— Я боюсь, Оль. Что, если проиграю?
— Не проиграешь. У тебя есть я. Есть дети. Есть правда. А он? У него только деньги. Деньгами совесть не купишь.
— Когда ты стала такой мудрой?
— Когда мой муж ушёл к секретарше. Помнишь? Я выжила. И ты выживешь. Мы, бабы, живучие. Как сорная трава: вытаптывают, а мы пробиваемся.
Георгий встретился с Виктором в баре на Тверской. Старый друг, сослуживец по Афгану, единственный человек, которому он ещё доверял.
— Она хочет половину, — Георгий стукнул кулаком по столу. — Я двадцать лет её содержал. Она хочет половину. Я не позволю.
Виктор налил водки, выпил, посмотрел на друга тяжело:
— Она не заслужила? Двадцать лет растила детей, работала на твои проекты. Пока ты строил империю, она строила дом.
— Я её обеспечивал. Квартира, машина, отдых.
— Ты превратил её в содержанку, — сказал Виктор жёстко. — Она была женой. Партнёром. Человеком.
Георгий встал:
— На чьей ты стороне?
— На стороне справедливости. Отпусти её по‑человечески, Гоша. Не разрушай до конца.
Но Георгий уже нанял адвоката Миронова — дорогого, циничного, победившего сотни разводных дел. Уже начал переводить активы на подставные фирмы. Готовился к войне.
Районный суд встретил их холодом: в здании плохо работало отопление, и люди сидели в верхней одежде. Коридоры пахли сыростью и казённым равнодушием.
Лариса стояла у окна в строгом костюме — одолжила у Ольги, потому что своего не было. Снаружи собранная, внутри дрожащая, как осенний лист перед бурей. Рядом Валентина Львовна перебирала бумаги.
Георгий появился с адвокатом Мироновым — мужчиной лет пятидесяти, в дорогом костюме, с лицом акулы, которая чует кровь. Они прошли мимо, не поздоровавшись.
Зал суда — маленький, душный, с портретом президента на стене. Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом человека, повидавшего слишком много разбитых жизней.
Миронов начал первым. Голос поставленный, уверенный:
— Ваша честь, истица не работала двадцать лет. Вела образ жизни обеспеченной домохозяйки. Квартира, автомобиль, ежегодные отпуска на море — всё это обеспечивал ответчик. Компания — его личное детище, созданное с нуля. Истица никогда не участвовала в бизнесе.
Вызвали свидетелей. Финансовый директор компании Георгия — молодой человек в очках:
— Лариса Михайловна никогда не числилась в штате. Не получала зарплату. Не имела доступа к счетам.
— Общая знакомая — пара, с которой они отдыхали в Турции. Лариса была прекрасной хозяйкой. Любила шоппинг, салоны красоты. Типичная жена успешного бизнесмена.
Каждое слово било, как молотком по гвоздю. Лариса сидела, сжав руки на коленях, и чувствовала, как рушится всё.
А потом Миронов произнёс:
— Вызываю свидетеля. Жанну Олеговну Соколову.
Дверь открылась. Вошла молодая блондинка — лет двадцати пяти, в деловом костюме, нервничающая. Села на место для свидетелей, не глядя на Ларису.
— Расскажите о своих рабочих отношениях с ответчиком, — попросил Миронов.
— Я работаю с Георгием Петровичем год. Секретарь. Никогда не видела, чтобы его жена участвовала в делах компании. Она иногда звонила, передавала что‑то. Но не более.
Унижение достигло пика. Любовница — давала показания против жены.
Лариса смотрела на эту девушку и думала: «Ты даже не понимаешь, что с тобой сделают то же самое. Когда‑нибудь».
Дверь зала распахнулась. Вошли Вера и Денис. Вера — в строгом чёрном платье, волосы собраны, лицо бледное, но решительное. Денис — в тёмном пиджаке, широкоплечий, с напряжённой челюстью.
Они прошли через зал, сели за спиной матери. Денис сел прямо, глядя на отца. Георгий побледнел. Не ожидал.
Судья подняла глаза:
— У истицы есть свидетели?
Валентина Львовна встала:
— Да, Ваша честь. Вызываем Веру Георгиевну.
Вера поднялась. Руки дрожали, но она держала папку и вышла вперёд. Голос звучал твёрдо:
— Ваша честь, я хочу дать показания.
— Говорите.
Вера открыла папку, достала листы:
— Это работы моей матери. Вот её подпись, даты, печать фирмы отца. Проект офиса компании «Технострой», 2000 год. Клиент заплатил 500 тысяч рублей. Деньги получил отец. Работу сделала мать. Бесплатно.
Она перечисляла: проект за проектом, цифры, суммы. Миллионы рублей прошли через руки Георгия. Всё это создавала Лариса.
— Я видела это с десяти лет, — голос Веры задрожал. — Мама сидела ночами, рисовала. Папа приходил, смотрел: «Лара, хорошо, но переделай».
— И она переделывала. Снова и снова. Пока он не был доволен.
Она подняла глаза на отца:
— Когда мне было четырнадцать, я слышала разговор. Папа обещал оформить на маму долю в компании. Сказал — после налоговой проверки. Мама обрадовалась. Ждала. Потом были другие причины: после крупного проекта, после Нового года… Всегда находилась причина.
Тишина в зале была такой, что слышно было дыхание.
— Мама отдала двадцать лет этой семье, — Вера смотрела на отца, и в глазах была боль. — Отказалась от карьеры, от мечтаний. Растила нас, работала на твою компанию. И теперь ты говоришь, что она ничего не заслужила? Где твоя честь, папа?
Георгий сидел, опустив голову. Не поднимал глаз.
Судья кивнула:
— Садитесь. Есть ещё свидетели?
Денис встал — медленно, по‑мужски сдержанно. Вышел вперёд:
— Я видел, как мама работала. Как сидела с нами по ночам, когда мы болели, потому что отец был в командировках. Как массировала ему плечи после работы, готовила ужин в одиннадцать вечера, когда он приезжал. Как отказывалась от своих желаний ради нас, ради него.
Он повернулся к отцу. Голос стал жёстче:
— Ты учил меня, что мужчина держит слово. Что честь превыше всего. Где твоя честь? Ты предал маму. Предал нас. И теперь пытаешься ограбить её?
Голос сломался, и Денис замолчал. Вздохнул, собрался:
— Я любил тебя. Гордился тобой. Ты был героем для меня. Прошёл Афган, построил бизнес. Теперь… Мне стыдно носить твою фамилию.
Сел рядом с матерью. Лариса обняла его. Он уткнулся ей в плечо и заплакал — беззвучно, по‑мужски сдержанно, но слёзы текли.
Георгий сидел сломанный. Впервые за все годы он выглядел побеждённым.
Судья объявила перерыв.
Коридор был полон людей — чужие драмы, чужие разводы. Лариса стояла у окна, дети рядом. Ольга принесла воды.
Дверь открылась — вошёл Роман. Ольга позвонила ему. Он ничего не сказал, просто встал рядом. Молчаливая поддержка.
Их вызвали обратно.
Судья зачитала решение:
— Расторгнуть брак между Ларисой Михайловной и Георгием Петровичем. Признать право истицы на половину совместно нажитого имущества — квартиры. Присудить компенсацию за неофициальную работу в размере 300 000 рублей. Алименты на несовершеннолетнего сына — до восемнадцати лет. Ответчику даётся право выкупить долю истицы в квартире в течение двух недель.
— Не полная победа, но справедливость.
На крыльце суда Георгий попытался подойти к детям:
— Верочка, Денис…
Денис отвернулся. Вера посмотрела на отца холодно, как на чужого:
— Пап, ты сам выбрал. Живи с этим.
Они ушли, не оглядываясь. Георгий остался один на ступенях, под падающим снегом.
Впервые за все годы он понял: юридически он выиграл — сохранил бизнес, выкупит квартиру. Но по‑настоящему проиграл всё. Семью. Детей. Себя.
31 декабря 2003 года.
Лариса стояла в крошечной однушке на окраине — съёмной, с чужой мебелью и видом на серую панельную стену соседнего дома. Но это было её. Первое за 40 лет пространство, принадлежащее только ей.
Роман помог с переездом: привёз вещи на своей «Ниве», собрал шкаф, повесил шторы. Не настаивал, не лез с советами. Просто был рядом.
— Мама, ты уверена? — спросила Вера по телефону. — Новый год у чужих людей?
— Они не чужие, — ответила Лариса. — И нам нужно что‑то новое. Что‑то светлое.
Дети согласились.
Загородный дом встретил их теплом, запахом пирогов и сосновой хвои. Ёлка в гостиной — живая, пушистая, украшенная старыми игрушками и самодельными гирляндами.
Зинаида колдовала на кухне. Настя и Вера украшали стол, смеясь над чем‑то своим, девичьим. Денис помогал Роману разжигать камин — они разговаривали негромко, по‑мужски.
Лариса смотрела на это и не верила. Неделю назад она думала, что жизнь кончена. А сейчас стояла в доме, полном света и тепла, окружённая людьми, которые приняли её просто так — без условий, без требований.
В девять вечера раздался звонок. Роман пошёл открывать, вернулся с напряжённым лицом:
— Лариса, там… Георгий.
Сердце ёкнуло. Она вышла на крыльцо.
Он стоял под падающим снегом — постаревший, похудевший, в простой куртке вместо дорогого пальто. В руках — пакет с подарками.
— Простите, — сказал он тихо. — Я просто… Хотел поздравить детей. Только передам.
Лариса молчала. За её спиной появилась Зинаида — строгая, но справедливая.