— В Новый год гостей не держат на пороге. Заходите. Но помните: это не ваш дом.
Георгий вошёл неуверенно, как гость в чужом монастыре. Сел на краешек стула, протянул подарки. Вера взяла, поблагодарила холодно. Денис даже не посмотрел.
— Не нужно.
Молчание легло тяжёлое.
Георгий смотрел по сторонам, видел, как Настя забралась к Ларисе на колени, доверчиво прижалась. Как Роман и Лариса переглянулись — короткий взгляд, полный понимания.
«Вот она, семья. Настоящая. Которую я разрушил собственными руками».
Настя села за пианино, сыграла «Лунную сонату». Музыка лилась — печальная, светлая. Георгий слушал, не в силах оторвать взгляда. По его щекам текли слёзы — тихие, стыдливые.
Куранты ударили. Новый год.
Все обнялись, поздравили друг друга.
Георгий встал, подошёл к Ларисе — она стояла у окна:
— Прости. Я был слеп. Эгоистичен. Ты всегда была лучшим, что у меня было. А я предал.
Лариса посмотрела на него — долго, внимательно:
— Я простила. Не для тебя. Для себя. Чтобы жить без этой тяжести в душе.
Он кивнул, вытер глаза:
— Спасибо. За эти двадцать лет. За детей. За то, что ты была рядом, когда я этого не заслуживал.
Он ушёл, не оглядываясь.
Вера смотрела ему вслед:
— Он изменился.
— Боль меняет людей, — сказала Лариса тихо. — Иногда — к лучшему.
Две недели назад, после суда, Георгий стоял в пустой квартире.
Жанна ушла, сказала, что не хочет быть с человеком, которого презирают собственные дети. Он был один. Впервые за много лет — по‑настоящему один.
Позвонил Виктору:
— Я потерял всё. Не знаю, что делать.
— Стань лучше. Вспомни, кем ты был после Афгана. Тем парнем, который целовал землю на вокзале и клялся жить честно.
Георгий закрыл глаза.
1986 год. Вокзал, запах дыма и весенней слякоти. Он сошёл с поезда, упал на колени, поцеловал грязный асфальт: «Это второй шанс. Буду ценить каждого. Каждый миг».
Когда он забыл?
— Хочу исправиться, — сказал он. — Не знаю, получится ли.
— Попробуй. Никогда не поздно.
Январь. Февраль. Март.
Лариса работала как проклятая. Сняла крошечную студию — одна комната, стол, ноутбук. Роман рекомендовал её коллегам.
Первые заказы были скромными: перепланировка детской, дизайн кухни. Но она вкладывала душу в каждый проект, как будто это собор, а не однушка на окраине.
— По выходным ездила в загородный дом, помогала Зинаиде на кухне. Старая женщина учила её печь пироги:
— Тесто должно быть тёплым, как ладонь младенца. Вот так, чувствуешь? Муку подсыпай понемногу, не спеши. Главное в стряпне — любовь. Без любви пирог не поднимется, как ни бейся.
Лариса месила тесто, и на душе становилось легче. Руки в муке, запах дрожжей, тепло печи. Зинаида рядом негромко напевает что‑то старинное. Настя крутится под ногами, облизывает ложку с вареньем.
«Вот оно, счастье. Простое. Домашнее».
— У вас золотые руки, милая, — говорила Зинаида. — Марина бы радовалась. Она мечтала, чтобы в этом доме жила большая семья. Полный стол, детский смех. Господь услышал её.
Вера помогала создать сайт «Портфолио». К марту у Ларисы было три проекта одновременно. Она не спала ночами, пила крепкий кофе, рисовала, считала, звонила поставщикам. И была счастлива.
В конце марта подписала большой контракт — реконструкция сталинской квартиры на Тверской. Рука дрожала, когда ставила подпись.
Вечером позвонила Ольге:
— Я сделала. Сама. Без него.
Плакала от счастья, от облегчения, от осознания — она существует. Не как жена, не как тень. Как Лариса. Дизайнер. Человек.
Ночью стояла у окна своей крошечной квартиры и думала: «Я — Лариса. Мать. Женщина. Я живу».
Февраль и март принесли Ларисе и Роману близость — медленную, осторожную, как первый лёд на реке. Ужины, прогулки, совместные проекты. Разговоры до рассвета. Но ни слова о будущем. Слишком рано. Слишком страшно.
В начале марта Настя заболела. Зинаида была у врача, Роман в панике позвонил:
— Лариса, приезжай, пожалуйста. Не знаю, что делать. Температура, она плачет.
Она приехала. Сварила куриный бульон, поставила компресс, читала сказки, пока девочка не заснула. Настя прижимала её руку и бормотала во сне:
— Мамочка!
Лариса замерла. Сердце сжалось — больно, сладко, страшно.
Вечером они сидели на кухне с Романом. Молчали, пили чай.
— Спасибо, — сказал он. — Она назвала тебя мамой. Я слышал. Это… нормально? Не предательство Марины?
На следующий день Зинаида отвела его в сторону:
— Марина хотела бы, чтобы ты был счастлив.
— Боюсь предать её память.
— Любовь — не измена, мальчик мой. У сердца много места.
— Ты любил Марину. Будешь любить всегда. Но можешь любить ещё. Это не уменьшит первую любовь. Это значит, что ты жив.
Март. Коломенское. Первые подснежники пробивались сквозь талый снег. Они шли по берегу Москвы‑реки — Роман и Лариса. Река ещё не вскрылась, лёд был серым, ноздреватым.
Он остановился, повернулся к ней:
— Я давно не чувствовал себя живым. До тебя!
Поцеловал — нежно, осторожно, спрашивая разрешения. Она ответила. Они стояли, обнявшись, и плакали оба. Слёзы облегчения. Разрешение быть счастливыми. Разрешение жить.
Параллельно шла другая история.
Георгий открыл благотворительный фонд — помощь ветеранам Афгана. Начал ходить к психологу. Пытался наладить отношения с детьми — медленно, с болью.
В марте встретился с Денисом в кафе. Неловкое молчание.
— Не прошу прощения, — сказал Георгий. — Не заслужил. Хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой.
Денис смотрел в чашку:
— А я разочаровался в тебе. Но… вижу, ты пытаешься. Это что‑то.
Не примирение. Но начало.
Конец апреля. Загородный дом утопал в цветущих яблонях. Воздух был сладким, пьянящим. На террасе накрыли стол — вся семья: Лариса, Роман, Настя, Вера, Денис, Зинаида. Смеялись, ели пироги, радовались солнцу.
— Папа, ты же хотел что‑то сказать? — спросила Настя вдруг.
Роман встал. Нервничал — ладони вспотели. Опустился на одно колено перед Ларисой, достал коробочку:
— Лариса, я знаю: полгода — мало. Знаю, ты пережила боль. Но я уверен в своих чувствах. Ты вернула свет в мою жизнь. Настя любит тебя. Я люблю тебя. Не так, как любил Марину, — по‑другому. Но не менее сильно.
Открыл коробку — простое кольцо с маленьким бриллиантом:
— Выйдешь за меня? Создадим семью?
Лариса плакала. Кивала. Не могла вымолвить слова. Наконец прошептала:
— Да.
Он надел кольцо. Все обнялись, зашумели, заплакали от счастья.
Настя кричала:
— Теперь у меня есть мама!
Вера и Денис обнимали мать:
— Мы рады, мам. Ты заслужила это счастье.
Зинаида вытирала слёзы:
— Марина благословляет вас оттуда, с небес. Она радуется. Всё правильно.
Май. ЗАГС на Арбате. Маленькая церемония — только самые близкие.
Лариса в кремовом платье — спроектировала сама, шила портниха. Роман — в светлом костюме. Настя — подружка невесты, в белом платьице. Вера и Денис — свидетели.
После церемонии у ворот Лариса увидела знакомую фигуру. Георгий. Стоял поодаль. Их взгляды встретились. Он кивнул — прощание, благословение. Она кивнула в ответ — прощение окончательное.
Повернулась к мужу.
Георгий ушёл один, но изменившийся. Шепнул, уходя:
— Будь счастлива.
Фотография на фоне цветущих яблонь. Новая семья: Роман и Лариса в центре, Настя между ними — держит их за руки. Вера и Денис по бокам. Зинаида впереди — мудрая, добрая. Все улыбаются — искренне, по‑настоящему.
Настя шепнула Ларисе на ухо:
— А когда у Веры и Дениса будут дети, я буду им как тётя.
Лариса прижала девочку к себе:
— Конечно, солнышко. И мы все будем вместе. Большая семья.
Лепестки яблони падали, как снег. Лариса закрыла глаза, вдохнула весенний воздух и подумала: «Год назад я думала: жизнь кончена. Сорок лет, без денег, с разбитым сердцем. Оказалось — только начинается.
Боль не разрушила меня. Она сделала сильнее. Показала, кто я на самом деле.
Я научилась. Счастье не в том, что у тебя есть. Счастье в том, кто рядом. Кто любит тебя настоящую.
Я — Лариса. Дизайнер. Мать. Жена. Женщина. Я живу. И я счастлива»
Прочитать новые и интересные истории можно:
Следующая история: