Выходит ты, сестрица нас выручила? За нами аж в Тобольск пожаловала, до губернатора добралась! –восхитился Леонид, обнимая сестру.
-Она у нас такая, -подхватил Егор, -за родных и в огонь и воду. Как только решилась ты, голубка моя, столь долгий путь проделать и как только жива осталась? До гробовой доски любить тебя стану, на руках носить, баловать, в неоплатном долгу мы пред тобой теперь!
- В родной семье и каша гуще, -ответила ему Емилия, смущенная похвалой и раскрасневшаяся от слов родных, - скажите лучше, как в Кокушки добираться станем? –спросила она, -пешком вы не ходоки, глядишь ноги протянете, думаюс обозом идти надо, до Тюмени, а там, может на наше счастье Онуфрий окажется.
-На обоз деньги нужны и не маленькие, -ответил ей Егор, -дай Бог, чтобы к лету успели заработать здесь, тогда можно и о доме подумать.
-Тятя, когда в дорогу провожал монеты золотые мне сунул, я их сохранила, так что будет нам обоз и одежа на зиму, -Емилия подошла к печи и достала из-под неё узелок. Бояться было нечего, хозяйка рано поутру умелась на рынок и в доме они были одни.
-Тут наша надежда, подождём чуток, чтобы вы в себя маленько пришли. Да обоз подыщем понадежней чтобы с охраной был, уж больно много лихих людишек на дорогах появилось, разговоры с ямщиками я вести стану, нето на вас глядючи и не возьмёт нас никто, а там глядишь и доберемся до дома-то. Ну, чего невеселые такие? Кашу-то кому оставили? Ешьте, ешьте, соколики мои, мне ваша сила теперь ох как нужна, устала я братцы мужиком быть!
Через две недели они, попрощавшись с вдовой отправились в обратный путь, в свои Кокушки.
Продолжение следует...