Я проснулась от непривычной тишины. Не от тишины большого дома, а от тишины, наполненной смыслом. Мое тело, привыкшее за тридцать пять лет просыпаться в шесть, чтобы успеть приготовить Мирону завтрак перед ранним выездом на объекты , само потянулось к кухне. Мышцы памятью вывели из спальни, но на пороге кухни я остановилась. Сегодня передо мной не стояла задача накормить , подкрепить перед важной сделкой человека, который уже давно любил завтракал в дороге, сэндвичем из дорогой кофейни. Мне нужно было накормить только себя.
И вот я снова стояла у окна с чашкой кофе. Но сегодня это было не бегство от действительности, а встреча с самой собой. Вчерашняя легкость и решимость немного выветрились, уступив место трезвому, слегка тревожному анализу. «Рано или поздно придется поговорить. Но КАК?» — крутилось в голове.
Я смотрела на заснеженный тополь во дворе и пыталась найти точку отсчета, ту самую трещину. Она не появилась вчера. Она подтачивала фундамент годами, тихо, как вода камень , расползаясь как спрут.
Где трещина?
- Может, все началось не тогда, когда он стал говорить «я», — думала , глядя на оживающий двор , — а тогда, когда я перестала говорить «мы»?»
Вспомнила первые годы. Мы были тогда командой. Любили ! Он — грубая сила и идея, я — такт и расчет. Я помогала ему вести первые сметы, учила психологии общения , как уговаривать недоверчивых заказчиков, потому что чувствовала — он мне верит. А потом пошла его стремительная карьера. Появились менеджеры, юристы, прорабы, помощники. Моя помощь стала не нужна. Мои мягкие советы стали восприниматься как женское нытье. «Не лезь не в свое дело, Вер», — говорил он добродушно, но твердо.- Отдыхай! Я сам справлюсь!
И она отступила. В дом, в дочь , в школу, в быт. Трещина прошла там, где исчезло их общее дело. Остались общая дочь, общий быт, но исчезло партнерство.
Почему он с родителями? Почему за эти годы не объяснил ее значимость, ее место в его жизни? Почему? Даже Катю они считали чужой , а он молчал, отмахивался.
- Это наша семья! Им здесь не место. Пусть думают , что хотят! Я им свои мозги не вставлю! Это моя жизнь. Я люблю вас! Что еще надо?
Это была отдельная, давняя боль. Я перебирала в памяти все попытки поговорить. Сколько их было... Его ответы были всегда одинаковы: «Они старые, не переучишь», «Не обращай внимания», «Они меня так воспитали». Раньше она видела в этом слабость, нежелание конфликтовать. Сейчас взгляд стал острее. А что, если это не слабость, а… согласие? Глубинное, неосознанное принятие их правил? Что если для Мирона, выросшего в патриархальной семье, где отец — абсолютный авторитет, а мать — тень у печки, такая модель — единственно верная? Он обеспечил ее, не обижает, любит в меру своего понимания. А ее потребность в уважении как в равной, в диалоге, в принятии его семьей — это для него что-то из разряда «женских капризов», непонятная абстракция. Он искренне не понимал, что решать. Для него все и так было решено: он женился, она — его жена. Точка.
Но почему тогда его родители приняли жену старшего брата? Их детей? Может я виновата? Тогда в чем? Всегда старалась смалчивать, с уважением относиться к возрасту, мнению...
Почему мои родители приняли Мирона сразу? Он стал им сыном. Почему? Ведь они люди одного поколения со свекрами, выросли в одних условиях, в одном понимании ,,хорошо,, и ,,плохо,, .
И когда стало вдруг «Я» и «Мое»?
Это пришло с его успехом. С тем самым переходом от мастера к хозяину. Когда вокруг появились люди, которые говорили «Да, Мирон Васильевич», «Как скажете». Когда его слово стало законом не только на стройке, но и постепенно перенеслось домой. Его уверенность окрепла, а моя роль «тихого тыла» превратилась из стратегической в обслуживающую. Дом, который мы мечтали построить вместе, в его нарративе стал домом, который он построил для меня. Нам с дочкой . Подарком. А на подарки, как известно, не жалуются. За них благодарят.
Я тяжело вздохнула. Объяснить ему это словами будет невероятно сложно. Он может услышать обвинение, неблагодарность. «Я тебе все дал, а ты…» — это будет его первой реакцией. Ей нужно было найти слова, которые пройдут не через логику, а через чувство. Через ту самую боль, которую он, возможно, даже не признает. Через любовь. Если она у него осталась.Через сердце.
А может...может он и был таким всегда? Просто я не замечала? Не хотела замечать, ослепленная своими чувствами?
Я поставила пустую чашку в раковину. План начал вырисовываться в голове. Как тогда...в первые дни и месяцы нашей совместной жизни.
1. Не нападение, а приглашение. Не «ты виноват», а «мне больно и одиноко».
2. Конкретные примеры, а не общие слова. Не «ты меня не уважаешь», а «когда твои родители звонят и не здороваются со мной, обсуждают все только с тобой , словно меня нет , а ты делаешь вид, что так и надо, мне кажется, что и для тебя я не важна».
3. Воспоминание о «мы». Напомнить ему о тех временах, когда мы были на равных. О первой смете, которую составляли на кухонном столе. О его растерянности и моей поддержке, уверенности в его силах, знаниях .
4. Говорить о будущем, а не копаться в прошлом. Спросить: «Как ты видишь наши следующие годы? Я хочу быть не просто жительницей твоего дома, а твоим главным союзником. Женой. Любимой и любящей. И для этого мне нужно, чтобы ты был моим союзником в том, что важно для меня».
Я понимала, что одного разговора может не хватить. Что его первая реакция может быть грубой или отстраненной. Что он может вообще не понять.
Но теперь у меня был тыл. Эта квартира. Мои воспоминания о себе. Поддержка дочери. И новое, хрупкое, но настоящее чувство — самоуважение , которое я когда- то , видимо, потеряла . Я готова была к долгому и трудному разговору. Не для того, чтобы обвинить, а для того, чтобы либо починить то, что еще можно починить, либо… с печалью и ясностью понять, что ремонту сломанный механизм не подлежит.
В последнее мозг отказывался верить. Душа еще уверена, что те чувства, на которых и возводилась все годы семья, живы.
Вымыв чашку , быстро оделась, чтобы сходить на кладбище. Мне нужно было почувствовать связь с теми, кто любил просто за то, что я есть. И от них набраться тихого мужества для предстоящего разговора, который определит всю мою оставшуюся жизнь.
Перед выходом из квартиры, включила телефон. Сообщений и звонков от Мирона сегодня не было. Только от Кати.
- Мамуля! Все будет хорошо. Папа...переживает. Пытается понять...почему? Я объяснила как смогла. Он думает. Надеюсь, поймет. Он у нас умный. Добрый и любящий. Позвони, как будешь готова к разговору. Мне и папе. А то он там...Наш директор в шоке!
В конце смайлик - сердечко и поцелуй.
- Обязательно позвоню, моя понимающая девочка. Но позже. Как вернусь от родителей.- прошептала , закрывая дверь квартиры.